Глава 43. Тени прошлого за нашими плечами
Он замолкает, давая мне собраться с мыслями. А у меня мыслей столько, что кажется, век здесь просидим прежде, чем я смогу их собрать.
Первая мысль. Этого. Не может. Быть.
Вторая мысль. Это единственная возможная истина, которая всё объясняет.
И его фанатичное стремление отыскать потерянный Материк эллери. И страстное желание заполучить собственный замок роз. И то, с каким тщанием подбирал он людей на корабле — давал шанс одиноким и гонимым эллери найти своё место в этом мире. И неизмеримое уважение и даже обожание, которое испытывает к нему его команда… хотя почему-то мне кажется, что даже им он не сказал всей правды о себе. Слишком она личная, слишком горькая, слишком болезненная. А они наверняка на каком-то подсознательном уровне чувствуют связь с этим человеком — своим истинным принцем. Морж, который отталкивает его от летящего кинжала… эллери всегда будут защищать своих королей.
И третья мысль, которая неожиданно отодвигает в сторону все остальные и топит моё сердце волной щемящей нежности и грусти. Сколько же боли он носил в себе всё это время! Отравленный шип, вонзившийся глубоко в душу.
Нежеланный сын обманутой и брошенной матери… Ребёнок, который должен был связать два мира — но в результате стал лишним и в том, и в другом.
Вообще-то после всего, что он мне рассказал, я могу уже не удивляться, почему он не верит в любовь. И ведь это он ещё не поведал мне продолжение истории! Что было после того, как причалил к Ледяным Островам корабль Тирлинн. Но даже немногих обрывков семейной истории Стратагенетов, что я слышала до этого, хватает, чтобы понять — дальше всё было очень и очень сложно. И никакого «жили они долго и счастливо» не произошло. По многим судьбам прошёлся любвеобильный Хьюго VII Стратагенет, у которого было две только официальные жены и, как утверждает молва, без счету любовниц. А страдают как всегда дети.
Поднимаю голову, встречаюсь взглядом с Генрихом. В его серых глазах — спокойствие и жёсткость стального клинка, закалённого в бурях сражений.
«Вот так, Птенчик. Юные барышни любят мечтать о Прекрасных Принцах. И слишком легко верят красивым словам. А потом Прекрасные Принцы превращаются в Ужасных Чудовищ».
И в этот момент мне становится стыдно, что я называла его когда-то Ужасным Принцем. Мне очень повезло в жизни, наверное, что я не встречала по-настоящему ужасных.
Не могу и не хочу сдержать порыва — приподнимаюсь и обхватываю его за шею крепко-накрепко, прижимаюсь щека к щеке.
«Ты поэтому, глупый, оттолкнул меня… в нашу первую встречу?»
«Знаешь, Птенчик… я тогда не отличался разборчивостью… по части женского пола. И чем дальше, тем больше сам себе напоминал отца. Бесился от этого… но ничего не хотел и не мог поменять. Поэтому когда встретил тебя — нежную, искреннюю… правильную девочку, решил держаться подальше. Чтобы не сломать тебе жизнь так же, как мой отец сломал моей матери».
Да уж… кажется, его отец чуть было не искорёжил ещё две судьбы в довесок к своей коллекции.
«Ты совсем не похож на него. Ты самый лучший на свете».
Коротко вздыхает. Поднимает руки к моей спине, прижимает к себе так, будто я — хрупкий осенний листок, который вот-вот унесёт куда-нибудь порывом ветра. И этот скупой жест — больше и значимей любых слов.
И мы молчим. Долго молчим. Потому что я понятия не имею, что сказать. А может, слова и не нужны. Мы вместе, и это главное.
В конце концов, всё-таки решаюсь продолжить разговор. Мне хочется узнать всё до конца — чтобы выпить эту чашу до дна залпом, и чтобы ему тоже стало легче. Любое бремя легче, когда несёшь его с кем-то.
«Расскажешь, что было дальше? После того, как её корабль достиг Ледяных Островов?»
Кивает. Я снова слышу глухой от едва сдерживаемых чувств голос.
«Итак… На чём мы там остановились… да. Когда моя мать добралась до Ледяных Островов, выяснилось, что принц стал королём после смерти отца, которая случилась за время его плавания. А ещё… что он уже глубоко женат. Более того, жена успела родить ему ребёнка. Мой брат Хьюго стал официальным наследником трона Стратагенетов… хотя фактически я старше его на полгода».
