(7.28)

Я сбегаю вниз по винтовой лестнице, лечу вперёд как на крыльях, и в коридоре третьего этажа чуть не сталкиваюсь с отцом.

— Папа!

Он резко оборачивается ко мне — шёл, кажется, в сторону моей комнаты — и на его лице я читаю облегчение.

— Кэти! Девочка моя, наконец-то! Я везде тебя искал, так беспокоился, ты… — он осекается, глядя мне в глаза. — Ты всё знаешь.

И мне так хочется найти утешение в его объятиях, как в детстве — но я не могу. По сердцу разливается горечь.

— Почему ты не рассказал мне? Почему, папа?

Он молчит, собирается с мыслями.

— Прости меня, Кэти! Я просто не хотел взваливать на тебя это бремя. Ты помнишь, я признался как-то, что мое детство закончилось в двенадцать. С двенадцати лет, когда отец мне поведал о том, что мы эллери и наш долг отмстить жестоким и кровожадным чудовищам, захватчикам с Материка, я думал только об этом. О том, что должен сохранить тайну, продлить род эллери и сделать так, чтобы моё дитя поднялось как можно выше по социальной лестнице. Приблизить ещё на шаг реализацию плана, который придумали наши предки — почти истреблённые, изгнанные из собственных домов, заклеймённые позором. Вернуть то, что наше по праву. Таков был их завет, и я не мог предать их память. А тут такая удача — когда я учился в Эбердин, познакомился с наследником самих достославных Винтерстоунов. Тех самых, что ведут свой род от Роланда Победителя Чудовищ, отнявшего у нас самое драгоценное сокровище — дом, взращённый на крови наших предков, Замок ледяной розы. Вот только к моему удивлению, мы и в самом деле подружились с Джорджем. Уже тогда у меня появилась робкая надежда, что может быть, проклятие нашей крови — не приговор. И мы можем совместить исполнение своего долга с… нормальной жизнью. Простыми человеческими отношениями с ними — потомками захватчиков нашей земли. Ведь они ничего нам не сделали, они не виновны в грехах своих отцов! Так же как и мы не обязаны добровольно приносить своих детей в жертву мести.

Он говорил, а я понимала, что теперь действительно вижу всё в новом свете. И его настойчивые попытки привезти меня в Замок ледяной розы — раз за разом, каждую зиму. И то, как он всегда давал мне в нём полную свободу — на самом деле, я почти забывала об отце на каникулах и делала всё, что только в голову взбредёт. Всё своё время проводила только с наследниками Замка. И это он, а вовсе не мама, всегда оставлял меня с ними наедине.

Вспомнилась та ночь много лет назад, в Праздник ледяной розы, когда все гости как загипнотизированные выходили во двор Замка, срывали розы и обагряли своей кровью, чтобы провести ритуал. Теперь ясно, для чего он был нужен — чтобы напитать живой энергией это место. Наверняка всё это придумал Торнвуд давным-давно, чтобы хоть как-то замедлить увядание Замка. И он же после смерти Роланда пустил слух о том, что в башню нельзя попасть силой, иначе якобы уничтожится «секретное оружие», хранящееся там. Я представляю, каково ему было жить в этом месте, наполненном печальными воспоминаниями, и видеть его медленное разрушение год от года! А обряд мог хоть немного восстановить справедливость — заставить врага делиться крохами жизненных сил для благой цели.

Но Замку недостаточно было какой-то там чужой энергии. Ему нужна была кровь той, что в родстве с эллери, которые его вырастили. Родителями Эллевин. Эмбер ведь тоже услышала зов, её тоже потянуло под лунный свет, но она не случайно испугалась в последний момент. У неё не было такой связи с этим местом, как у меня! Она почувствовала, что Замок ледяной розы её не принимает.

И теперь понятно, отчего моего отца не было на том празднике. Я ведь ещё так удивилась этому, думала, это граф предупредил старого друга, чтобы тот сберёг свою энергию. А на самом деле всё было не так — отец просто, в отличие от гостей, прекрасно знал, для чего используется такой ритуал. И не хотел участвовать в мероприятии, которое забирает жизненные силы и может быть опасным. Вот и сослался на то, что перебрал на балу и спать ушёл пораньше. Решил, видимо, что пусть уж лучше захватчики энергией делятся, от них не убудет. А я ведь чувствовала, что он мне врёт! Но он не мог предположить, что его отчаянная маленькая дочурка очертя голову бросится сама делиться с Замком своей кровью и его спасать. Вот и мучился, увидев на следующий день, что мне стало плохо.

А ещё понятно теперь, отчего мне в детстве никогда не читали «Легенды эпохи Завоевания» и почему я впервые узнала о них от Рона в свою вторую зиму в Замке ледяной розы — просто-напросто отец прекрасно был в курсе того, что всё в них неправда. Он знал истинную историю Великого Завоевания и не видел нужды в том, чтобы пичкать дочь фальшивкой.

— Я думал, смогу уберечь тебя от разочарования в этом мире, который для тебя был всегда волшебной сказкой. Шкатулкой, полной чудес. Я всегда хотел только одного — чтобы ты была счастлива, Кэти. Моя дочь. Моё единственное дитя.

Вдыхаю глубоко и всё-таки не выдерживаю — падаю ему на грудь и обнимаю крепко-крепко. Кто я такая, чтобы его судить? Разве есть у меня такое право?

— А кстати… почему я у тебя одна, пап? Я всегда так хотела братика или сестрёнку…

Он явно не ожидал такого вопроса, но всё же ответил.

— Потому что уже много поколений, с самого Великого Завоевания, в роду эллери, как правило, рождается только один ребёнок. Очень редко бывало два, как например в семье лорда Сильверстоуна — его родная сестра стала королевой. Но у него самого родилась снова единственная дочь. Понимаешь… дело в том, что мужчины из рода эллери обладают собственной, особой магией и могут решать, на что её тратить. Кто-то расходует свой запас для собственных целей, но в нашей семье было давным-давно решено, что магию необходимо копить. Не растрачивать и передавать дальше по наследству. Чтобы когда-нибудь породить по-настоящему сильного мага, который сможет вернуть обратно отнятое у нашего народа. И вот, через много поколений после Эллерин Прародительницы, появилась на свет ты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это новое откровение опять ставит всё с ног на голову и заставляет меня переосмыслить давно известные вещи. Эмбер тоже одна у графа Сильверстоуна! И Мэри — Мэри Шеппард была единственной наследницей. А ведь получается, и отец Мэри тоже не случайно выдал замуж дочь не за кого-нибудь, а за обличённого властью главу Тайного сыска! Быть может, одного из могущественнейших людей Королевства. Всего лишь очередная часть плана эллери по захвату власти… Интересно, знала ли сама Мэри об этом? Судя по её удивлению от собственной магии, вряд ли. А вот Замок пурпурной розы почувствовал эту магию в ней. Вот и не захотел никуда пускать. Поэтому ему не подошла королева. Ему тоже нужен был не кто-нибудь, а наследница его старинных хозяев, именно того рода эллери, что его вырастили — иначе он забрал бы себе ту же сестру Сильверстоуна, первую жену Короля. Ну, или Эмбер, которая при такой-то родословной несомненно бывала при дворе, в Замке пурпурной розы.

