ЧАСТЬ II. ЯНТАРНЫЕ ВСПЫШКИ. Глава 16. Дыхание большого зверя

Первое, что понимаю, когда сознание понемногу возвращается — я лежу на спине, чем-то мягким укрытая, и меня… качает. Как младенца на руках у матери. Или нерождённого малыша в материнской утробе. Волшебное чувство — им хочется наслаждаться вечно. Поневоле возвращает то самое ощущение безопасности и безмятежного счастья, которое было когда-то в детстве — наверное, это память тела.

Глаз не открываю, прислушиваюсь.

Вве-е-е-ерх… Вни-и-и-из…

Вве-е-е-ерх… Вни-и-и-из…

И шелестит что-то. Протяжный шелест накатом — тиш-ше, громче, снова тиш-ше, и снова медленно приближается… фш-ш-ш-ш-ш…

Как будто я лежу сверху на огромном звере, и он шумно и спокойно дышит подо мной.

Пахнет влажным деревом и свежим ветром с солью. И вездесущей пряностью. Чем-то вкусным ещё. И абсолютным покоем. Мне никогда в жизни не было так хорошо.

Под сомкнутые веки проникает мягкий дневной свет. Решаюсь открыть глаза. С непривычки всё кажется слишком белесым, размытым. Моргаю как следует… изображение теперь более резкое, но всё равно — с трудом понимаю, что происходит и где я, собственно, нахожусь. Вроде бы на мою комнату в Университете не похоже… Я… вернулась домой? Не помню.

Вижу потолок из гладко отполированных досок красного дерева. Такой красивый благородный оттенок… судя по смолистому привкусу воздуха, это дорвудская багряная сосна. Ближе к углам комнаты — рельефная резьба, кое-где с потёртой позолотой. Напрягаю зрение… мне очень хочется рассмотреть… В узоре — птицы. С чего я взяла, что это ястребы? Ястреб, летящий над курчавыми волнами, и солнце наверху — этот мотив повторяется через равные промежутки рефреном.

Так… до стыка со стеной мой взгляд худо-бедно добрался. Что у нас там ниже? Опускаю взгляд, но лёжа на спине с очень тонкой подушкой не многое можно рассмотреть, и я решаюсь сесть.

Едва не падаю в обморок — так темнеет в глазах даже от слабого рывка. Когда темнота перед взором снова рассеивается, замечаю небольшое оконце прямо напротив — оно прикрыто плотной кремовой шторой, которая едва доходит до средины стены. Дыхание большого зверя слышится оттуда. А ещё именно из-за шторы светит солнце. Сейчас день, а то и раннее утро, судя по золотому искрящемуся оттенку. Хорошо, что штора задёрнута — я бы точно ослепла с непривычки.

Ноги давит что-то тяжёлое. Убираю с лица спутанные локоны и опускаю взгляд. На моих коленях — дрыхнущий лисёнок, свернувшийся клубком. Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, что это — мой, и его зовут Подарок. Он почти не светится, кажется тусклым, даже не просыпается на мои поглаживания — только лениво отмахивается большим янтарным ухом. Кажется, очень сильно устал. С чего бы? Осторожно снимаю его и кладу рядом, шевелю затёкшими конечностями.

Одеяло свалилось с плеч — тёплый шерстяной плед, шоколадная клетка с прострочкой богатыми золотыми нитями. Поправляю сползшую бретельку ужасно мятого платья… стоп. Почему на мне бальное платье?! И кровать какая-то… странная. Не очень широкая, полутораспальная, без спинок, зато с каким-то низким бортиком у изголовья, как бывает у маленьких детей, чтоб они не свалились на пол во сне. Стоит впритык в самом углу. Ну и в принципе от края до края занимает почти всю стену этой, кажется, не очень-то большой, качающейся туда-сюда комнаты.

Понемногу проясняется память. Я делаю над собой несколько усилий, и она услужливо возвращает мне события минувшей ночи, которые сейчас, при ясном дневном свете, кажутся прибредившимися, нереальными.

Но…

Меня и в самом деле качает. И кажется, это морская качка. А значит, дыхание большого зверя за окном — шелест волн.

Я на корабле. И это не комната, а каюта. И подо мной не кровать, а койка. И за шторкой, наверняка, не совсем окно.

Тогда… где же, позвольте спросить, капитан?..

Поворачиваю голову влево, отчего виски немедленно простреливает болью — и натыкаюсь взглядом на Ужасного Принца.

У соседней стены — продолговатый узкий стол тёмного дерева со скруглёнными углами. Вокруг четыре массивных стула — не удивлюсь, если прикрученные чем-нибудь к полу. И вот на одном из них… спит мой Принц.