Да уж. Теперь многое становится на свои места. Например, почему вдруг второй сын короля вздумал оспаривать права старшего брата на престол. А я ещё так удивлялась когда-то… Хорошо, что они с Хьюго всё-таки помирились. Хоть у кого-то хватило ума не длить семейные распри. Быть может, новое поколение сможет залечить старые раны. Быть может, у нас получится искупить грехи наших отцов.
Хм. Правда, получается… что женщина, ради которой король предал свою Тирлинн… это… моя тётя Элина.
Моё сердце пропустило удар. А потом стало биться часто-часто. Круговерть мыслей остановилась на одной точке. Ещё одна деталь легла в узор, и получившаяся картина поразила меня до глубины души.
Я вырвалась из рук Генриха, резко вскочила и ушла к стене. Оперлась на неё дрожащими ладонями, тяжело дыша.
Не может быть! Этого просто не может быть.
И у меня ведь нет никаких доказательств! Но если моя догадка верна… это бы сразу всё объяснило. И это слишком похоже на правду, чтобы не быть ею. Вот только как мне об этом ему рассказать…
— Эмбер, что?.. Я слишком много всего на тебя взвалил?
Генрих прервал молчание, подошёл ко мне и положил руки на плечи.
Я медленно обернулась. Нет, надо мысленно. Такие вещи непременно надо мысленно.
Кусаю губы, глядя в любимые серые глаза… пытаюсь подобрать слова… но для подобных известий никогда не бывает достаточно подходящих слов.
Перед мысленным взором пробегают воспоминания. Детство, молчаливые и послушные слуги в семейном дворце Сильверстоунов. Скупые рассказы отца о сестре Элине — кроткой и нежной девушке с хрупким здоровьем, которая не очень долго прожила после тяжёлых родов. Отец так гордился своим родством с королевской семьёй! Так радовался, что наконец-то впервые за много веков кровь эллери проникла в кровь Захватчиков с Материка, в ненавистную династию Завоевателей.
Это было для него так важно — чтобы короли древности вернули своё. Чтобы мы вернули наше по праву. Получить Замок пурпурной розы — хотя бы один из замков роз, хотя бы через этот династический брак… Элину наверняка даже не спрашивали, как не спрашивали и моего согласия на помолвку с Рональдом Винтерстоуном, которая принесла бы нашей семье владение Замком ледяной розы.
А серые глаза всё так же внимательно смотрят. Генрих ждёт ответа.
Что я скажу ему?
Правду. Только правду. В обмен на правду, которой он поделился со мной. Остаётся только надеяться, что эта правда никак не повлияет на его отношение ко мне — ведь я не виновата в том, что случилось ещё до моего рождения.
Сглатываю комок в горле и выдавливаю из себя эти несколько слов.
«Я думаю… я думаю, что такую девушку как Тирлинн невозможно было забыть. Только если тебе приказали это сделать. У меня нет никаких доказательств, но я почти уверена… что это мой отец, Отто Сильверстоун, маршал Королевства Ледяных Островов, заставил молодого короля жениться на собственной сестре. Он пошёл на подобную низость, когда понял, что срывается брак, о котором он так мечтал, и королевский Замок пурпурной розы уплывает из рук. Для этого он использовал чары подчинения, которыми владел в совершенстве».
хорошо слышать его снова вживую. И даже затаённая грусть на дне его не портит.
Не сопротивляюсь, когда он привлекает меня к себе, прижимает тесно-тесно, так что мне приходится успокоить дыхание и перестать задыхаться.
Берёт за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза — строгий, пристальный взгляд ловит в ловушку, из которой мне не хочется выбираться.
— Знаешь, Птенчик, мне кажется, что во всём этом сумасшествии есть, по крайней мере, одно приятное обстоятельство!
— Какое?..
— Наши буйно разросшиеся родословные древа пересекаются лишь краешками ветвей. Общей крови у нас нету. Так что у нас родятся здоровые и чудесные дети.
Вспыхиваю в ответ. Нет, всё-таки Ужасный Принц и есть! Разве можно говорить такие слова таким голосом, да ещё и без предупреждения?