Наверное, это к лучшему, что Мэри Шеппард не знает о своём происхождении. Может быть, хотя бы над этой семьей проклятие эллери будет не властно, и они найдут своё счастье. Теперь понятна её растительная магия! Да и способности Олава видеть магию в других людях. Он ведь с лёгкостью «прочитал» мою магическую ауру за ледяной стеной, чтобы позвать на помощь! А ещё я только теперь начинаю понимать, что же такого он увидел в Роне «странного». Уже тогда кровь предка в его крови начинала пробуждаться — с того самого момента, как ключ попал ему в руки. Уже тогда у него случались вспышки странной злости и синева временами захлёстывала взгляд.

Воспоминания о Роне стальными тисками сдавили мне грудь. Причинили невыносимую боль. Всё это время я старательно отгоняла от себя эти мысли, заставляла думать о чём угодно, лишь бы снова и снова не видеть перед глазами лицо любимого человека, на котором застыли недоверие и презрение.

— Значит, ты подружился с графом Винтерстоуном только для того, чтобы использовать его потом в собственных целях?

— Да. Но я не знал тогда, что даже на дурной почве могут произрасти добрые цветы. Нас с графом неожиданно связала настоящая, искренняя дружба, которую мы пронесли через годы. И когда я увидел тебя с этим мальчиком, Рональдом… Вы не ладили сначала, но даже тогда всякий, кто видел вас рядом, замечал, что кажется сам воздух между вами искрит и раскаляется. И тогда я подумал, что, возможно, моя дочь сможет жить свободной от проклятия предков. Найдёт счастье там, где, казалось мне, лишь дурные воспоминания и неупокоенные призраки прошлых злодеяний. Я решил ничего тебе не рассказывать. Добровольно отступился от долга крови, который висел над нами столько столетий — взял на себя грех клятвопреступничества. Решил, что не буду возлагать это бремя тебе на плечи. Чтобы ты прожила свою собственную жизнь. Ведь всё, чего я всегда желал — это счастья для своей малышки, вот и всё.

Целую его в щёку и отстраняюсь.

— Спасибо, папочка! Я очень тебя люблю. Прости, если обидела хоть чем-то…

— Я так рад, что всё было не зря! Я сделал правильный выбор. Так счастлив за вас с Рональдом! Вы были такой прекрасной парой на балу, такой красивый танец… Даже мама прослезилась, глядя на вас.

Зачем он только напомнил. Как соль на свежую рану.

Я снова как сейчас чувствую руку Рона на своей талии, вижу его нежный и любящий взгляд. В нём — моё отражение. Я одна существую для него в целой Вселенной в этот миг, так же как и он — для меня. Всё остальное растворилось, исчезло во тьме…

Как он мог так измениться за какие-то полчаса? Он, который знает меня как облупленную от горшка — чтобы стал подозревать в какой-то чепухе? Он, от которого у меня никогда не получалось держать ничего в секрете? Он, от которого я не могла спрятаться даже под кустом колючих роз? Он, который нашёл меня даже среди ночи в библиотеке, умирающую от ужасов, что наводил Шелкопряд, и развеял их без следа? Он, который предугадывал все мои шаги, который видел насквозь все мои страхи и сомнения? Он, который всегда был таким мудрым и понимающим — как мог вдруг поверить наветам человека, который совершенно явно желает нам обоим зла?

И тут меня осеняет.

Правильный ответ — никак.

И это я дура, что хотя бы на секунду в нём усомнилась.

— Папа, ты не видел, где сейчас Рон?

Отец вздрагивает и хватает меня за руку, потому что я уже готова броситься вниз по ступеням лестницы.

— Кэти! Я поэтому тебя искал. Прошу, не ходи никуда! Останься здесь, укройся в своей комнате. Там опасно! Войска с Материка преодолели все кордоны. Их корабли каким-то образом проплыли Лабиринт, войска прошли сквозь лесную чащу и выстроились сейчас за воротами. И там принц Генрих! Он оспаривает права Винтерстоунов на Замок ледяной розы. Тебе ни в коем случае нельзя показываться! Не приведи Небо они увидят твою магию! Ты не представляешь, как силен страх перед магией, который с детства внушают людям. На какие невежественные и жестокие поступки он толкает!

— Папа, где Рон?! Ты мне скажешь, в конце концов, или нет?!

— Кэти, он вызвал Генриха на даргари.

Вырываю руку у отца и как во сне бегу вниз по лестнице. Только не это! Даргари. Смертельный поединок. Единственная возможность дворянину решить вопрос чести с особой королевской крови. Значит, вот что за способ Рон нашёл, чтобы «предотвратить большую кровь»? Решить вопрос один на один с младшим принцем, чтобы враги оставили в покое Замок и отвели войска, если Генрих проиграет ему в поединке.‌​‌​

А я, дурочка, так долго просидела в башне, лелея свои глупые обиды! Что, если поединок уже начался, и я опоздаю? До того пустыря за воротами еще бежать и бежать!

Стоп. Есть другой способ.

Закрываю глаза и умоляю Замок доставить меня сразу на место поединка. Далековато, конечно, но миленький Замок, если ты поднапряжёшься…

Всё плывёт перед глазами, и я прихожу в себя в кольце чёрных камней. С тех пор, как я была здесь в последний раз, камни и площадка меж ними поднялись метра на два над землёй. Благодарно глажу их полированные бока и прохожу меж зубьев. Я оказываюсь на гребне вала — того самого, что появился однажды перед Замком словно из ниоткуда, протянулся как разлегшийся под землей гигантский змей, который вот-вот пробьёт трещины в почве и выползет на поверхность. Он начинается от самого каменного кольца и тянется параллельно замковой ограде — как раз в ту сторону, куда мне нужно попасть.

Медленно иду по валу, чтобы не поскользнуться и не упасть вниз — уже почти совсем стемнело. Ищу, где бы спуститься. Придерживаю подол платья, что развевается как флаг. Ветер трепет мои спутанные волосы.

В голове мечутся мысли и чувства. Я никогда раньше так остро не чувствовала себя живой. Я никогда раньше так сильно не хотела жить. Любить и быть любимой. Губы шепчут неслышно, как заклинание.

Я — твоя роза, расцветшая в снегу. Я увяну без тепла твоих ладоней.

Твои прикосновения и запах — мои личные отравленные шипы, и я буду тянуть к ним руки снова и снова, и мне не важно, что будет потом.

Мне хочется кричать: сорви меня как розу и носи у сердца. Только там я могу цвести.

Я не могу без тебя, как роза без солнца. Но — как и эта роза — я увяну, если ты меня сожжёшь.

И я готова упасть к твоим ногам, словно лепесток розы — так медленно, но так неотвратимо.

Может быть, в этот раз ты услышишь свое сердце, воин?

Впереди меня на гребне вала — высокая тёмная фигура в доспехах. На секунду сердце ёкает, что это Рон, но я тут же понимаю, что обозналась. Бросаюсь вперёд.

— Что вы с ним сделали?!

Граф Сильверстоун поворачивает ко мне надменное породистое лицо. Я вижу на нём смесь злости и презрения.

— А ты думала, сможешь вечно мешать мне, маленькая дрянь?

Он стоит передо мной, скрестив руки на груди. Страшный в своей самоуверенности.

— Как вы его заставили? Что такого наговорили?

— О, это было очень трудно, на самом деле. Знаешь, что этот наглец сказал мне после того, как я битый час распинался перед ним, живописуя кто такие эллери, какие коварные планы мы вынашивали, и что ты — подлая интриганка?

— Нет, но примерно представляю.

— С нахальной ухмылкой он заявил, что благодарит меня за ценную информацию! И что безмерно рад услышать, что у ваших с ним детей абсолютно точно будут магические способности!

