Глава 40

Давид

Он идёт, неторопливо, словно на прогулке, я опускаю руку в большой карман рабочей куртки. Там — обёртка от конфеты, засохший листок и пистолет. Спускаю предохранитель. Готовлюсь давить на газ. Не знаю, хватит ли у столь маленького трактора мощности, чтобы снести ворота, но если мой план провалится, придётся попробовать. Один выстрел в парня у прицепа, второй в того, кто курит у кабинки нас разглядывая, потом таранить ворота.

— Что-то ты рано, — лениво говорит охранник, заглядывая в прицеп. — Сюда бы точно ещё влезло.

Запрыгивает прямо в прицеп. Говорит что-то сквозь зубы даже не догадываясь, что палец мой на курке и жить, возможно, несколько секунд парню осталось. Прыгает на куче, с неё вниз сыпится, свинья. Ублюдок. Я, сколько бы денег у меня не было, всегда ценил чужой труд.

— Там гости уже в парке, — спокойно отвечаю я. — Трактор им мешает. Пока буду мусор вывозить.

Думаю, Господи, только молчи, мальчик. Терпи. Сейчас все зависит только от твоей храбрости и моей выдержки. Потому что охраны здесь далеко не два человека. Я не боюсь их, но мне не успеть убить всех.

— Езжай, — отмахивается он. Прыгает вниз, снова сыпется сор. — Только подбери тут.

Показывает на то, что из прицепа вывалилось. Стискиваю зубы. Господи, как же в морду ему дать хотелось! Повалить на землю и пинать. Приходится держать себя в узде — от меня зависит жизнь мальчика. Вот спасу его, потом этого урода отловлю и землю жрать заставлю.

Беру вилы. Подбираю сор с земли и закидываю обратно. Возвращаюсь за руль. К приборной доске прицеплены электронные часы. Смотрю на них каждые несколько секунд. Мальчишки ещё не хватились, прошло несколько минут. Думаю, воспитательница некоторое время потеряет пытаясь отыскать его по кустам и лишь потом поднимет панику. Ворота открываются слишком медленно. Считаю секунды. Выезжаю. Пару сотен метров еду не торопясь, потом начинаю давить на газ. Но предел скорости трактора — пятьдесят километров час.

Органические отходы никак не утилизируются — листья и прочий сор просто сваливаются в кучу в стороне от центра, чтобы не мозолила глаза. Поворачиваю на пустырь в лесу, торможу перед этой кучей. В ней не только листья — видно и пакеты, и бутылки и даже шприцы-ампулы от лекарств.

— Свиньи, — сплевываю с отвращением.

Выпрыгиваю из трактора. Заглядываю в прицеп. Глаз у меня цепкий — вижу торчащий нос детского кроссовка, благо не яркий, а цвета хаки, поэтому остался незамеченным. Дёргаю за него.

— Вылазь, — командую.

Ворох травы и листьев шевелится и мальчик выглядывает наружу. Весь в пыли, листья налипли на одежду.

— Он на меня наступал, — сказал он с гордостью. — А я терпел и молчал. Прямо на спину!

— Молодец, — похвалил я. — Всё слышал?

Кивает. Помогаю ему спуститься. Валить надо. Беру за руку, идём. Шагает мальчик медленно, а идти нам через лес нужно. Здесь земля влажная, местами пролесок, в тени снег лежит. Тяжело ему будет. Хватаю на руки.

— Я большой, — возражает он. — Я сам.30f6fc

— Если большой, — значит умный, — отрезаю я. — А если умный, значит потерпишь.

Замолкает. Иду, быстро продираясь через подлесок, но потом понимаю, что мальчик тяжело дышит — все же, надышался пылью. Времени нет, но останавливаюсь. К этому моменту я тоже готов. Ставлю мальчика на землю, из нагрудного кармана вытаскиваю коробочку, открываю, достаю ингалятор.

— Пользоваться умеешь? — кивает. Снимает колпачок, глубоко вдыхает лекарство, ждёт несколько секунд, снова мне протягивает. — У себя оставь, чтобы если нужно сразу взять.

