Третья зима в Замке ледяной розы (3.1)

На этот раз в пути нас застигла метель. Крупные снежные хлопья всё падали и падали с потемневшего небосвода, липли к стёклам экипажа, забивали морды лошадям, вязкими сугробами бросались под копыта и путали дороги. Как будто сама природа не хотела, чтобы этой зимой мы попали в Замок ледяной розы.

Несколько раз отец готов был повернуть назад. А я всё смотрела в окно, в мятущуюся снежную круговерть, сцепив пальцы до побелевших костяшек, и молилась про себя, чтобы этого не произошло.

От нечего делать снова и снова прокручивала в голове строки из «Легенд эпохи Завоевания». За прошедший год я прочитала маленькую книжку столько раз, что могла без запинки ответить, на какой странице какой текст. Неожиданно она стала для меня дверью в увлекательный мир чтения. Книг у отца было не то чтобы много, но я таскала то одну, то другую и часами водила пальцем по строчкам, вскипала и нервничала, если ничего не получалось или было не понятно, но не сдавалась. Мне отчаянно хотелось доказать. Мне хотелось увидеть одобрение в насмешливых чёрных глазах.

Хотя не могу сказать, что «Легенды» так уж мне понравились. Они были какие-то… жутковатые. Я даже порадовалась, что впервые прочла их не маленькой впечатлительной девочкой, а взрослой и солидной барышней восьми лет от роду.

Начиналась книга пространным и многословным вступлением.

«Наши почтенные предки счастливо и в полном благоденствии жили под десницей короля Отто IV на цветущем Материке, восхваляя милосердие и добронравие венценосца, когда в одну из самых холодных и самых лютых зим впервые пришли Они.

Мерзкие эллери — ужас, посланный Небом за наши грехи. На кораблях с чёрными парусами монстры переплыли пролив и окровавленными клыками стали терзать наши земли. Стон и плач прокатился по селениям, что как одинокие огни постепенно гасли и погружались во тьму отчаяния.

Отвратительными когтями терзали они плоть своих жертв, а синими как сапфиры глазами похищали души. Уводили маленьких детей на хищные чёрные корабли, и родители никогда больше не видели своих чад.

Земли наши тогда едва только оправились после кровавой гражданской войны, были слабы и разрозненны. Они не смогли дать достойного отпора врагу.

И тогда Отто V Завоеватель осчастливил Королевство своим появлением на свет. Крепкой рукой собрал он земли воедино, будто в железный кулак, поднял народ на восстание, построил могучий флот и переплыл пролив, достигнув первым за всю историю Ледяных Островов.

Один за другим пали твердыни проклятых эллери. Измученные пленники, не скрывая слёз, встречали освободителей.

Так основано было Королевство Ледяных Островов. Так увенчалось успехом Великое Завоевание.

Страшную клятву дал наш король — клятву на крови. Что никогда больше нога чудовища не осквернит его земель. Что истреблены они будут все до последнего.

В память о дне, когда убит был последний монстр, учредили великий Праздник, призванный напоминать наследникам о том ужасе, от которого избавил их достославный король.

Пусть же вечно живёт память о его великих подвигах!

Пусть же вечно благоденствует Королевство Ледяных Островов под десницей могучей и благородной династии Стратагенетов!..»

Я так глубоко погрузилась в воспоминания, переворачивая мысленно ветхие страницы с обтрёпанными углами, что едва не упала с сидения, когда экипаж резко дёрнулся и лошади припустили вперёд.

Просто-напросто они завидели впереди свежую траву.

Я вышла из экипажа и застыла, поражённая до глубины души. Вертела головой из стороны в сторону и просто не верила глазам.

Нет, я знала, конечно, что грядёт бал. Нет, не так — Бал с большой буквы. Тот самый Праздник, о котором упоминали ещё «Легенды». И как бы это подразумевало приглашение гостей. Большого количества гостей.

Но всё-таки… Всё-таки я оказалась к этому отчаянно не готова.