Тепло разлилось по сердцу. Да, это мой Рон! Только так он и мог сказать. Он никогда бы во мне не усомнился.

— И тогда вы снова стали играть нечестно, да? Вы ведь тоже эллери. У вас тоже есть магия.

Он склонился чуть ближе ко мне.

— Разумеется. Только у вас, женщин, магия сконцентрирована здесь, — он указал пальцем в область сердца. — У нас же, мужчин, она там, где и положено — вот здесь, — и он постучал указательным пальцем по виску.

— Моя сила — в контроле чужих эмоций и чужих мыслей. Вот только на этого несгибаемого болвана она почему-то никогда не действовала. А ведь я даже предыдущего короля заставил взять в жёны мою сестру! Он не смог долго сопротивляться. А вот Рональд даже юношей не поддавался ни на дюйм. Мне пришлось долго и упорно сводить его с Эмбер, да и то всё удалось только тогда, когда он сам этого захотел. А потом ты снова всё испортила! Каким образом ты задурила голову моей дочери? Чтобы моя послушная девочка сама разорвала помолвку с человеком, в которого втрескалась по уши — это какой-то абсурд! Признавайся, ты тоже умеешь влиять на разум?

Я покачала головой.

— Я не смогу вам этого объяснить. Вы никогда не поймёте, почему Эмбер разорвала эту помолвку.

Внутри меня закипает злость. Я не отстану, пока не узнаю всё до конца.

— Так что же вы сделали с ним?

Губы графа кривятся в самодовольной усмешке.

— О, у меня был припрятан туз в рукаве!

Расцепляет скрещенные руки, и я вижу на его пальце очень странное кольцо. В оправу вместо камня вделана выпуклая сфера размером с голубиное яйцо. Она светится изнутри алым, в ней кипит и бурлит какая-то вязкая жидкость.

— Я должен был тебя наказать за то, что ты чуть было не разрушила дело всей моей жизни. Этот Замок — он последний из ныне существующих. Я не успел овладеть Замком пурпурной розы и обязан был получить хотя бы этот. Сколько сил вложил, чтобы внушить этому старому пустоголовому графу идею провести обряд и остановить увядание! Всё своё влияние употребил, чтобы заставить короля не отдавать Замок Шеппарду. И вот она благодарность! Так что не обессудьте. То, что я использовал в этот раз, вы не сможете обойти и переиграть при всём желании. Слишком мощная магия. Этот могущественный артефакт хранился в нашей семье много веков — на самый чёрный день. Я посчитал, что пришло время его использовать. Внутри этого кольца — зелье на основе пыльцы ангельских маков. Рецепт давно утрачен, оно единственное и может быть использовано только один раз. Вот что ты заставила меня сделать, дрянная девчонка! Но теперь-то всё будет точно по-моему. Потому что оно усиливает мои способности внушения в тысячи раз, жертва просто не способна сопротивляться!‌​​​‌​‌‌‍

— И что же вы ему внушили? — спросила я, холодея.

— О, очень простые вещи! И очень действенные. Чтобы он тебя возненавидел. Чтобы изгнал прочь из Замка ледяной розы и на порог больше не пускал. Чтобы ему было противно даже прикоснуться к тебе!

Сколько же яда и ненависти было в этом голосе! Сколько непоколебимой уверенности в том, что теперь-то всё пройдёт по плану. Даже жаль разочаровывать. Снова вспоминаю, чем завершился наш разговор с Роном в башне. Его руки на своей коже. Страсть в обезумевшем взгляде. Просьбу сидеть тихо и не лезть туда, где опасно — и не важно, как он меня при этом называл и куда при этом швырял несчастный цветок из петлицы. Это всего лишь цветок.

— Ну так вы просчитались, граф! У вас не получилось ни первое, ни второе, ни третье.

Его лицо искажает злоба.

— Ты наивное дитя! А этот мир жесток и не прощает наивности. Скоро ты поймёшь. Ну а мне некогда. Как только это всё завершится, я найду Эмбер и заставлю её отказаться от своей блажи по поводу разрыва помолвки. Сейчас же мне пора занять своё место в первом ряду зрительного зала и досмотреть спектакль до конца.

Он резким движением откинул плащ с плеча и принялся спускаться вниз — в этом месте, оказывается, склон более пологий. Я бросила ему вдогонку:

— Пусть так. Пусть я наивна! И вижу мир как волшебную шкатулку с чудесами. Но быть может, я смогу починить его, чтобы он и правда стал на неё похож! А вот вы наоборот — ломаете всё, до чего можете дотянуться, чтобы мир точно никогда уже не смог стать таким. И знаете, что? Мне вас жалко. Вы жалкий человек! И Эмбер никогда больше не станет вас слушать. Потому что в погоне за чужими сокровищами вы потеряли то единственное, которое всегда было вашим — вашу собственную дочь.

Он споткнулся, но не стал оборачиваться. А ускорил шаг и очень быстро растворился в толпе людей, что уже собралась внизу.

Я же, поколебавшись недолго, решила остаться наверху. Отсюда было лучше видно — всё как на ладони. И с этой высоты я пристально и напряжённо рассматривала вид, что открывался с гребня вала. Неужели это и есть та сцена, на которой разыграется финальный акт нашей драмы?

Продолжение главы будет сегодня ближе к ночи в этом же файле ^_^

З.ы. Надеюсь, очередь накостылять Рону теперь немного поуменьшится;))))

****

Вижу в отдалении глубокий пролом в земле — как тёмное пятно, что расплылось по её поверхности в том месте, где рухнули своды зала с ледяными колоннами и осел грунт. Этот пролом тянется параллельно валу, а между ними, как в чаша в ладонях, зажато широкое утоптанное поле. И правда, трудно выбрать место для поединка удобнее.

По левую и правую руку от меня это поле обступили люди. Много людей. Все они ждут, когда начнётся главное зрелище вечера — по древним правилам даргари, на нём обязаны присутствовать все, даже дети, чтобы засвидетельствовать результат. Уже совсем стемнело, и факелы в руках вооружённых солдат разгоняют голодную тьму, которая алчно облизывается и гадает, какую жертву получит сегодня.

Рона нигде не видно, и в ожидании его появления я принимаюсь рассматривать тех, кто столпился внизу, чтобы хоть как-то отвлечься и унять мучительный страх.

Справа — чужаки, незваные гости, что своим вторжением разрушили магию этого чудесного вечера. В одном из них, который вышел вперёд и теперь самоуверенно прохаживается перед рядами союзников, я безошибочно узнаю Генриха, младшего принца. Молодой Ястреб — так его прозвали. Хищные черты, грива светлых волос, золочёный доспех. Самоуверенная усмешка на красивом загорелом лице. Я отлично могу его представить на палубе пиратского корабля. Правила даргари диктуют биться при полном вооружении, закованными в латы — так, как делали далёкие предки, и ему явно неудобно во всём этом металле, он сковывает его порывистую походку. Очень надеюсь, Рону это окажется на руку. Временами Ястреб бросает в толпу остроты и шутки, и она разражаются гоготом, а он смеётся в ответ, обнажая белозубую улыбку.

