Мой (3)

Я не знаю, сколько времени мы провели так — одни, посреди звенящего морозной стужей, сонно цепенеющего леса. Забыла всё на свете, кроме требовательных прикосновений незнакомо-знакомых губ, которые пустили по коже волну жара — она прокатилась до кончиков пальцев на ногах, вмиг отогрела и расплавила. Только запоздало спохватилась, что, наверное, делаю ему больно, и расцепила пальцы, которыми сжимала перевязанное моим платком запястье. Одна его рука тут же нырнула глубоко мне в волосы, обхватила затылок, заставила ещё сильнее запрокинуть голову, пока поцелуй сместился куда-то мне в шею. Вторая своевольно, будто там ей и место, пробралась под плащ, обняла за талию, вжала в твёрдую и холодную сталь доспеха.

С моих отпущенных из плена губ сорвались хриплый вздох и облачко пара. Мороз и жар смешались на коже в убийственном коктейле, голова закружилась. Звёзды неожиданно показались совсем близкими, они прыгали и плясали в странном, завораживающем танце. Я вцепилась в плечи Ужасного Принца, чтобы не упасть, но он и так держал меня очень крепко.

Когда через много-много бесконечных мгновений мы с трудом отрываемся друг от друга, меня поражает его взгляд. Из него напрочь стёрся всякий след иронии — смешливый огонёк, что всегда там таился, сколько себя помню. В этих серых глазах… потрясение?

Его глубокий задумчивый голос подбавляет дров в пожар, что разгорается у меня в груди, выжигая всё, что там было до того.

— Сладкая, как грёза, и солёная, как слеза… убийственное сочетание!

Мы замираем, словно на краю пропасти, и всматриваемся друг в друга — будто видим впервые. И кажется, оба не знаем, что же делать дальше.

Из оцепенения выводят голоса чужих людей, которые с ужасающей бесцеремонностью врываются в наше заколдованное молчание.

— Эмбер! Эмбер, я видел, что ты пошла сюда. Отзовись! Я забираю тебя, мы немедленно уезжаем.

Голос отца. Кажется, он взбешён.

И тут же, по какой-то нелепой иронии судьбы, с тропинки раздаётся ещё один — грубоватый весёлый бас.

— Э-э-й, Генрих! Твоё, чтоб тебя, Высочество! Мы возвращаемся на корабль или нет? Зуб даю, старый пёс де Меритон захочет отыграться на ком-нибудь за то, что Королевство снова надрало им их напыщенны зады. И морской дьявол меня побери, если мы не самая удачная кандидатура!

Мой рыцарь моргает, и туман исчезает из его взгляда. Они полны привычного веселья.

— Что ж, Птенчик… кажется, снова всё против нас. Но в этот раз кое-что изменилось, правда?

Бас раздаётся ближе.

— Генрих, тысяча дохлых кашалотов!! Ты и посреди леса умудришься найти себе очередную… ох, твою ж… простите мисс Сильверстоун, я вас не заметил!

Высокий массивный бородач делает квадратные глаза и моментально изменяет траекторию движения, возвращается на тропу. Но не уходит, остаётся там, хоть и демонстративно отвернувшись. А ещё я слышу, как где-то в отдалении трещит подлесок — отец идёт напролом и скоро будет здесь. Это действительно какой-то заговор судьбы!

Ужасный Принц вдруг берёт меня за подбородок и смотрит в глаза испытующе.

— Послушай, Птенчик… а поплыли со мной?

Он больше не прижимает меня к себе. Морозный ветер врывается между нами и уносит тепло прикосновения.

И тут наступает отрезвление. Я вижу Ужасного Принца второй раз в жизни. Я его совсем не знаю. Я понятия не имею, что у него на уме. Поцелуи не значат слишком много для таких, как он. Как там говорили? Ни одна женщина не задерживается в его постели дольше, чем на ночь? Я буду полной дурой, если снова дам себе обмануться наивными мечтами. Я уже довольно обжигалась. Хватит.

— Поплыли куда?

Снова сумасшедше безбашенная улыбка — она нисколько не изменилась за все эти годы.

