Страх темноты (5)

— Ай!!

Надо признать, тормозить вот таким экстренным способом — не самая приятная вещь на свете.

— Ну что, довыделывалась?.. — начал было этот Ужасный Принц ядовитым тоном. Но увидев, что я закусила губу и собираюсь, кажется, разреветься, неожиданно остыл. Вздохнул страдальчески, схватил меня за плечо и потянул обратно.

— Иди сюда, горе моё. Ей-богу — мать-наседка так не возится со своими птенцами, как я с тобой!

Я вдруг оказалась чуть ли не прижатой носом к его груди. От неожиданности замолчала и вообще растеряла все слова и мысли. Слишком резкий переход от злых пикировок — к такому вот стоянию в уютной полутьме практически в обнимку. Что за человек этот принц — просто стихийное бедствие какое-то! Никогда не угадаешь, чего от него ждать в следующую секунду.

Ловкие пальцы Генриха тем временем принялись вытаскивать пуговицу из объятий узорчатой плетёной ленты. Пуговица упрямилась и не поддавалась. Я услышала длинное, цветастое, во всех подробностях описание взаимодействия различных разновидностей глубоководных морских обитателей между собой самым неприличным образом. Покраснела до ушей. Завозилась и попыталась отодвинуться, но мне не дали.

— Так, а ну-ка стой смирно! Я пол юности изучал такелажное дело и знаю сто тридцать четыре способа завязывания морских узлов. Как-нибудь разберусь.

— Мне будет достаточно одного способа развязывания, — проговорила я, изо всех сил борясь с диким смущением.

— С этого краю не выходит. Придётся сверху. Да кто вообще придумал такую дьявольщину с женскими волосами творить?!

— Две мои горничные.

— Передай им от меня лично большой привет и пожелание идти на конюшни работать, лошадям гривы заплетать.

Пальцы Генриха легко пробежались по прядям моих волос куда-то к виску и нырнули в причёску, выискивая, как там прикреплялась к ним дурацкая лента, а я спрятала лицо в ладонях у него на груди и замерла, не в силах поднять глаз от смущения.

И мы замолчали.

И молчали долго оба, пока Ужасный Принц, пыхтя, медленно и осторожно, прядь за прядью расплетал мои волосы — пропускал через пальцы расплавленное золото, распутывал узлы, освобождал голову от давящей тяжести.

Блики жемчужных капель послушно упали, закачались на пуговице, как на привязи. Но даже после этого чужая ладонь осталась в моих волосах и продолжала гладить их с какой-то непонятной, будто украденной нежностью. Я боялась пошевелиться и боялась понимать, что происходит.

Потом почувствовала дыхание, щекочущее ухо, и прикосновение кончика носа к виску…

— Мне кажется, или теперь вы меня обнюхиваете? — прошептала я.

Ужасный Принц вздрогнул и отстранился.

— В отличие от тебя, я не стану прикрываться пряностями, когда поймали с поличным. Что у тебя за духи?

Я тоже отодвинулась подальше. Не веря своему счастью, принялась ощупывать полегчавшую голову.

— Я не пользуюсь духами. У меня от них начинается ужасная мигрень.

Почему-то в ответ не последовало какой-нибудь очередной дурацкой шутки. Я удивилась и бросила взгляд на принца. С непроницаемым выражением лица Генрих пытался отвязать жемчужную ленту, сиротливо повисшую у него на пуговице.

— Не трудитесь. Можете оставить себе… раз уж вам так нужна плата за помощь в моём избавлении от страха темноты!

Если бы взглядом можно было испепелять, я была бы уже основательно прожаренным до хрустящей корочки Птенчиком.

— Я вообще-то не понял, почему ты ещё здесь. Ты свободна? Вот и скройся уже с глаз моих! Как раз тишина за дверью и нет никого.

Но кажется, сегодня у меня внутри сорвало какой-то барьер, который много-много лет заставлял тщательно взвешивать каждый поступок и продумывать каждое слово. Сегодня мой мозг определённо не поспевал за языком.

— А почему, собственно, я должна вас слушаться? Вы очень точно подметили, что вы мне абсолютно, совершенно никто!

Принц сжал в кулаке несчастную ленту так, что я подумала — жемчуг хрустнет, как яичная скорлупа.

— Да что за несносное создание! Накажут же небеса какого-то беднягу такой строптивой женой.

Я дар речи потеряла от возмущения.

— Чтоб вы знали, в обычной жизни я самое идеальное создание на свете! Мои манеры безупречны, и никто за все семнадцать лет не слышал, чтобы мисс Эмбер Сильверстоун хотя бы голос повысила! Это все вы — ваше общество на меня дурно влияет!

— И ты еще что-то говорила по поводу скромности? Так, а между прочим, я всё ещё жду! Ну-ка, выметайся — живо!

— И не подумаю! Вот сами и уходите, раз приспичило. А мне в этом коридоре очень нравится! Он такой… живописный, вот! Я с ним, можно сказать, сроднилась! Темноты я теперь кое-чьими стараниями не боюсь, так что планирую гулять в свое удовольствие туда-сюда хоть до самого…ой!

С низким рычанием Генрих сделал ко мне такой быстрый шаг, что чуть не сшиб наземь, и просто-напросто подхватил меня на руки. Вместе со всеми моими тяжеленными юбками. С моим гневным взглядом и возмущёнными речами, которыми я подавилась от удивления, когда ноги потеряли опору.

Крепко прижал к себе, пнул от души дверь, вынес прямо на лестничную площадку. Там действительно никого не было. Хотя у меня мелькнула шальная мысль, что даже если б и были — Его сумасшедшее Высочество это бы не остановило. Кажется, я и в самом деле допекла его. Вот это была бы картинка! Представляю папенькины глаза.

Генрих замер на площадке со мной на руках — всего на два такта дыхания… потом поставил на пол, отвернулся и быстрым шагом вернулся один в тот злосчастный коридор, не удостоив меня и взглядом на прощание. Дверь за ним хлопнула так, что я порадовалась, что он выместил эмоции на ней, а не на мне.

А я осталась одна — растерянная, растрёпанная, раскрасневшаяся…

Шум на лестнице внизу и жеманные смешки — кажется, кто-то поднимается и скоро будет здесь. Я, наверное, не успею уйти и меня увидят в таком неподобающем виде. Какой стыд…

Я приложила холодные ладони к горящим щекам и тут же отдёрнула их, перевернула и принялась разглядывать.

Кожа на ладонях переливалась янтарным сиянием, по ней пробегали жёлто-оранжевые искры, щекоча.

А ещё ладони жутко зачесались. Я потёрла их, одну об другую, чтобы унять зуд…

Пространство вокруг меня растворилось в смазанном полёте.

Спустя мгновение я очутилась в собственных покоях. За дверью, которую мы с отцом абсолютно точно запирали на ключ, когда уходили.