Сложив руки на груди, повесив голову и с очень хмурым выражением на уставшем лице.

Подбираю колени к груди, укутываюсь в плед поплотнее и принимаюсь его рассматривать.

На Генрихе белая просторная рубашка с присобранными рукавами… расстёгнутая на груди наполовину, тёмные облегающие штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги, пояс обвязан красным шарфом с длинными кистями. Мягко посверкивает золотая серьга в левом ухе. Вид отменно пиратский. Вот так взяла бы и зацеловала.

Непривычно видеть его рядом — и чтоб никуда не бежать, ни за что не переживать, не дёргаться, так тихо и мирно, почти по-домашнему…

Наверное, я слишком пристально его рассматривала — Генрих вздрогнул и проснулся. Пару мгновений смотрел на меня, и серый туман рассеивался в его глазах. А потом одним длинным скользящим движением подался вперёд — и я не заметила, как он уже очутился на краешке постели, а я — в его объятиях.

Прижал к себе на секунду, бережно, едва касаясь, а потом тут же отпустил, заставив меня внутренне застонать от разочарования. Взял за плечи и стал пытливо всматриваться в моё лицо.

— Бледная такая… Птенец, скажи что-нибудь, а?

— Птенцам положено пищать… — говорю неожиданно слабым голосом, почти шёпотом.

Улыбается через силу, глаза по-прежнему серьёзные.

— Я думал, с ума сойду. Выкинул эти чёртовы розы к морским демонам с борта. А ведь уже испытывал их! Не было никогда такого.

— Жаль… красивые были… — шепчу хриплым шёпотом, а потом до меня доходит, и я вспыхиваю. — И часто испытывал?..

— Не на девушках, глупый Птенец! На матросах. Этим бездельникам-то что — лишний отгул от вахты, продрыхли себе ночку в камбузе, и как огурчики… Должен был сообразить, тупица, что на такое нежное создание, как ты, подействует по-другому.

Я смутилась. Кажется, пора объясниться. Заодно смягчить ему муки совести.

И я принялась рассказывать про свою магию. О том, что после выплеска у меня всегда случаются упадки сил, и его розы и хитрые пиратские планы, за которые он ещё у меня получит, совсем тут ни при чём.

На лице моего Ужасного Принца отразилось такое облегчение, что я даже рассмеялась.

Подарок пошевелил ушами и подполз ближе ко мне, ткнулся носом, не открывая глаз. Тут же я почувствовала прилив сил, хоть и небольшой. Кажется, мой ушастик каким-то образом подпитывал меня своей магией, пока я спала, вот и светится теперь так тускло — истощил собственный запас. Надеюсь, мы оба скоро восстановимся. В любом случае, голова уже болеть перестала, мысли немного прояснились. Я нежно провела ладонью по гладкой каменной спине, за что получила благодарное движение пышным хвостом туда-сюда.

— И часто у тебя такие приступы?

— Третий раз в жизни.

Я обрадовалась, что он не стал расспрашивать подробно, отчего они случаются. Пока сама не разобралась до конца… но выходит, что из-за него. А если я признаюсь, в чём причина, вдруг ещё не полезет больше целоваться. Опустила взгляд на плотно сомкнутую линию губ, смутилась до кончиков пальцев на ногах. Ради такого поцелуя, как вчера, я готова терпеть обмороки.

— Значит, магия перемещения… — задумчиво протянул Генрих, а его пальцы принялись невзначай поглаживать мои плечи, отчего я осознала, что начинаю просыпаться намного, намного быстрее. — Всё-таки, везучий я человек. Отхватил себе в невесты самую удивительную девушку Королевства.

Я сердито выпуталась из его рук и подтянула одеяло повыше.

— Если я правильно помню, на чём закончился наш прошлый разговор, никакая я тебе не невеста! …Или чего-то не помню? — неуверенно добавила я после секундного колебания и бросила подозрительный взгляд на Генриха. Его коварная усмешка совершенно не успокаивала, хотя и нравилась мне намного больше того убитого выражения лица, что было до этого.

— К этому разговору мы ещё вернёмся, не беспокойся! Как только ты немного придёшь в себя, — пообещал мне мой Ужасный Принц. — Судя по всему, ты потратила очень много магических сил. Что неудивительно, учитывая масштаб содеянного. Надо было мне связать два и два и не заниматься так долго самобичеванием.

— К-какого содеянного?

— Пф-ф… она ещё спрашивает. Птенчик, ты переместила целый дворец маркизы де Роше вместе со всеми его обитателями прямо в море!

— Как?!