К тому, что на лужайках, где я бродила в детстве, будут устраивать пикники разряженные парочки. Что по дорожкам, где носилась как ветер, станут степенно прогуливаться дамы в пышных платьях, кружевными зонтиками прикрывая от солнца головы с изящно завитыми причёсками. А лакеи в чёрных с серебром ливреях сновать туда-сюда в толпе, предлагая гостям бокалы шампанского. Почему-то сильнее всего поразило, сколько было лакеев. Их одних было больше, чем я видела народу в замке за все предыдущие годы.

И над всем этим, печально и будто с укором взирая на шумное легкомысленное веселье у своих ног, возвышался мой Замок ледяной розы.

Я невольно вцепилась в отца, положила ладонь на сгиб его локтя и нервно сглотнула. Хоть бы одно знакомое лицо увидеть!

От радости захотелось плакать, когда к нам, немного растерянным и сбитым с толку, подошёл запыхавшийся Торнвуд.

— Мистер Лоуэлл! Мисс Кэти! Какое счастье снова приветствовать вас в замке! Вы припозднились, все гости давно в сборе. Хозяин уже думал высылать кого-нибудь навстречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌- Попали в снежные заносы. Едва смогли проехать, — пояснил отец, доставая платок и промокая лоб. Здесь было очень жарко, а мы по-прежнему оставались в плотной дорожной одежде.

— Позвольте, я лично провожу вас в ваши покои! — Торнвуд был нам искренне рад, я это сразу почувствовала и немного успокоилась.

Неподалёку какая-то девушка в белом платье взвизгнула и отдёрнула руку от кустов «ледяных роз Винтерстоунов». Её матушка тут же принялась её строго отчитывать. Крохотная лохматая псинка нарезала круги рядом с ними и оглашала округу громким лаем.

Торнвуд, провожавший нас к главному входу, сокрушённо покачал головой украдкой. Потом натолкнулся на мой понимающий взгляд, и мы улыбнулись друг другу как два заговорщика. Нам обоим не нравилось бедствие, которое обрушилось на наш любимый замок.

По случаю приезда последних гостей лорд Винтерстоун намеревался в тот же вечер объявить об открытии сезона Праздника ледяной розы.

Танцы должны были начаться в огромном зале на втором этаже. Я никогда там не бывала — прежде зал был заперт, как и весь этаж, который, как мне помнилось, основательно промерзал. Но с прошлой зимы, как рассказал мне Торнвуд, дело потихоньку пошло на лад и там снова можно было находиться без угрозы подхватить простуду.

Я стояла перед высокими чёрными дверями, украшенными привычным узором из вьющихся плетей серебристых роз, и в волнении цеплялась за отца, как за свой личный островок спокойствия. На мне было новенькое нежно-голубое платье с высокой талией и красивым бантом на спине — единственное нарядное, на которое у нас хватило денег. Это была одна из причин, по которой в этот раз мама отпустила нас с отцом только на неделю. Сказала, что в таком приличном обществе нельзя ударить в грязь лицом, так что лучше пробыть меньше, но не произвести впечатление бедных родственников. Из этой недели два дня мы уже потратили лишних, барахтаясь в снегу. Мне оставалось только пять.

Непослушные кудри кое-как удалось причесать и призвать к порядку, завязав аккуратные хвосты. С этим я худо-бедно справилась сама — Джонси в последнее время совсем расхворалась, и я убедила ее остаться дома. Заверила, что ей ни в коем случае не будет стыдно за моё воспитание.

Лакеи услужливо распахнули двери, и звуки скрипки обрушились на мою голову вместе с ароматами духов и "ледяных роз Винтерстоунов", огромные корзины которых стояли по обе стороны от входа.