А потом так же без предупреждения он прижимает меня к стене и обрушивается на губы жарким, нетерпеливым поцелуем.
И я теряю все ненужные, бесполезные, лишние мысли… цепляюсь за отвороты его сюртука, как кошка… выгибаюсь, чтобы сильным рукам удобнее было гладить меня по спине… как жаль, что на мне такое закрытое платье, как жаль, что мой чудесный наряд на дне морском… неловко, но пылко отвечаю на нежные и страстные прикосновения губ… едва сдерживаю стон в ответ на сладкие укусы… отворачиваюсь и подставляю то место, под самой мочкой правого уха, где кожа так нежна и где мне особенно нравится… забываю обо всём на свете и горю, горю…
— Да-а-а… была бы у меня такая невеста, я б хоть каждый день в заточениях сидел. Они у вас всё время так? — уныло вздыхает стражник у дверей.
— Ага. Что, тоже завидно? — не менее уныло отвечает ближайший к нему матрос из-за решётки.
— Эй! Отставить обсуждать капитана! А не то живо у меня два наряда вне очереди огребёшь, — недовольно басит Морж откуда-то сбоку.
Отрываюсь от жениха и утыкаю пылающее в смущении лицо ему в грудь. Он торопливо натягивает платье на моё обнажённое плечо, которое успел основательно зацеловать, и прижимается губами к моей макушке. И мы вместе начинаем трястись от едва сдерживаемого смеха. Ну и пусть он слегка нервный! Мы заслужили вспышку света среди теней, что окружают нас со всех сторон. И особенно густые и мрачные тени мы несём за нашими плечами. Тени прошлого.
— Послушай, Генрих… — едва выговариваю, содрогаясь в приступе беззвучного хохота. Очень стараюсь как можно тише, да и синяя ткань сюртука, в которую я уткнулась лицом, неплохо глушит звуки.
— М-м?
— Я теперь понимаю, в кого ты такой. Что умудрился пробраться ко мне на балкон посреди маскарада, где каждая собака знала тебя в лицо и жаждала прибить на месте. Твою… твою маму ведь тоже стерегли. Но я так понимаю… отца это не остановило. Тоже, наверное, через окно к ней бегал?..
— Возможно. Мы об этом не говорили. В любом случае, я существенно развил наследственные умения. Он-то свою женщину украсть не смог, а у меня получилось. Могу собой гордиться.
И мы снова давим смех. Мы точно сумасшедшие!
Наконец, основательно просмеявшись, я замираю в обнимающих меня руках. Умиротворённо вздыхаю. Кажется, он не разочаровался во мне из-за всех этих горьких откровений. Это главное. Остальное мы как-нибудь переживём — вместе.
— Ещё вопросы можно?
— Валяй. Только хватит вслух. Мы уже достаточно развлекли скучающих товарищей.
Снова прыскаю со смеху, но перехожу на магическую связь.
«Ты мне расскажешь, что было дальше? Или на сегодня хватит?»
Вздыхает.
«Давай уже договорим, пока есть время. Что ты хочешь узнать?»
«Хочу узнать… Тирлинн не пыталась достучаться до любимого, поговорить? Как он её встретил? Не может быть, чтобы вот так всё закончилось…»
«Когда отцу донесли, что приближается корабль с незнакомым флагом, он послал доверенного человека встретить его. Сам даже не пришёл на пристань. Мать проводили к нему тайно, и у них состоялся короткий и сухой разговор, который чуть не убил её на месте. Он просто сказал, что все эти клятвы любви были полной чепухой, и он не думал, что она воспримет их всерьёз. Теперь у него есть жена и наследник, и прежняя любовница его больше не интересует. А вот сын… сына он ей не отдаст. Это всё-таки второй принц династии Стратагенетов. А королям всегда нужны запасные сыновья на случай, если что-то случится со старшими».
«А что она?..»
Поскорее бы закончить этот разговор. Сил уже нет выслушивать такие ужасные вещи, сказанные таким спокойным тоном.
