(7.12)

Его взгляд направлен в темноту — тщательно всматривается в её очертания. Рон успевает одновременно смотреть по сторонам, рассказывать и следить, чтобы я не споткнулась — а я то и дело порываюсь, потому что мы спускаемся в какой-то совсем уж старый коридор, и под ногами без конца попадаются осыпавшиеся с потолка куски породы. Вот только воздух здесь совсем не затхлый — он прохладный и на удивление свежий, а мои ноги в летних туфельках обдувает весьма ощутимый сквозняк.

— Я думаю, Черепашка, что мы с тобой очень скоро сможем проверить мои догадки. Они строятся на фактах, которые нам давно уже известны. Вспомни-ка, что говорилось о происхождении замков в том дневнике, который ты читала на вымершем языке?

Я задумалась. Слишком много времени утекло. А я была всё-таки довольно мала. Для меня прошло полжизни с тех пор — скорее всего, Рон запомнил куда лучше.

— Кажется, что-то насчёт того, что замки роз — это печать, охраняющая от зла… точно уже не помню…

Рон прервал меня и начал цитировать, без запинки слово в слово повторяя перевод, который записал с моих слов в библиотеке Замка в ту памятную ночь, когда мы узнали о Глазастике:

— «…Замок ледяной розы не случайно воздвигнут именно там, где он стоит. Потому что он вовсе не бездушный кусок камня. И не просто крыша над головой, укрытие от врагов и непогоды. Как и другие замки, Замок ледяной розы — это печать. Магическая печать, запирающая древнее зло. И оно намного опаснее и коварнее, чем те примитивные чудовища, что кружат сейчас под нашими крепостными стенами. По крайней мере, их намерения очевидны, и мы всегда можем распознать их приближение…». Рин, мы тогда подумали, печать защищает от шелкопрядов. Но что, если речь шла не о них? Вернее, не только о них? Ты должна хотя бы помнить, о чём рассказывала мне, исцеляя своего Глазастика. Вы же с ним там общались… телепатически. Наш мир не единственный и все дела…

Я просияла. Как наяву перед глазами предстало смешное мохнатое тельце Глазастика, его усики-щёточки и огромные фасеточные глаза, в которых отражалось нездешнее небо.

— Да, да! Он мне поведал, что наш мир не единственный, что шелкопряды-сирлирриты приходят… ой.

— Вот тебе и ой. С нижнего мира они приходят. С ни-жне-го! Но Глазастик твой ничего не говорил о том, что в этом мире живут только лишь одни гусеницы-переростки. Ни на какую мысль не наталкивает?

Я проговорила в глубокой задумчивости:

— Наталкивает. На мысль о том, что замки роз построены в тех местах, где все три мира соприкасаются. А значит, подземелья Замка ледяной розы вполне могут быть печатями, закрывающими мир людей от проникновения того, что обитает там, внизу. И получается…

Я едва успела удержать равновесие — в этот раз моя нога запнулась о выбоину в полу. Хорошо, схватилась за услужливо подставленный локоть. Как схватилась, так и осталась там. На всякий случай. Очень уж неуютно стало от внезапной догадки.

— …Рон, послушай — получается, что эта странная чёрная пакость, которая едва не превратила Аврору в каменное изваяние, лезла из этого самого нижнего мира! Школа находится совсем рядом с пепелищем Замка пурпурной розы. Наверняка подвалы сообщаются.

Я как нахохлившийся воробей спряталась глубже в поднятые отвороты одолженного мне сюртука, левой рукой надвинула их себе на нос, чтобы согреться дыханием. Картинка вырисовывалась крайне неприятная. У меня тут же мороз по коже пошёл.

Мрачные ноты в голосе Рона не добавили оптимизма.

— Я тебе больше скажу, Черепашка. Пока я учился в Эбердин, слышал одну байку. Школу построили не на случайно выбранном пустыре. Когда-то давно именно на том месте находились крепостные стены Замка пурпурной розы и одна из его сторожевых башен. Как и стены вокруг нашего замка, их тоже приказали разрушить вскоре после Великого Завоевания. Так что я более чем уверен, что эта загадочная дрянь не случайно стала вылезать на поверхность после того, как Замок пурпурной розы увял и рассыпался в пепел.

— Пала печать?