За ним — его люди. Я окидываю внимательным взглядом шеренги разношёрстных воинов, вооружённых кто чем, которые собрались сюда, кажется, со всех концов Материка, со всех этих Долин и Княжеств. Их много, но не настолько, как я ожидала. Всё-таки, переправить целое войско вместе с лошадьми и провиантом на кораблях через океан, а потом еще продираться через спутанные лесные дебри — задачка не из лёгких. Думаю, их примерно столько же, сколько и наших воинов, может чуть больше. Но с другой стороны, это значит, что если дойдёт всё-таки до прямого столкновения, силы будут примерно равны и бой будет кровавым и ожесточённым. И как только Генриху удалось найти путь через Лабиринт погибших кораблей? Ведь эти скалы считались непроходимыми…

И тут мой взгляд цепляет в шеренгах противников, во втором или третьем ряду, лицо человека, до боли знакомое. Сначала не верю глазам, всматриваюсь снова и снова, но всё больше убеждаюсь, что не обозналась. Вот и разгадка.

Это Эдвард. Эдвард Винтерстоун.

А ведь я уже и забыла о его существовании! Небо, как же давно это было… Вот почему враг так легко преодолел Лабиринт погибших кораблей, секрет прохождения которого хранился в семье Винтерстоунов много веков подряд. Вот почему так легко они прошли дремучий лес по тайным тропам. Теперь ясно. Но как же далеко завели мстительность и зависть этого улыбчивого мальчика с прекрасными золотыми волосами, которого я встретила много лет назад в коридорах Замка ледяной розы! Ему явно неуютно, он постоянно оглядывается и пытается спрятаться за спинами других воинов, но напрасно надеется, что его поступок останется незамеченным. Такое предательство нельзя простить. Бедные его родители! Собственный сын привёл врагов к стенам родного замка.

Скольжу взглядом дальше, и вижу яркий, расшитый золотыми нитями штандарт, под которым высокий прямой старик на боевом коне, а рядом чернобородый плотный мужчина с грубыми, будто вытесанными из камня чертами лица. Их окружают явно неплохо обученные воины в одинаковых кирасах с длинными копьями, охраняют своих лордов. И в этом кольце мой взгляд натыкается на ещё одно знакомое лицо. Вот кого я тоже абсолютно точно не ожидала здесь увидеть! Я-то думала, она давно вернулась на Материк. Но, видимо, заранее прознала о планах своих родственничков и поменяла маршрут, успела с ними встретиться.

Аврора де Меритон, моя соседка по комнате в Эбердин. Даже отсюда мне видно, как она бледна, как плотно сжаты её губы, как сверкают болезненным блеском глаза. Плащ с капюшоном накинут на плечи, тёмные волосы убраны в тугую косу, под глазами тени. Она многое пережила за те дни, что мы не виделись. Негодяй Оскотт всего лишь использовал её и тут же отказался, как от вещи, как только об их отношениях стало всем известно.

Но тогда получается, люди, рядом с которыми она находится — те самые де Меритоны, в род которых влилась Мелинда Винтерстоун, младшая сестра Роланда. Эти-то что здесь делают? Неужели тоже точат зубы на наш Замок? Сколько же чужой зависти и ревности сплелось вокруг этого заколдованного места… А ведь Замку, как и нам с Роном, всего-то и нужно, что немного покоя и любви… много любви, если честно. Но как-то так получается, что если ты просто добрый, тебя считают слабым и пытаются уничтожить. Значит, надо быть добрым и сильным. Эллевин не смогла. Смогу ли я?

Дальше — суровый бурлящий океан шлемов и копий, кольчуг и щитов, и мне не хочется туда смотреть. Там не так много факелов, как в первых рядах, где знать, и вся эта часть поля сливается для меня в одно жуткое тёмное многоголовое чудовище.

Перевожу взгляд на левую сторону. О, там огней намного больше! А от яркости нарядов иных присутствующих слепит глаза.

Король по центру, для него места в первом ряду зрительного зала, разумеется. Почему, ну почему он не прекратил вовремя весь этот фарс? Неужели тоже надеется разрешить противостояние малой жертвой? Чужими руками, чужой кровью… Королям не привыкать, их престолы держатся на плечах подданных — и ничего, что иногда при этом спины ломаются от тяжести. Хотя — что я знаю о королях? Быть может, он сам сейчас сходит с ума от бессилия, потому что его положение тоже связывает его по рукам и ногам. На лице Хьюго по-прежнему ничего нельзя прочесть, даже в такой момент.

И кстати, ему действительно притащили откуда-то кресло с высокой спинкой — ему одному. Девушки, и те рядом стоят на ногах, как предписывает традиция. Сесиль — даже отсюда видно и слышно, что она снова трещит как сорока, не затыкаясь. Николь — напряжённая, прямая. Она не спряталась подальше от кровавого зрелища, как можно было бы ожидать, глядя на эту скромную нежную девушку. Нет — она в первых рядах. Быть может, моё первое впечатление было обманчиво, и за этой мягкой внешностью скрывается прочный стержень?

Вокруг плотной стеной придворные. Рядом — разряженная пестрая толпа гостей с Материка. Граф и графиня Винтерстоуны. Старая леди и Эмили. Чета Торнвудов — на мудром старом лице дворецкого понимание и философская невозмутимость, миссис Торнвуд вся белая как мел от страха. Мэри как всегда рядом с ними, что-то приговаривает, успокаивает. Мама, тётушка, близнецы. В кои-то веки стоят по струночке и молчат, только взирают на всё происходящее огромными, детскими в сущности ещё глазами. Пока мы говорили с графом Сильверстоуном, успел подойти и мой отец — вот он, один-единственный заметил безбилетного зрителя на этом спектакле. Смотрит на меня с дикой тревогой и жестикулирует, зовёт присоединиться к ним. Я не могу — прости меня, папа! Я хочу быть как можно ближе к нему, когда всё начнётся.

Позади гостей Замка тоже выстроились в несколько рядов воины. В форме с гербом Винтерстоунов, в кирасах королевских гвардейцев, в плащах с эмблемами воронов — те, которых привел Сильверстоун.

Напряжение на пределе. Два людских моря одинаково неспокойны, исходят рокотом волн, набегающих на скалы. Движения Генриха — всё более порывистые и резкие.

Здесь не хватает только одного, самого главного действующего лица.

И когда Рон, наконец, появляется, всякие разговоры замирают.

А у меня сердце рвётся из груди, и больше всего на свете я хочу, чтобы он меня увидел. И понять по глазам, о чём он думает сейчас. По-прежнему ли властны над ним злые чары? Но его лицо уже скрыто забралом.

На Роне стальные латы, полный доспех. Те самые, в которых Роланд Победитель Чудовищ пришёл под стены Замка ледяной розы много веков назад. Они, верно, хранились всё это время в оружейной Замка. И они идеально подходят ему по росту и размерам, конечно же.

Больше всего меня мучит одно — какого цвета у него сейчас глаза? Чёрные? Или синие? С такого расстояния не видно. А потом я снова стыжусь своего малодушия. Всё равно, какие. Лишь бы он ушёл живым с этого поля. А там пусть хоть вообще меня прогонит на все четыре стороны.

Завидев Рона, Генрих расплывается в широкой улыбке и прекращает, наконец, красоваться. Напяливает шлем. Быстрой спокойной походкой направляется к центру поля. Неужели этот человек ничего не боится? А вот Рон меня очень и очень сильно тревожит. Потому что я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить, как скованны его движения. Как замедлен шаг. Как будто он с трудом отрывает ноги от земли под собственной тяжестью. Небо, как же не вовремя на него всё свалилось! Пытаюсь представить, что у него сейчас творится в голове, и ужасаюсь. Откровения о прошлом, кровь Роланда, скорбящего о своей Эллевин, и все эти терзания предка, которые он будто впитал в себя с каждой строчкой письма, которое прочёл. Завещание «исправить самую большую ошибку его жизни» дополнительным грузом на плечи. Сильверстоун со своей отвратительной магией. Ведь они же все тянут его в противоположные стороны, раздирают на части! Кровь Роланда влечёт ко мне, наследнице Эллевин, магия Сильверстоуна пытается заставить ненавидеть… Как не сойти с ума в этом кошмаре? Как не потерять себя настоящего и не лишиться рассудка?