«Она сказала, что ни за что не расстанется с ребёнком. Тогда он милостиво разрешил ей остаться при нём. Но при одном условии — остаться под видом простой няни. Никто не должен был знать, что у короля есть бастард. Отец решил выдать меня за сына от законной жены. И тому была одна идиотская причина. Видишь ли, Эмбер, в роду Стратагенетов есть непреложное правило. Король не имеет права признавать своих бастрадов. Только дети, рождённые в законном браке, могут считаться членами королевской семьи. Так написано на одном гнилом клочке бумаги, который эта венценосная скотина почитал намного больше собственных клятв».
Я вздрогнула. Ещё один камешек в узор. Ещё один кусочек головоломки, который я разгадывала столько лет, лёг на место.
«Постой… я знаю, о чём ты. Я читала Последний эдикт Седрика Благонравного».
«Ты читала эдикт?! Напомни мне, Птенчик, — может я ошибаюсь, но эту писульку мой отец запретил показывать кому-либо, кроме членов королевской семьи. Опасался, что она наведёт кого-то на мысль о том, что один из принцев всё-таки бастард. Очень уж подозрительно, что его никто не видел в младенческом возрасте».
«Я… у меня тоже есть секрет, о котором я тебе ещё не говорила. Моя магическая сила… она не только в том, чтобы перемещать корабли и дворцы».
Задержать дыхание. Ух, сколько времени я боялась признаться, что подслушивала его разговор с королем, а потом долго и упорно пыталась разнюхать правду, как самая последняя ищейка. Стыд какой для благородной барышни совать свой нос в чужие семейные тайны!
«Птенчик, это уже не чужие семейные тайны для тебя. Потому что ты — не чужая мне. А то, что ты так интересовалась этим, наводит на приятные мысли о том, что стать частью моей семьи ты хотела уже давно».
«Ах ты… бесцеремонный нахал!! Ты зачем так глубоко в мои мысли полез, а?!»
«Я не виноват! Ты слишком громко думала. Подумай-ка ещё о чём-нибудь в таком же духе… Я впервые копаюсь в чьей-то голове. М-м-м… приятное чувство».
Снова эта безбашенная улыбка. Прибила бы, если б так сильно не любила!
Удивление в серых глазах…
«А ну-ка ещё раз! Я правильно сейчас расслышал?..»
Боги, какой кошмар! От него теперь что, вообще не спрячешься?!
Я закрыла ладонями уши и принялась про себя повторять детскую считалочку, чтобы больше совсем-совсем ни о чём не думать. Ни о чём не буду думать… Ни о чём не буду ду… Подслушал же, гад!.. Девушки не признаются в любви первыми! Особенно, если им не судьба услышать ответное признание.
Генрих осторожно взял мои ладони и отвёл от висков.
«Прости меня, Эмбер. Прости, но… я правда не могу тебе это сказать. Не потому, что не хочу… Всё очень сложно. Позволь, я закончу свой рассказ, и надеюсь, ты поймёшь. Но сначала скажи — я правильно понял, ты слышала мою ссору с отцом, после которой меня изгнали из Королевства Ледяных Островов?»
Смущённо киваю.
«Это ещё одна часть моих магических сил. Я умею слушать на расстоянии через хрусталь. Он подчиняется мне… и много лет назад я действительно не удержалась, и подслушала разговор с королём, который был после того, как ты разрубил портрет. А я-то не могла понять, что тебя в нём так взбесило…»
«Хм. Ещё бы не взбесило! По приказу отца художник нарисовал идиллическую семейную картинку. Король, двое братишек и мамочка-королева. Которая никогда не была мне матерью. Всё моё детство моя настоящая мать прислуживала мне в качестве няньки. Потому что отец решил, что так будет лучше. Если ты читала эдикт… а судя по всему, читала… то знаешь, что один из моих славных предков, не меньший потаскун, чем мой папочка, наплодил столько бастардов, что они перегрызлись между собой и едва не утопили Королевство в кровавой смуте. Перед самой смертью Седрик Благонравный своим эдиктом приказал, чтобы… как же там…»
Я тихо продекламировала по памяти. Спасибо Шеппарду, который показал мне эту реликвию, чтобы уговорить поработать для него шпионом.