Я чуть не ослепла от блеска и великолепия этого зала. Стены в нём оказались белыми, как лепестки роз. Я впервые видела такое в замке, который всегда встречал меня привычным чёрным камнем. И зеркала, зеркала, зеркала — много зеркал! С потолка свисали люстры в виде пышных матово-стеклянных букетов. Как и настенные светильники в остальных покоях замка, они светились сами по себе. Никаких свечей или чего-то подобного в них не использовалось — это была магия самого замка. И сегодня она струилась мощно и ровно, заливая потоками мягкого белого света кружащиеся в танце пары.

Вдруг меня осенило, что с момент приезда я не видела ещё никого из братьев Винтерстоунов.

Будто в ответ на мои мысли из толпы вынырнул и почти подбежал к нам взбудораженный и ослепительно улыбающийся Эд. Серебристый сюртук сидел на нём великолепно. Он почти не изменился с прошлой зимы, всё так же очаровывал одним своим присутствием.

Поклонился отцу, наспех осведомился о здоровье матушки и немедленно меня увёл.

Нашёл единственное незанятое место на крохотном диванчике в стороне от танцующих, притащил вазочку с фруктами и всучил мне в руки. Сам уселся рядом, обмахиваясь платком.

— Ох, Кэт! Как же я рад тебя видеть. Хочется разделить свои восторги с кем-то, кто видел этот склеп до того, как отцу пришла в голову счастливая мысль снова вдохнуть в него жизнь. Правда же, великолепный бал?

К тому моменту я нервно общипала уже, наверное, почти всю гроздь крупного зелёного винограда.

— Я тоже жутко рада тебе, Эдди! Как твои дела, как учёба в Эбердин?

— Отлично, учёба отлично… — он не смотрел на меня, а шарил глазами в толпе, кого-то высматривая. — Ну ты развлекайся, не скучай! Я к тебе ещё подойду.

Он пружинисто вскочил и ушёл, затерялся среди гостей. Я осталась одна. На освободившееся место немедленно уселась полная пожилая дама в бордовом платье. Неодобрительно покосилась на меня, вгрызающуюся в персик, поджала губы и раскрыла здоровенный веер.

Я поперхнулась, положила недоеденный персик обратно в вазочку и бочком, стараясь не привлекать внимания, смылась с дивана. Решила, что лучше пойду отыщу отца.

И всё-таки… я тоже нет-нет, да бросала беспокойные взгляды в толпу. Я тоже высматривала кое-кого. Ничего же, если я поищу отца немного кружным путём?..

И я пустилась в осторожное плавание по бурлящим волнам этого пёстрого говорливого океана, огибая беседующих джентльменов и щебечущих дам, отпрыгивая от снующих туда-сюда с подносами лакеев и стараясь не наступить на какую-нибудь резвую собачонку.

Наконец, моё упорство было вознаграждено.

Я засекла-таки впереди знакомую спину! Даже на балу он так и не изменил привычке к чёрному. Узнать было легко. Рона наполовину скрывала от меня толпа, да с моим ростом и трудновато было разглядеть что-то, если только не подпрыгивать, конечно. Я принялась протискиваться быстрее, опасаясь, что снова потеряю его в толчее.

Тут стоявшая впереди пара отошла в сторону, намереваясь присоединиться к танцующим, открыла мне обзор… и я замерла, будто с разгону налетев на стену.

Потому что Рон смеялся. Открыто и весело смеялся, стоя рядом с какой-то высокой блондинкой в розовом. Она сжимала в изящных руках бокал и рассказывала что-то, наверное, очень смешное.

И, наверное, я неприлично долго их разглядывала, стоя на одном месте, не шевелясь и конечно не решаясь сделать и шагу навстречу. Потому что на моё плечо неожиданно легла мягкая рука отца и он тихо сказал мне добрым и немного печальным голосом:

— И правильно, моя девочка. Мы не должны навязываться хозяевам замка. Уже то, что нас пригласили в такое блестящее общество — огромная честь. Мы должны знать своё место.

— Да, папа. Я понимаю, папа, — прошептала я, глотая слёзы и послушно давая себя увести.