И ведь я прекрасно знаю, что Рон только с виду всегда казался непрошибаемым. Всё, что касалось меня, неизменно доставало его до самого сердца. Поэтому я убеждена, что тот разговор в башне для него такая же кровоточащая рана, как и для меня.

Рон доходит, наконец, до центра площадки, и останавливается напротив Ястреба.

— Граф, вы готовы здесь и сейчас решить наш маленький спор? — спрашивает Генрих небрежным тоном. — А то по вашему сонному виду не похоже.

Рон не отвечает. Почему он не отвечает?!

Нет, я не могу стоять так далеко. Мне нужно быть рядом.

И я начинаю судорожно искать спуск с вала, ставлю ноги практически наугад, рискуя кубарем скатиться и сломать себе шею в темноте. Чертыхаясь, зажигаю парочку огней и, придерживая подол своего жутко мешающего платья, добираюсь, наконец, до ровной поверхности. Видел бы меня сейчас Рон — кажется, я больше была похожа на горную козу, чем на черепаху!

Но оказывается, кое-кто меня всё же заметил. Генрих оборачивается в мою сторону и сверкает на меня белозубым оскалом из-под забрала.

— О, неужели это и есть та самая знаменитая «ледяная роза Винтерстоуна»? Прекрасная, но неприступная… Наслышан о вашей непревзойдённой красоте, но рассказ не передавал и малой её толики!

Эдди. Точно его работа. Убью гада.

Испуганно замираю, чувствуя, как сотни пар глаз обращаются на меня. Запоздало спохватываюсь и гашу огни, которыми освещала себе дорогу. Хоть бы только они сошли за обычные факелы! Авось никто не разберёт, что к чему… Всем же сейчас должно быть не до меня, правда?! Ну подумаешь, ещё один зритель добавился. Если бы только этот невыносимый принц помолчал хоть немного!

— Граф, вы успели уже сорвать этот прелестный цветок? Если нет, возможно у меня будет шанс лично выразить леди своё восхищение.

И тут я понимаю, зачем он ломает эту комедию. Чтобы вывести противника из себя и заставить сделать ошибку. За всей показной бравадой Генриха скрывается тонкий расчёт. Он опытный воин и опасный противник. Но Рон же не поведётся на всю эту ерунду?! Ему же ведь сейчас должно быть плевать на меня — после всего, что он наговорил там, в башне…

Рон всё так же молча поднимает меч, направляя его кончик на Генриха, и зачем-то перемещается по площадке. Становится так, что для того, чтобы встретить его, Ястреб вынужден повернуться спиной ко мне. Я испытываю облегчение — больше не надо видеть эту наглую физиономию, и он тоже не будет на меня пялиться… стоп, что?! Неужели Рон это специально…

Не успеваю додумать мысль, потому что Рон делает молниеносный бросок вперёд, и его меч едва не пробивает защиту противника, тот в последний момент успевает отклониться. И теперь ему, похоже, не до шуток. Теперь всё всерьёз.

А дальше я способна лишь как заворожённая следить за смертоносным танцем стали. На самом краю поля, одна последи широкого пространства, разделяющего две противоборствующие стороны.

Никаких картинных замахов, широких рубящих движений — каждый их жест филигранен, каждый отточен так же остро, как лезвие. Передо мной два мастера меча, годами шлифовавших своё искусство, и ни один не желает уступить другому.

Лязг металла о металл, свист стали в сгустившемся воздухе, что уже кажется раскалённым от концентрации эмоций…

Позади меня вспыхнула трава, но я погасила её одним движением руки, лишь потом запоздало понимая, что научилась лучше контролировать собственную магию, даже не заметив.

Каждый раз, когда смертоносное лезвие устремляется в змеином броске к моему любимому, моё сердце останавливается, будто это оно — та единственная точка, в которой завершится любой направленный на него удар.

Принц ниже ростом, чем Рон, но шире его в плечах, а ещё быстрее. Он атакует с азартом и какой-то совершенно безрассудной отвагой и постепенно теснит его к чужому краю площадки. И хотя все, даже самые хитрые броски и неожиданные удары встречают неизменный молниеносный отпор и ответный выпад, я чувствую смертельный ужас при мысли о том, что может быть сколько угодно отбитых, но достаточно всего одного пропущенного, чтобы всё закончилось.

И тут случается неожиданное — один из вражеских воинов подаётся вперёд и вытягивает перед собой древко копья. Рон запинается об него в своих тяжеленных и неповоротливых доспехах и падает на одно колено.

Вот сейчас меч противника завершит своё движение по хищной дуге, и…

Но Генрих отчего-то останавливает клинок в каких-то считанных дюймах, не спешит воспользоваться превосходством. Вместо этого откидывает на секунду забрало и выкрикивает в сторону шеренги людей с Материка.

— Меритон! Скажи своим щенкам — пусть не лезут, когда дерутся волкодавы. Иначе я укорочу их поганые хвосты!

А потом протягивает руку Рону.

— Прошу прощения, граф! Такое больше не повторится. Вы достойный противник, и я давно не получал такого искреннего удовольствия от сечи.

Я совершенно перестаю понимать этого странного принца. Но благодарна ему за этот жест.

Рон поднимается сам, тяжело опираясь на собственный меч и игнорируя протянутую руку. Генрих усмехается и вновь опускает забрало.

Бой продолжается с новой силой. И теперь уже Рон теснит противника, а Ястреб всё медленнее двигается, всё чаще огрызается его меч, вместо того, чтобы атаковать, всё реже мелькает белозубая улыбка. И возможно, это глупо, но мне не хочется гибели ни одного из этих молодых, полных сил воинов. Зачем? Во имя каких целей?

А потом я пропускаю момент — таким молниеносным было движение разящей стали — когда Генрих не успевает отразить очередной удар. Меч Рона находит щель между латной перчаткой и краем наручей, и принц роняет своё оружие. Алая кровь на земле, снова — там, где много веков назад уже выпадали кровавые росы.

И мне бы радоваться, но я не хочу снова видеть бессмысленную смерть у стен Замка ледяной розы. А придворные разражаются аплодисментами и уже вовсю славят по-прежнему упрямо молчащего победителя. Он же отчего-то не торопится завершить бой и не добивает поверженного противника. Или я чего-то не понимаю?

Королевский глашатай резко и оглушительно трубит — я чуть не подскакиваю от неожиданности — и объявляет звонким, хорошо поставленным голосом:

— Сэр Рональд Винтерстоун в честном бою одолел противника и объявляется победителем даргари! Да будут все здесь присутствующие судьями и свидетелями этого знаменательного события!

Генрих скидывает перчатку, наскоро перевязывает запястье носовым платком, отнятым у какой-то подвернувшейся леди, затягивает узел зубами. Коротким поклоном отдаёт дань уважения противнику.