— Совершенно верно. На пепелище ты нашла окаменелых птиц. В подземельях Эбердин эта же зараза попыталась превратить в камень человека. Всё сходится. Так что, думаю, «бремя владельца Замка ледяной розы», о котором пишет предок в записке, заключается как раз в том, чтобы следить за сохранностью печати и не пускать в мир людей обитателей нижнего мира.

Я вздохнула и бросила на Рона обречённый взгляд. Его лицо в синих отблесках моей магии было сосредоточенным и спокойным.

— То есть ты мне на полном серьезе сейчас хочешь сказать, что потащился в эти жуткие подземелья один, только чтобы проверить свою догадку? И кто-то ещё что-то говорил про мой инстинкт самосохранения…

— Рин, у меня толпа беззащитного народу в Замке! И еще в два раза больше будет завтра, когда явится король со своей свитой. Я должен осмотреть всё внизу и убедиться, что нет опасности. Или убедиться в обратном и объявить немедленную эвакуацию.

Я поняла, что спорить бесполезно. Рон с чего-то решил, что если его догадка верна, он сумеет в одиночку справиться с тем, что ждёт в темноте. Мда… фамильного Винтерстоунского упрямства ему явно досталось с избытком. Он ещё и преумножил наследство.

— Так и быть, уговорил! Идём проверять. Тебе безмерно повезло, что с тобой единственный на всё Королевство мастер по борьбе со всяческой загадочной нечистью, маг-нагреватель первой категории, очаровательная и неподражаемая…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- …скромная…

— …скромная и обладающая тысячью других достоинств мисс Кэтрин Лоуэлл!

— Трепещите все, согласен! Достанет кого хочешь из-под земли, проверено неоднократно на собственной шкуре.

Я попыталась пихнуть его локтем в бок. Только локоть ушибла.

— Я, между прочим, иду на поводу у безрассудного тебя только потому, что мне до смерти надоело, что всякая магическая ерунда вмешивается в мою жизнь каждый раз, когда она налаживается!

И каждый раз, когда я пытаюсь получить, наконец, своей долгожданный первый поцелуй, добавила я мысленно, невольно бросая взгляд на плотно сжатые губы Рона. И тут же, устыдившись своих несвоевременных мыслей в такой вроде бы ответственный момент, поспешно отвела глаза. Оруженосцам не положено так смотреть на своих рыцарей. Подожду возвращения из похода.

Но всё-таки мне ощутимо потеплело.

Ох… надо срочно заполнять паузу, а то спалюсь!

— Но только давай так — мы не будем тут долго бродить, по-быстренькому осмотрим коридоры и вернёмся. Та чёрная гадость очень медленно ползала. Я на празднике тоже буду поглядывать по сторонам и если что, успею её отогнать, как от Авроры.

Чуть прищуренный взгляд искоса попадает в меня так метко, что раньше, чем Рон начинает говорить, моё сердце уже припускается вскачь.

— Я смотрю, кому-то не терпится.

Вот именно этот мурлыкающий тон на меня действует абсолютно безотказно. Мне уже не тепло. Мне жарко. Я запоздала поняла, что практически повисла на его руке, прижавшись грудью. Поспешно отпрянула, но далеко всё равно не вышло. Если железную иголку очень долго притягивать к магниту, она будет тянуться к нему сначала робко и колеблясь, но в конце примагнитится так, что оторвать будет очень и очень сложно.

— Ты сам обещал, что весь вечер будешь в моём полном распоряжении. Я… хочу свидание. Настоящее.

— Это как? Поясни.

Ещё один быстрый взгляд. Откровенный, вызывающий, дразнящий — от моих губ и вниз.

— Это… это как завтрак на крыше, только… я не знаю, как объяснить! На крыше было просто великолепно, но это считается только за половину свидания… не издевайся, ты же понял, о чём я!

Уголки его губ изгибаются в неуловимой улыбке, хотя глаза по-прежнему цепко осматривают путь впереди. Резкое движение локтя, меня притягивают обратно и расстояние между нами снова исчезает. Кажется, не мне одной так нравится больше.

— Я прекрасно понял, о чём ты.

Мамочки, кажется он вычитал в моих словах куда больше, чем я вкладывала…

— Вот только кто виноват в том, что в прошлый раз была только половина? Это же не я вечно бегаю от тебя, как ошпаренный.

Мои стремительно погружающиеся в клубничное варенье мысли никак не могут найти подходящего ответа, поэтому просто молчу. Он умный, он и так поймёт, о чём моё молчание.