В этот момент Рон-таки заметил нас и учтиво поклонился. Ведя свою спутницу куда-то мимо нас, он притормозил и безукоризненно вежливо поприветствовал:

— Добро пожаловать в Замок! Надеюсь, путешествие было не очень утомительным. Моё почтение — мистер Лоуэлл, мисс Лоуэлл!

Я никогда в жизни не подумала бы, что так сильно буду скучать по обидному прозвищу «Черепашка». Что отдала бы всё на свете, лишь бы Рон снова назвал меня так.

Когда Рон и его барышня скрылись в толпе, отец бросил на меня сочувствующий взгляд и украдкой погладил по голове.

— Глупышка — ты что, думала, юные графы так и будут носиться с тобой по замку, как в детстве? Тебе всего восемь, моя дорогая. Мистеру Эдварду четырнадцать, мистеру Рональду — пятнадцать. Ты для них — всего лишь забавный ребёнок. У юношей их возраста совсем другие интересы.

Я понимала.

Я всё прекрасно понимала.

Наверное, просто глупо было столько времени скучать и думать, что в замке точно так же ждёт встречи со мной мой первый настоящий друг.

Когда высокие часы в углу пробили десять, хозяин замка попросил гостей собраться у той из стен зала, что была противоположной от входа.

Она вся была занавешена белой тканью. Я только сейчас заметила.

Гости такой плотной толпой окружили лорда, что только своевременное предупреждение Торнвуда, который по секрету посоветовал занять места в первом ряду заранее, позволило мне не оказаться затоптанной нетерпеливыми гостями. Кажется, хозяин приготовил какой-то сюрприз. Даже музыка прекратилась, и лишь возбуждённые перешёптывания и смешки украдкой нарушали тишину.

Наконец, высокий и прямой, величественный как никогда граф Винтерстоун встал перед толпой, как дирижёр перед оркестром, прокашлялся и заговорил:

— Дорогие гости! Я счастлив, что бал дарит вам столь же искреннее наслаждение, как и мне.

Благодарный шумок по рядам и учтивые кивки.

— В честь кульминации вечера я хочу представить вам необычную диковинку. Крайне редкую, потрясающую по красоте и исторической значимости вещь, которую лишь недавно усилиями королевских реставраторов мы смогли восстановить. Гобелен, вытканный в первые годы после победы Великого Завоевания.

Изумление и предвкушение в глазах гостей. В воздухе сгущается нетерпение. Кто-то подался вперёд. Кто-то кому-то отдавил ногу.

— Он преступно пылился в заброшенных покоях Замка ледяной розы, пока мы, наконец, не вытащили его на свет, чтобы продемонстрировать своим уважаемым гостям. Пусть же память о событиях тех лет навсегда останется в наших сердцах — и мы никогда не забываем, в честь чего был учреждён когда-то Праздник ледяной розы!

Кивок графа. Двое лакеев ставят табуреты и тянутся к самым дальним углам, почти подпирающим потолок.

Я смотрела на гобелен, пока ещё завешенный белой тканью, и всё внутри переворачивалось от плохого предчувствия. Как будто кто-то схватил моё сердце ледяной рукой и сжал в ладони. Мне отчаянно не хотелось, чтобы лорд Винтерстоун снимал завесу.

Рон неслышно подошёл откуда-то сзади и встал слева от меня.

Я вздрогнула и подняла на него глаза. Всё такой же высокий. Я, наверное, никогда не догоню его, сколько ни буду стараться подрасти.

Он пожал плечами в ответ на мой немой вопрос и невозмутимо проронил, глядя прямо перед собой:

— Подумал, ты можешь испугаться того, что там изображено. Решил на всякий случай постоять рядом.

— Я никогда ничего не боюсь, — прошептала я. Кажется, ледяные пальцы разжались. По сердцу разлилось тепло и согрело меня.

Конечно же, я не решилась взять его за руку при всех.

Но осторожно, тихо как мышка вцепилась в край рукава его чёрного сюртука.

Рон скосил на меня взгляд, но промолчал. И не отодвинулся.