На меня обрушивается непередаваемое облегчение. Вот я глупая! Так спешила успеть к началу поединка, что ничего толком не узнала и напрасно перетряслась от страха. Они же использовали современную версию правил — бой не до смерти, а только до первой крови! Небо, как же хорошо-то! Значит, сейчас мы все просто-напросто разойдёмся с миром и…

По рядам людей, что стоят справа, прокатывает гул. Резко по команде вздымаются древки копий, воины вскакивают в сёдла, поднимают щиты.

Старик, дед Авроры, резким скрипучим голосом начинает вдруг вещать на всё поле:

— С какой стати эти ваши разборки внутри захудалых ветвей древних родов должны касаться нас, истинных высокоблагородных дворян Материка? То, что один никчёмный принц, изгнанный из собственного королевства, чего-то там проиграл и поранил ручку, ни к чему нас не обязывает!

Нет, только не это!

Генрих резко вскидывается, широким лязгающим шагом пересекает площадку и останавливается прямо напротив старика, подбоченясь.

— Меритон! Тебе что, совершенно чуждо понятие дворянской чести? Или у вас там, на вашем дряхлом Материке, окончательно заплесневели остатки мозгов?

Старик багровеет, открывает и закрывает рот, но от возмущения не может вымолвить ни слова. Аврора рядом с ним переводит испуганный взгляд с деда на принца и обратно. Лорд с чёрной бородой и суровым лицом, по всей видимости её отец, резко и коротко отдаёт несколько команд своим людям, и копья воинов из передней шеренги опускаются, нацеливаются острыми жалами на Генриха.

— Мальчиш-шка! — наконец, выжимает из себя старик. — Довольно мы потакали твоим капризам и выслушивали оскорбления! Мы вернём себе уважение, которое ваша мерзкая семейка отобрала у нас много веков назад! Лорды Материка больше ни перед кем! и никогда! не преклонятся!! Мы…

— Да вы же перелаетесь все друг с другом, как стая диких псов, как только останетесь сами по себе! Все эти ваши Долины спят и видят, как перегрызть во сне глотку соседу, и только мы вас все эти века удерживали от того, чтобы начать увлечённо резать друг друга направо и налево. Богатеете и жиреете на торговле своей бакалейщиной — потому что Королевство обеспечивает безопасность торговых путей! Ну, я правда в последнее время эту безопасность слегка подпортил, но не суть… Забыли уже, в каком хаосе и разорении были ваши земли, пока мой предок не собрал вас железной рукой и не повёл на общего врага?

— Генри, прекрати!

Король, о котором все совсем забыли, тяжело поднялся со своего места.

— Наши гости несколько задержались. Они немедленно принесут нам свои извинения и вернутся домой. И тогда — может быть — мы пригласим их снова, на королевскую свадьбу. А ты останься. Нам о многом следовало поговорить после смерти отца, мой непутёвый младший братишка.

Генрих выглядит ошеломлённым, и собирается что-то ответить, но ему не дают. Из чужих рядов вылетает копьё, кружится и свистит в полёте, и с сухим чавканьем вонзается в землю у ног Его величества. Королевская гвардия немедленно окружает Хьюго стеной щитов. В толпе придворных кто-то вскрикивает, слышен женский визг, люди подаются назад, начинается давка. Генрих поднимает с земли свой меч, легко подбрасывает, ловит левой рукой и, отступив на шаг, становится плечом к плечу с Роном.

— Какая ирония, граф, не правда ли? Впрочем, почту за честь сражаться с вами на одной стороне после такого славного поединка.

Рон по-прежнему молчит, но поворачивается в сторону нового противника, доверив Генриху защищать своё левое плечо.

Обе людские массы, ощетинившись смертоносной сталью, приходят в движение, сокращая расстояние.

Где-то там, в толпе, мои родители. Сёстры. Старая леди.

Мой самый родной на свете человек готовится снова подставить грудь под удар.

Сколько ещё будет продолжаться этот кровавый круговорот? Будь что будет, а я не собираюсь просто стоять, как Эллевин, и смотреть со стороны на то, как снова из-за каких-то нелепых причин умирают люди под стенами Замка ледяной розы.

Вскидываю обе ладони, с них срывается синий огненный смерч, с рёвом падает на землю горячим дождём, прочерчивает по ней пылающую черту, которая отделяет противников друг от друга живой стеной. В наступившей тишине мой дрожащий голос неожиданно звонок.

— Хватит!

Все замирают и кажется, в первый момент не могут понять, что произошло.

— Перестаньте осквернять это место своей глупой враждой!

А у меня как будто сорвало внутри какую-то плотину, и силы текут и текут нескончаемой рекой через пальцы. За моей спиной уплотняется воздух и приходит в движение. Рой синих искр начинает сплетаться в очертания тёмных фигур. Мысленно посылаю призыв — сейчас мне пригодится любая помощь, какая только возможна.

— Вы не смеете взять это место силой — никто из вас! Оно вам не принадлежит.

Чёрные мохнатые звери за моей спиной скалят на чужаков страшные клыки. Их сотня, не меньше — моя собственная маленькая армия.

— Этот замок вырастили мы, эллери! Не для того, чтобы воевать — чтобы любить. Не уничтожить мир людей — а защитить его.

Медленно иду вперёд, и звери за мной на мягких лапах. Послушной цепью ожившего гнева, гнева самой этой земли, что веками терпела захватчиков. Кажется, кто-то в толпе людей передо мной упал в обморок. Бывалые солдаты роняют оружие. Придворные не смеют бежать — им отказывают ноги. Генрих крепче сжимает меч и стремительно бледнеет. Лица Рона я по-прежнему не вижу — но он просто стоит, опустив клинок, и знаю, что смотрит на меня.

— Никто из вас больше не прольёт кровь в этом месте! Я не позволю. Да, я — одна из тех, кого вы изгнали, оклеветали и прокляли много веков назад. Я — эллери, и я не стыжусь это признать. Потому что истина — самое страшное оружие! Потому что от него нет защиты.

Теплый ветер касается щеки. Наш великолепный Снежный, прекрасный и гордый олень, несущий великолепные рога с поистине графской грацией, невозмутимо становится под мою левую руку. Отфыркивается и бьёт копытом землю, смотрит свысока на толпу людей перед собой. Голубое сияние ложится на мятую, истоптанную траву.

Горячий язык лижет правую ладонь. Кладу её на полосатый загривок Светлячка. Он увеличился размерами так, что кажется, стал уже выше любого боевого коня на этом поле. Обнажает огромные клыки в привычной усмешке, и несколько лошадей там, впереди, с диким ржанием срываются с поводьев и несутся куда-то во тьму — прочь от этого ужаса. Золотое сияние смешивается с голубым.

— В этом месте не было ненависти, когда мы пришли сюда много веков назад. Но мы будем его защищать, если вы принесёте ненависть с собой.

Больше не смотрю на людей передо мной — я вся обращена внутрь себя, в поисках источника своей магии. Зачерпываю так глубоко, как только могу. И столько, сколько у меня есть. Тянусь душой к корням этой древней земли, которые давно уже переплелись с корнями моего сердца. И Замок отзывается на мою немую просьбу. Он всегда меня слышал.

Вскидываю ладони к небу, и земля отвечает с готовностью — низким гудением и дрожью. Ну вот, а я так представляла себе, какое лицо будет у Рона, когда я похвастаюсь перед ним своим открытием — что я сама сообразила, для чего нужны кольца этих камней и что это за вал такой. В кои-то веки додумалась до чего-то быстрее его. А теперь придётся показывать наглядно.

Я видела только два кольца этих чёрных прямоугольных зубьев, но уверена, что по периметру Замка ледяной розы обнаружатся ещё два таких же. Ровно по углам квадрата. И когда я посмотрела на всё это с высоты башни, увидела, как чётко соединяет вал эти точки.