«…Ни один бастард не может быть признан отныне его монаршествующим отцом. Только законные дети, рождённые в официальном браке, получают все права, вытекающие из принадлежности к королевской династии…»
«Правильно. Чтобы выдать меня за своего законного сына, отец решил спрятать нас с матерью в отдалённом поместье, а потом, как только его жена Элина отойдёт от тяжёлых родов, объявить о том, что она ждёт второго ребёнка. Подушки под платье, несколько месяцев отдыха за городом… никто бы ничего не заподозрил. В детстве я был очень хилым и болезненным ребёнком. Совершенно не сложно оказалось приписать мне лишний год возраста. Правда, его планы нарушила ранняя смерть Элины — рождение моего брата подорвало её здоровье, она быстро угасла».
«Но я всё равно ничего не понимаю. Почему он просто не женился на Тирлинн, когда первая жена умерла? Ведь ничего же не мешало?..»
Горькая усмешка скривила его губы.
«Я был слишком мал и не видел, как всё это было. Мать не стала углубляться. Но могу предположить. Мне кажется, он сломал её, растоптал своим предательством — она бы просто не согласилась. А он… вряд ли хотел до конца дней видеть под боком женщину, вид которой напоминал бы о собственных мерзких, низких поступках. Ну и кроме того — если ты права, и твой папаша приложил руку к тому, что он разлюбил мать… возможно, он просто не мог преступить магический запрет».
Я так живо представила себе всё это… маленький домик в саду где-то в глуши, плющ взбирается по серым каменным стенам… златовласая женщина с грустным взглядом, которая живёт в нём как затворница… ребёнок с не по-детски умными глазами, что удивляется, почему им нельзя выходить за ворота… а потом переезд в королевский дворец и знакомство с отцом и незнакомой тётей, про которую ему говорят, что это и есть его мать.
«Так что, Птенчик, ему больше по нраву был взять красивую, но глупую жену, которой достаточно будет подарить очередную диадему, чтобы осчастливить. Поэтому когда умерла Элина, он женился на другой аристократке из богатого и знатного местного семейства, напыщенной эгоистке Маделин. Которая ради королевской короны была готова на всё — даже воспитывать чужого ребёнка под видом своего. Правда, получалось у неё из рук вон плохо. Боги не дали им с отцом детей — казалось бы, дай хоть каплю тепла приёмышу… но я всегда чувствовал, что она меня едва терпит, как надоедливую собачонку».
Я бросила взгляд вниз и увидела его руку, сжатую в кулак до побелевших костяшек. Не отболело. До сих пор не отболело, как бы он не храбрился.
«А твоя мать?»
Герих отвёл взгляд и посмотрел в пустоту. Но я знала, что сейчас он видит перед собой лицо своей матери.
«Она умерла, когда мне было четырнадцать. Перед смертью не удержалась и рассказала мне всё. Я был… в ярости. Когда узнал, что женщина, которую всю жизнь считал няней и любил больше всех на свете — моя настоящая мать… когда узнал о том, какую подлость совершил отец… мне хотелось его убить. Она удержала. Сказала, что он не такой ужасный, как я думаю — просто слабый. Тогда я спросил, почему она просто не вернулась со мной обратно на родину? Зачем было унижаться на чужбине? Зачем весь этот отвратительный спектакль?..»
«И что она ответила?»
«Что она просто не могла так поступить. Что я ещё слишком мал и не понимаю, что такое любовь».
Он замолчал и по-прежнему вглядывался потемневшим взглядом в тени прошлого.
«Я был совсем юным, глупым и горячим. В ответ на это выкрикнул, что если любовь толкает людей на то, чтобы подличать и унижаться, — это самое мерзкое чувство на свете. Мама… горько усмехнулась, лёжа в постели… она была уже совсем тонкой и прозрачной, я даже боялся брать в руки её хрупкие пальцы… и сказала мне, что я так быстро расту, уже почти мужчина. Когда-нибудь тоже стану кружить девушкам головы и раздавать признания в любви направо и налево».
Генрих наконец посмотрел на меня и его пристальный, напряжённый взгляд упал на моё лицо.
«Тогда я совершенно вышел из себя. От боли и гнева утратил способность трезво мыслить. Сказал, что клянусь — никогда в жизни ни одной девушке не скажу таких глупых слов. Ну и… всё».
«Что — всё?»
«Я же эллери, Эмбер. У мужчин-эллери магические способности часто бывают спящими, но они есть. Каким-то неведомым образом я умудрился связать магической клятвой сам себя. Так что я не могу признаться тебе в любви, моё сокровище. Не потому, что не хочу. А просто потому что не могу».