В нашем уютном и тёплом безмолвии мы идём всё дальше вперёд и вниз ещё очень долго. Коридор много раз поворачивает, но по счастью не раздваивается и не растраивается. Кажется, те, кто его строил, уже не считали его частью лабиринта. Просто путь. Если кто-то добрался аж сюда, значит, ему можно.

Наконец, нахожу вроде бы вполне безопасную тему, чтобы возобновить разговор. Всё-таки, мне жуть как нравится разговаривать с Роном — ловить звуки его голоса, читать между строк. Мне не хватало таких разговоров весь этот бесконечный год.

На самом деле, мне конечно много чего не хватало, но если я позволю мыслям потечь в этом направлении, то совершенно потеряю бдительность. А мы ведь не на прогулку вышли.

— Послушай… а всё-таки, как думаешь, где эта дурацкая вторая дверь, от которой ключ? Мы уже столько прошли…

Рон останавливается и смотрит на меня удивлённо.

— Черепашка, хватит думать о всяких непотребствах! Давай-ка, сосредоточься ненадолго, а? Мы вообще-то эту вторую дверь давно прошли.

— Как это?!

Рон страдальчески вздыхает и кивает в сторону пути позади нас.

— Ну ты же должна была миновать такую неприметную дверцу в коридоре, когда меня искала. Очень прочная и толстая, обитая железом. Вспоминай, ну? Я её специально приоткрытой оставил на случай, если механизм от времени повредился и потом изнутри не получится отпереть.

— Эта?! Да она же похожа была на дверь в сарай! Ты смеёшься надо мной опять?

— Что значит, опять? Я когда над тобой в последний раз смеялся?

— В последний раз всегда! Нет, я конечно видела, что в этой двери была замочная скважина, и даже мысль мелькнула… но я её прогнала, потому что быть того не может, чтобы к такому выпендрёжному ключу со шкатулкой полагалась…

Рон потянул меня дальше, и мы возобновили медленное движение.

— А ты в следующий раз не прогоняй. Мысли — штука полезная. Да, Черепашка, это вполне в духе моего предка! Устроить показуху с ключом, ни полсловом не обмолвиться, как открыть самую заманчивую дверь во всём Замке, которая прямо-таки вопит о своей значительности… но зато чтоб на самом деле ключ отпирал самую незаметную и неказистую. Так что да, Рин, это была «та самая» дверь, мы идём по «тому самому» коридору и хотел бы я знать, когда уже мы найдём «то самое»… что-нибудь. Мы повернули за очередной угол и застыли. Далеко впереди сквозь темноту пробивался бледный призрачный свет.

Я погасила искры, и мы осторожно пошли на него. Ох, только бы там не оказалась какая-нибудь очередная магическая живность, оголодавшая за столетия без свежего десерта…

Стены вокруг нас как-то неожиданно исчезли, и я даже не сразу сообразила, что коридор просто-напросто закончился.

Потолок убежал в головокружительную высь, и мы оказались на пороге огромного зала, вырубленного в скале. Или может это была просто такая гигантская пещера, не знаю. И на всём открывшемся пространстве, сколько хватало взора, рядами тянулись величественные ледяные колонны.

Они вырастали прямо из каменного пола и тянулись к тёмным сводам, подпирали их. Широкие, мощные, квадратного сечения. Больше нигде не было видно ни снежинки, ни сугроба, ни кусочка отвалившегося льда. И сам воздух был не таким уж и холодным, чтобы тут само могло хоть что-то наморозиться. Поэтому напрашивался только один-единственный вывод.

— Магия! — кивнул Рон. — Их явно изваяли при помощи магии, она же не даёт растаять. Пойдём ближе, осмотримся. Только осторожно, ничего не трогай. Не знаю, насколько они прочные — а в потолке несколько довольно неприятных на вид трещин.

Ближе, так ближе. Я была только «за». Меня тянуло к ним со страшной силой. И оказалось, что не зря — это были далеко не просто колонны.

В каждую из них вплавлена была синяя роза. Вот тебе и «ледяные розы Винтерстоунов»! Кажется, мы только что получили ещё одну версию происхождения названия.