Что ж — я действительно могу теперь убедить всех, что Замок — живой. И поэтому к нему нужно особое отношение.

Потому что он, как и любое растение, умеет отращивать оторванные части. И это мы с ним сейчас продемонстрируем

С грохотом поднимаются каменные площадки, увенчанные коронами огромных чёрных прямоугольников, всё выше и выше над землёй. Лопается потрескавшаяся почва на гребне вала и осыпается корявыми глыбами, унизанными спутанными корнями трав.

Перед потрясённой толпой прямо из-под земли вырастают вновь разрушенные много веков назад крепостные стены Замка ледяной розы.

Они такие разные — лица людей передо мной. Я вижу потрясение и страх, удивление и любопытство, недоверие и возмущение, зависть и восторг. И мне так хочется, чтобы они всё-таки поняли…

Из ближних рядов слева от меня раздаётся глухой низкий голос:

— Значит, вот как ты решила… всё-таки хочешь забрать Замок себе?

Это Сильверстоун. Трудно объяснить, что такое цвета, человеку, который знает только чёрное и белое. Трудно объяснить, что такое полёт, тому, у которого никогда не было крыльев. Поэтому просто качаю головой.

— Нет. Мне не нужен Замок ледяной розы. У него уже есть хозяин. И если он скажет мне — я сегодня же покину это место навсегда.

Медленно иду вперёд, сопровождаемая магическими зверями.

Высокая фигура в доспехах — прямо напротив меня, в центре площадки. Остальные отхлынули в разные стороны при моём приближении, поле поединка снова пусто, и только он один остался стоять там, как недвижная скала. Лицо скрыто забралом. Что он думает сейчас, что чувствует?

— Всё, что я хотела, это сказать, что магия — это просто магия. Важно лишь, для чего её используют. Её не нужно бояться. Её не нужно уничтожать.

Хлопаю в ладоши, и звери позади меня исчезают. Светлячок уменьшается в размерах и снова становится тем, кто он есть по своей сути — просто слегка крупноватый, но добродушный пёс. Снежный склоняет голову, качает могучими рогами, укладывается у моих ног.

— Эллери — не чудовища. Мы такие же, как и вы. Неужели мы должны убивать друг друга, как Роланд и Эллевин, чтобы это понять?

Замираю и оглядываюсь. Я исчерпала, кажется, уже все аргументы. Быть может, в этот раз они что-то поняли?

Седой барон выпрямляется на лошади, которая беспокойно перебирает копытами под ним, и выкрикивает:

— Хьюго! Твоё, чтоб тебя, Величество! Мы готовы признать твою власть, как и века назад, уговорил. Старый враг снова поднимает голову! Веди нас на мерзких эллери! Уничтожим скверну поганой магии!

Ему вторит нестройный разрозненный хор голосов — не только справа, но и слева. Многие растерянно переглядываются, но есть и те, в чьих глазах уже разгорается алчный огонь. Я вся холодею — неужели всё, чего я добилась своими словами — это объединила недругов против общего врага?! Неужели этим врагом буду я?! Именно теперь, когда я почти до дна вычерпала всю свою магию… А ведь говорили мне папа и старая леди — не показываться на глаза… Но что поделать, я никогда не умела слушаться и отсиживаться в стороне. Быть может, сегодня, наконец, понесу за это наказание.

— Не сметь! — грозный окрик Хьюго замораживает двинувшиеся было ряды воинов, и они снова останавливаются. — Я ваш король, и я рад, что вы это, наконец, признали. Повелеваю свернуть штандарты и уйти из-под стен Замка ледяной розы! Это место было пожаловано много веков назад нашему верному вассалу графу Винтерстоуну. Только его потомки вправе решать, как поступить с Замком и всеми, кто… находит приют за его стенами.

Недовольный ропот проносится по рядам.

А я, наверное, просто безумна. Потому что мне кажется, что здесь и сейчас — единственный момент, когда мы можем разрубить, наконец, этот узел. Прекратить конфликт, длившийся веками, а может и дольше. Сказать всем правду.

Поворачиваюсь к Хьюго. Жестом заставляю зверей оставаться на месте, а сама снова иду вперёд — и я уже почти на самом центре площадки. Они следят за каждым моим шагом — все они, кто присутствует здесь. Свет факелов, их рыжего огня, сливается с голубым мерцанием магии, которое окутывает меня всю.

— Скажите им, Ваше величество! Закончим эту глупую вражду. Пусть узнают, кто вы. Быть может, в первый раз за много веков Королевство получило шанс на истинный мир и прощение всех ошибок. Теперь, когда на троне впервые находится настоящий эллери.

Изумление прокатывается по рядам. Если мы все переживём этот вечер, нам будет что рассказать детям и внукам. Маска на лице Хьюго словно даёт трещину — я вижу на нём сомнение и колебание, впервые хоть какие-то живые эмоции.

— И у меня есть для вас кое-что — талисман, который поможет вашему правлению стать поистине благотворным и процветающим. Символ всего доброго и светлого, что мы можем построить все вместе.

Протягиваю вперёд обе ладони, сложенные чашей. Тянусь мыслями к Замку, прошу вернуть мне то, что отдала ему однажды на хранение.

…И ничего. В ладонях по-прежнему пусто. Шепчу сердито:

— Ну же, маленький трусишка, хватит прятаться! Иди сюда. Тебя тут никто не обидит… надеюсь.

Вспышка алого сияния — и на моих ладонях оказывается чёрный камень, пылающий пурпурным сиянием в сердцевине. Оно пульсирует в такт моему сердцебиению. Тот самый камень, что я нашла на пепелище Замка пурпурной розы. Бережно несу его вперёд на вытянутых ладонях, как величайшее сокровище.

Прохожу мимо Генриха, вижу, как его глаза загораются — да, несомненно он понял, что это! Качаю головой:

— Простите меня, Ваше высочество! Но его нельзя завоевать или взять силой. Только получить в дар. Семечку нужна любовь.

Пара гвардейцев перекрещивает передо мной копья, пытается не пустить вперёд, но Хьюго нетерпеливым движением велит оставить меня в покое. Они повинуются беспрекословно. Я приседаю учтиво.

— Мне подарил его Замок пурпурной розы после того, как я успокоила его пепелище. Быть может, у вас получится вырастить из него новый Замок. Король с благоговением принимает камень из моих рук. Тот вспыхивает, алое сияние заливает черноту сплошной волной, бросает блики на лицо короля, на котором светится почти детский восторг. У меня замирает сердце от радости.

И тут из толпы вперёд выскакивает Оскотт. Постное лицо искажено гримасой, глаза сверкают безумным огнём.

— Как представитель Сената и глава Комитета по этике я требую у короля немедленно уничтожить эту мерзость! Очистите нашу землю от скверны раз и навсегда! Пусть сгниют без следа замки роз — эти позорные пятна на карте Королевства! В темницу ведьму! В темницу!!

Хьюго резко поворачивает к нему голову. На лицо короля страшно смотреть — такое ужасное, мрачное, подавляющее выражение может скрывать, оказывается, его маска. Оскотт съёживается, а мои виски простреливает болью.

— Прочь с моих глаз, Оскотт! Вы забываетесь! Я — самодержавный монарх нашей страны по праву рождения. Сенат будет иметь только ту власть, которую я ему дам.