— Да вот так. Едва мы с тобой спустились с балкона, он просто-напросто исчез за нашими спинами. Мне некогда было разбираться, что к чему — мои люди ждали в саду, и мы скорее принялись делать ноги. А на берегу увидели, что вся эта многотонная громадина стоит теперь наполовину в воде. Зрелище было то ещё, скажу тебе! Жаль, ты всё пропустила. Для обитателей первого этажа это был особенно знатный сюрприз — там, знаешь ли, теперь воды по пояс, наверное. Настоящей солёной, морской, пахнущей тиной, вперемешку с медузами, крабами и морскими ежами…

Я уже смеялась так, что живот болел, представляя эту картину. Вспомнила, как у меня в голове всё повторялось: «в море… в море… в море…», когда отпускала магию в ночь. Вот и доповторялась, видимо. Магия поняла буквально и переместила первый встретившийся объект строго по указанному адресу.

Генрих молчал и смотрел на мою улыбку, как на чудо. Кажется, и правда очень за меня переживал. У меня снова сердце сжалось от нежности. Интересно, как долго я смогу сопротивляться такому обоюдоострому оружию, как его забота?

Подарок, наконец, поднял голову, взглянув на нас умными глазами-бусинами.

— Да покормлю я её, ушастый, не переживай!

— Как вы ладно спелись! Два заговорщика. Он теперь и с тобой разговаривает, да?

— До стола-то дойдёшь, или донести? — не поддался на мои провокации Ужасный Принц.

— Нет уж, сама… — пробормотала я, но первая же попытка встать закончилась «мушками» перед глазами и тем, что я плюхнулась обратно с качающегося под ногами пола.

— Я вижу!.. — проворчал Генрих.

Мне на колени приземлилась деревянная миска с овсяной кашей и деревянная же ложка. Ну да, такие не побьются в качку… хотя я, признаться, как-то по-другому представляла себе быт Его сиятельного высочества в личной каюте на собственном корабле. Даже зауважала его ещё больше.

Каша в меня не полезла. Проглотила пару ложек и вернула тарелку.

— Можно лучше воды? Умираю, так хочу пить!

Меня напоили из странной кружки, сделанной из полого турьего рога с металлической изогнутой ручкой. Тоже небьющейся. Генрих помогал её держать, потому что руки у меня подрагивали мелкой дрожью, и я всё ещё была слишком слаба.

Кажется, ничего более вкусного за всю свою жизнь не пробовала! Ни на одном балу и королевском приёме.

— М-м-м… какое блаженство! Весь вечер мечтала о лимонаде, да так и не решилась выпить… но твоя вода в сотню раз вкуснее!

Ужасный Принц бросил на меня острый взгляд.

— И хорошо, что не решилась. Лимонад был отравлен. Я распознал яд по запаху. Для этого и лимоны — чтобы скрыть горечь.

Хорошо, что я уже допила воду, не то бы поперхнулась. А впрочем, это было ожидаемо. Нашла чему удивляться… И всё равно, удручающее известие.

— Я ждал чего-то подобного после того, как маркиз и маркиза в кабинете в открытую обсуждали твоё отравление.

От этих жутких слов, сказанных нарочито-спокойным тоном, у меня ледяные мурашки побежали по коже. Я вспомнила о чудесной «наливочке», которую пыталась подсунуть мне Жаба.

— Жаба… маркиза ещё пыталась меня из своих собственных рук напоить какой-то дрянью, когда ты ушёл. Как хорошо, что ничего не получилось из её мерзких планов…

— Как сказать.

— В смысле?

— В смысле тот, кто роет другому яму, сам в неё попадёт. Это прописная истина, которую забыла твоя Жаба. Видишь ли, Птенчик, я же не такой дурак, чтобы полезть к тебе на балкон очертя голову и рисковать тем, что в ответственный момент уговоров нас прервёт очередной дуболом с зубочисткой наперевес. Естественно, я подготовился! Жёлтые ливреи и правда слишком заметны в темноте. Моя команда оглушила охрану и переоделась. Так что наша личная стража надёжно охраняла все подступы к окну счастливой невесты. Молчи!.. Потом будешь возражать. Лучше слушай дальше. Если хочешь знать, мои люди много любопытного видели через окна, пока несли караул. Помнишь крики и суматоху, которые поднялись, когда мы убегали? Хотя вряд ли — ты уже была немного… м-м-м… чуть более покладистой и сонной, чем обычно. Так вот. Это всё было из-за того, что кто-то отравил младшую дочь маркизы. Домашний лекарь, по счастью, успел промыть ей желудок — девушку чудом удалось спасти. Ещё бы немного, и трагедии не избежать.

— Она тоже хотела попробовать ту наливку и злилась, что ей не дают… — прошептала я, вспоминая обиженное лицо Бетти.