Сует в карман, я снова его на руки. Наверное нас уже ищут, куда поехал трактор, знают, бегу. Убежать на тракторе у нас не получилось бы, его проще бросить. Наконец выбегаем из леса на дорогу. Место не совсем то, и машину вижу только пробежав несколько сотен метров. На ней уже никаких ведомственных знаков. Распахиваю дверцу, усаживаю ребёнка, сажусь сам.

— Там уже тревога, — говорит Марат. — Ищут. Выехали машины.

— Жми на газ.

Марат кивает мальчику и жмёт. Тот — весь в мамку. Пристегивается сразу, вызывая у меня лёгкую улыбку, несмотря на напряжённость момента. Звонит телефон. Мой, я его оставлял в машине. Наблюдатель. Он переместился ближе к центру.

— Я квадрокоптер поднял, — отчитывается он. — Увидят, собьют и меня искать будут, но свалить успею, я один. Выехало шесть машин. Две в сторону города, две дальше по дороге, а две в вашу сторону. Места они хорошо знают, разрыв невелик, ставлю на то, что минут через семь-десять они вас уже увидят, а потом стянут сюда все силы.

— Принято, — отвечаю я.

Засекаю время. Не я один. Марат выдавливает из машины все, что может, а через четыре минуты тормозит резко.

— Слишком велика вероятность не уйти, — говорит он. — Бери мальчишку и беги в лес, телефон выключи. Пока меня догонят, далеко будете.

Киваю, принимая, по сути, его жертву. Надеюсь, он сумеет уйти. Выходим из машины и бежим в лес. Марат сразу с визгом срывается в лес и дальше летит по проселочной дороге. Несу ребёнка на руках, бегу на пределе сил, благо физическая подготовка на уровне. Когда через минуту-полторы раздаётся гул автомобилей преследователей, падаю на землю, накрываю мальчишку собой, прижимаю его голову к земле. Машины на скорости пролетают мимо. Жду минуту, снова встаю и бегу.

Они уже все поняли. Что если я украл ребёнка, значит жив. Кому ещё нужен ребёнок Мирославы, которая вроде как, погибла? Сам по себе ребёнок никому не нужен, тем более им. Но уйти нам не дадут. И если я сейчас позову на помощь кого-то из людей Шерхана, только привлеку внимание. Тихо буду уходить, лесами, по-партизански. Торопиться надо, вдруг вертолеты пришлют, искать конечно в лесу непросто, но когда на кону такие бабки и власть, они расстараются.

Вертолёт загудел через минут двадцать. Я бросился в густые кусты и снова накрыл собой ребёнка. Кружил долго, кажется, вечность. Я с опаской думал о том, что у них вполне может оказаться тепловизор. На мне браслет, который по словам Вовчика создаёт существенные помехи в работе этого прибора, но полагаться полностью на одни лишь технические достижения страшно. Не надёжно. Наконец, вертолёт перемещается дальше и мы снова бежим.

Вот сейчас я благодарен отцу за армейскую выучку. Я так привык к тренировкам ежедневным в детстве — отрочестве, во времена службы, что так и не смог их забросить даже двадцать лет спустя. Но все равно, ребёнок, который весил словно пушинка, через час пробежки по лесу стремительно тяжелеет.

— Привал, — устало говорю я.

Слова с трудом продираются через пересохшее горло. Воды у меня только маленькая бутылка в пол литра, хочется выпить все, но делаю только пару глотков и даю ребёнку. Тот сначала садится рядом, потом начинает бродить вокруг. Вертолёта не слышно, я не запрещаю. Шапку он потерял ещё в прицепе, светлые волосы растрепались, на лице задумчивость. Шишку сосновую подобрал, в руках покрутил, потом ко мне повернулся.

— Ты секретный агент? — спросил он. — Шпион?

— Нет, — покачал головой я.

— А может ты из разведки и тебя мама наняла, чтобы ты меня спас? ЦРУ?

— Бандит я, — честно ответил я. — И забесплатно тебя спасаю, по доброте душевной. Как Робин Гуд. Давай, пошли дальше, пока не догнали…