Оскотт отступает на шаг, вжав голову в плечи под тяжёлым взглядом короля, но огрызается:

— Чего ещё ожидать от короля, кровь которого испорчена!..

От Хьюго вдруг словно бьёт невидимой волной — даже собственная стража отпрыгивает в стороны. Мне становится страшно. Я со всей очевидностью осознаю, что наш король тоже обладает магией. Какой-то очень страшной магией. И проявилась она, видимо, после смерти его отца — не даром Рон говорил, что Хьюго так сильно изменился за последний год. Не случайно король сумел распознать во мне эллери, ещё когда я сама об этом не подозревала — и мне, единственной в толпе, доверил на воспитание волшебного пса. Но судя по всему, он все силы тратит на то, чтобы магия не выходила из-под контроля. Каждое мгновение проводит в неимоверном напряжении. А значит, Оскотт только что совершил самый глупый поступок в своей жизни, заставив короля сбросить маску и утратить контроль.

В левой руке Хьюго зажат камень, а правую, с напряжёнными, вытянутыми вперёд пальцами, он выбрасывает вперёд, в сторону Оскотта. И тот резко замолкает, падает на колени. Взгляд его стекленеет, становится рассеянным. Лицо вдруг совершенно расслабляется. На нём появляется глупая и немного извиняющаяся улыбка.

А потом поднимает кулак и засовывает большой палец в рот.

— Агу! Аг-г-у-у-у…. Гу-гу-гу… Агу!

Кажется, только что король одним движением руки стёр его разум и превратил в абсолютно чистый лист. Ничего страшнее этой магии я не видела в своей жизни.

Слышу позади меня звуки рыдания. Оборачиваюсь на секунду — это Аврора. Она рвётся, пытается бежать к Оскотту, но отец хватает её за руку и останавливает, не пускает. Она сдаётся, бросается отцу на шею и захлёбывается плачем. Он гладит её по спине, успокаивает и уводит подальше от всего этого, вглубь толпы.

Но и короля этот выплеск магии, кажется, ударил откатом, опустошил. Он падает на одно колено, роняет камень в песок и хватается обеими руками за виски. От него отшатываются подальше все, и ужас на лицах людей — они боятся его ещё больше, чем меня.

— И-и-и-и-и! — раздаётся истошный визг совсем рядом.

Это Сесиль. Она указывает на него своей костлявой рукой, обрамлённой рюшами, и визжит:

— Скверна!! На нём тоже проклятие мерзостной магии!! Он…

Николь подскакивает к ней, бледная и с горящими глазами, хватает запястье и силой заставляет опустить руку.

— Не смей! Хотя бы раз в жизни… не смей!

Пока сестра, опешив, замолкает и не может вымолвить ни слова, Николь распрямляет плечи и поворачивается к разноцветной разряженной толпе придворных за своей спиной.

— Я обращаюсь к присутствующим… Прошу засвидетельствовать — мадемуазель Сесиль де Тремон только что публично отказалась от своего жениха!

Подходит к королю и падает рядом на колени, протягивает руки к лицу. Он хватает её плечо и сжимает. Она морщится от боли, но молчит. Подбирает камень с земли, утирает своим кружевным рукавом испарину со лба Хьюго.

— Николь… мне больно…

— Всё будет хорошо! Всё обязательно пройдёт. Пойдём!

Он поднимается с трудом, тяжело опираясь на хрупкие девичьи плечи, но Николь справляется. Уводит его в сторону Замка, и королевские гвардейцы, немного поколебавшись, следуют за ними.

Кто-то из придворных, оставшихся в недоумённой толпе, выкрикивает — я не знаю, кто. Не вижу лица.

— Это всё проклятая магия эллери! Это ведьма — она прокляла нашего короля!

Толпа волнуется, по ней проносится шёпот, словно шелест листвы по дубовой роще.

Вдруг понимаю, что всё это время Рон стоит совсем рядом со мной, в нескольких шагах, всё так же неподвижно, и я понятия не имею, о чём он думает и какие бури затмевают до сих пор его разум.

Другой голос присоединяется к первому — кажется, старый барон де Меритон, всё никак не уймётся:

— Граф! Памятью нашего общего предка, Роланда Повелителя Чудовищ заклинаю вас — искорените скверну, что проникла в наши ряды! Явите снова подвиг, прославивший его в веках! Убейте ведьму!!

Я оборачиваюсь резко, прижимаю руки к груди. У меня не осталось магии больше, я совершенно пуста. У меня есть только я и моя любовь к нему — вот и всё, что я могу противопоставить его мечу. — Убейте! Убейте ведьму!

Настоящее сплетается с прошлым, воспоминания теснятся в моей памяти. Звуки, что я слышу, и звуки, что слышала Эллевин перед смертью, сливаются в одном, последнем аккорде.

Рон вонзает с размаху меч в землю и тяжело опирается на него, согнувшись пополам, будто испытывает сильнейшую боль. Все голоса стихают, и над полем устанавливается звенящая тишина.

Тяжело дышит, и звук его дыхания я слышу так, будто приложила ухо к его груди. Мучительный стон.

Где-то позади — пронзительный крик. Я оборачиваюсь, и вижу Сильверстоуна — он взвыл от боли и трясёт обожжённой рукой. Это лопнул камень в его кольце, и кипящая жидкость выплеснулась на пальцы. Он вскакивает на коня, поворачивает его и пускает вскачь. Исчезает в сгустившейся тьме.

А за моей спиной раздаётся спокойный голос, и каждое слово разносится по площадке, как набат:

— Если кто-то из вас сделает хоть шаг к этой девушке, из Замка ледяной розы поедет домой по кусочкам.

Не веря ушам, я медленно оборачиваюсь снова, и во все глаза смотрю на Рона. А он идёт ко мне, покачиваясь и прихрамывая.

За несколько шагов до меня Рон стаскивает шлем и отбрасывает его прочь.

Чёрные волосы, мокрые от пота, прилипли к вискам. Я вижу потрясение в его глазах. И ещё одно чувство, которое впервые в жизни поселилось в его взгляде.

Страх.

Страх, что я его не прощу.

Но это мои родные глаза. Снова чёрные, как беззвёздная ночь, в которой я хочу утонуть.

Медленно, как предопределение приближается ко мне, и окружающая реальность снова уплывает куда-то за грань бытия, и для меня снова лишь он один в целом мире — моя личная Вселенная.

Что же ты выберешь в этот раз, воин? На этом перекрёстке времён?

Рон становится передо мной на одно колено и кладёт свой меч к моим ногам.

В наступившей мёртвой тишине, когда окружающие нас люди застыли и безмолвно внимают развязке этой драмы, его напряжённый голос звучит особенно гулко и чётко. Его слышит каждый.

— Мисс Кэтрин Лоуэлл… Рин. Ты окажешь мне честь и станешь моей женой?

Напряжение внутри меня рассыпается тысячью огненных искр. Счастье растекается тёплой и светлой волной до самых кончиков пальцев. Непослушная магия вспархивает с ладоней и взмывает в темнеющие небеса живыми звёздами. Они вспыхивают над нашими головами гирляндой самоцветов. Я стала такой лёгкой, что сама готова взлететь.

Делаю шаг и чувствую, что ноги отказываются меня держать. Падаю в протянутые ко мне, ждущие руки, как последний лепесток розы на землю. Прежде, чем темнота перед глазами утаскивает в забытье, успеваю прошептать:

— Конечно, я согласна… а как иначе? Я же дождалась от тебя, наконец… «коленопреклонение и всю вот эту романтическую чушь»…