— Понятия не имею! Куда глаза глядят. Мир огромен. Поплыли?..

Хотя это требует от меня нечеловеческих усилий, делаю крохотный шажок назад, выпутываюсь из его прикосновения.

— В качестве кого?

Генрих хмурится. Кажется, он не ожидал от меня вопросов. Шум в подлеске совсем близко, и он скашивает взгляд в ту сторону. Наконец, вздыхает, наклоняется и подбирает из сугроба меч.

— Знаешь, Птенчик… никогда в жизни не бегал за женщинами и не собираюсь начинать. Да к тому же… если так подумать, меня наверняка будут преследовать. Кажется, мои «друзья» с Материка посчитали, что я завлёк их в ловушку и зря выставил в плохом свете перед новым королем. Горят желанием поквитаться и оторвать мне голову в своих дружеских объятиях. Так что тебе, пожалуй, безопаснее будет и правда со мной не идти… пока. Вон, побудь лучше с заботливым папочкой, он тебя обыскался уже.

А потом подаётся вперёд, хватает меня за плечо и снова притягивает к себе. Обжигает быстрым, горячим поцелуем, от которого я вдруг как-то совершенно теряю все аргументы и забываю, с какой это стати вообще артачилась. Надо только ему сказать поскорее, что я уже передумала…

Но Ужасный Принц отталкивает меня так же резко и молниеносно. Подносит к губам и целует платок, которым перевязано его запястье, пронзает напоследок многозначительным взглядом, разворачивается и уходит. Только бросает через плечо, посмеиваясь:

— Я сам тебя найду, Птенчик! Очень скоро. И только попробуй снова обручиться с каким-нибудь близоруким тупицей, пока меня не будет!..

Он сливается с ночью, а я медленно сползаю по дереву и плюхаюсь прямо в сугроб. Кончики пальцев прижимаю к исцелованным, припухшим губам, на которых расцветает счастливая улыбка.

Ну что за Ужасный Принц! Просто невыносимый. Стихийное бедствие на мою голову. И я, кажется, по нему с ума схожу.

— Эмбер, да где ты?!

Отца я сейчас хочу видеть меньше всего на свете. Можно, конечно, притаиться и спрятаться… но вдруг найдёт? С него станется попытаться силой утащить меня за собой. Эх, оказаться бы сейчас где-нибудь далеко-далеко…

Дрожь по плечам. Ладони начинают гореть и чесаться.

Я опускаю взгляд и вижу, как пальцы окутывает золотистое сияние. Ощущение, будто моя магия, которая обычно пылает в груди тихим свечным огоньком, полностью выходит из-под контроля — алчно пожирает подброшенное в него топливо и разрастается в ревущий пожар.

Вспышка янтарного света ослепляет. Теряю почву под ногами. Появляется чувство, будто куда-то лечу. Голова кружится очень и очень сильно, накатывает такое ощущение слабости, что даже веки разлепить не могу, а пошевелиться тем более.

Когда, наконец, удаётся открыть глаза и осмотреться… я начинаю думать, что и правда сошла с ума. 1439f7c

Каким-то непонятным образом я умудрилась оказаться во дворце, в котором провела детство. В своей собственной детской комнате, где даже розовый цвет обоев не изменился, и кудрявые куклы в шляпках и ярких платьях всё так же сидят на стёганом одеяле, глядя в пустоту пыльными голубыми глазами.

Перевожу взгляд наверх… Ма-амочки!

Я умудрилась переместить вместе с собой дерево, на которое опиралась спиной, и теперь оно взломало раскидистой кроной потолок, а ветвями выбило окно, запустив в комнату метель. Где-то лает собака, вспыхивают огни, кто-то истошно взвизгнул женским голосом.

Мда-а-а уж…

Вот это, называется, доцеловалась!

Потом взгляд притягивает металлический блеск справа. Поворачиваю голову и вижу меж корней, что вонзились прямо в пол, мокрый от тающего снега ратный шлем.

Это ж как надо воину задурить мозги, чтобы он его забыл прямо в сугробе?!

Кажется, доцеловались мы оба.