Я подошла к ближайшей колонне и зачарованно уставилась на неё. На туманной поверхности оказалась ещё какая-то инкрустация синими камнями. Несколько символов, выложенных примерно на уровне груди, тогда как розы были чуть выше. Камни переливались в призрачном свете, что струился откуда-то из противоположного края пещеры, пронизывал колонны, отражался и преломлялся в нежной и грустной симфонии. Прошлое само протягивало свои тайны в мои ищущие руки. Узор, выложенный камнями, показался знакомым. Я напрягла зрение. Ещё чуть-чуть…

— Рон, это буквы, — прошептала я, боясь вспугнуть волшебство момента громкими звуками.

— Сможешь прочесть? — он встал позади меня и положил ладони мне на плечи, подбадривая.

Я неуверенно кивнула.

— «Тирвин Эллетиель».

Двинулась дальше. Следующая колонна.

— «Маэрин Торсвит».

Следующая. Безмолвным памятником, неподвижным стражем.

— «Роверин Даэргрин».

Слёзы по моим щекам. Дань скорби, дань тоски по ушедшим. Я никогда не знала их — девушек, чьи имена горят передо мной укоризненными строками. Я не понимаю, как можно оплакивать тех, кого не знаешь. Но я оплакиваю. Каждую.

— Рин, ты можешь объяснить?..

— Это имена стражей Замка ледяной розы. Много поколений тех, кто жил здесь когда-то давно, кто был хозяевами этого места. Задолго до Великого Завоевания было высечено первое имя и каждый новый страж высекал имя предшественника. Чтобы оно не растворилось без следа на страницах летописей. Чтобы его не поглотило беспощадное время.

— Это кладбище?

— Нет. Просто место памяти. И не спрашивай, откуда я это знаю. Понятия не имею.

Я всхлипнула и вытерла глаза.

— Давай уйдём? Здесь давно уже не проходили пути никакой нечисти. Это место чисто, в нём нет скверны.

— Хорошо. Как скажешь.

— Вот только… можно я… мне нужно…

Я выпуталась из рук Рона и бросилась вдоль колонн. Я должна найти ещё одно, последнее имя. Где же оно?

Вперёд, прочь — мимо застывших ледяных колоссов, мимо сотен и сотен роз, парящих в ледяном плену, прекрасных, будто сорванных только сегодня. Пузырьки воздуха, вмёрзшие в лёд невесомыми брызгами, словно капли росы на лепестках.

На самом дальнем краю, там, где мне в глаза уже бьёт непривычно яркий свет, оказывается три ряда пустых колонн. Они не заполнены, они только ждут своих владельцев.

На ближайшей ко мне вижу то, от чего вдруг подкатывает слабость.

Почерневшая, истлевшая от времени роза едва удерживает осыпающиеся лепестки. И она не вплавлена в лёд — она прибита к нему. Тонким кинжалом с проржавевшим лезвием, прямо в середину бутона. Хрупкая паутина трещин там, где острие вогнали в колонну. Чуть ниже — одно-единственное слово. Буквы выложены гвоздями, грубо вколоченными в лёд. Но всё же можно прочесть.

— «Эллевин». Кто это? Ещё один страж? Почему тогда имя такое короткое? И что за странные художественные изыски? — удивлённый голос за моей спиной.

Как Рон смог прочесть? Ах да, это имя единственное написано на общем языке…

— Не знаю… я уже ничего не понимаю! Пожалуйста, давай уйдём! Мне здесь плохо.

Меня колотит и зуб на зуб не попадает.

Рон берёт меня за плечи, и мы поворачиваем обратно. Задумчиво говорит себе под нос:

— Странное место. Быть может, из-за него замок и назвали Замком ледяной розы? Всё это нужно ещё хорошенько обдумать на досуге. По обрывочным упоминаниям в Королевских архивах я понял, что имена замкам дали вовсе не победители. Имена принадлежали им задолго до этого. «Легенды эпохи Завоевания» называли их совершенно по-другому — «средоточия зловредной магии», «гнёзда зла», «обиталища мерзких чудовищ» и тому подобное. А знаешь, что меня больше всего беспокоит во всём этом клубке противоречий? Я отрицательно покачала головой. Сил говорить не было.

— Почему вдруг Роланд хотел, чтобы ключ достался мне именно сейчас? Не раньше и не позже?

Я не успела даже подумать ничего в ответ.

За нашими спинами раздался странный звук — будто низкое угрожающее ворчание. И стук камней. Шелест — как лавина песка, несущаяся с горы.

А потом крик.

— Помогите! Помогите, кто-нибудь!

Детский крик.