Глава 9. Лень или Уныние?

Не помню толком, что делала до вечера.

Долго шаталась по улицам в прострации, пока не добрела до «Страны Лимонии». Оттуда вышел Жадность. Кажется, он что-то там выиграл. Какие-то немалые деньги. Я пожаловалась ему на жизнь, он пожалел меня, сказал что все олигархи такие, мы попили пива на лавочке в парке. Потом я пошла домой и легла спать.

А новое утро началось на удивление тихо и спокойно.

Странно, но на этот, седьмой, раз за мной никто не явился. Я встала с кровати, накинула халат, прислушалась к окружающим звукам — ничего. Принюхалась к запахам — разносолами с кухни не пахнет. Никого.

Добравшись до кофеварки, я по второму разу заправила старый фильтр с отработанным жмыхом и, усевшись рядом за стол, стала наблюдать, как капает в емкость прозрачная, чуть коричневенькая водичка.

Вспомнился вчерашний облом с Игорем.

Да уж, обидно. Хотя, вполне предсказуемо. Интересно, он позвонит мне завтра, как обещал? Если позвонит, поговорю с ним начистоту. Надо раскрыть карты сразу, чтобы потом больно не обжечься…

Кофе, а вернее «кофе», наконец, сварился. Я выцедила его в старую чашку и стала пить, мысленно добавляя напитку крепости.

И тут в дверь постучали. Скромненько так, аккуратненько.

Вот и последний из «великолепной» семерки пожаловал. Лень, кажется? Не удивительно, что опоздал. Поленился, видать, заявляться слишком рано. Да и вообще, какой из Лени помощник? Хотя, на мой нынешний случай, пожалуй, самый что ни на есть подходящий. Настроение у меня такое уны-ы-лое, что идти никуда не хо-о-очется. Ловить еще кого-то там, охмурять…

Пока я думала да размышляла, в дверь постучали снова, уже настойчивее.

— Иду-у-у-иду-у-у! — заунывно провыла я в ответ и, кое-как попав ногами в тапочки, устремилась в коридор.

Полминуты возилась с цепочкой, про которую вспомнила после недоразумения с Синебородовым. Открыла…

… и чуть не села от удивления на пол.

На лестничной площадке этот самый Синебородов и стоял.

— Чтоб тебя! — выругалась я, решив, что словила глюки.

Подскочив, как ужаленная, бросилась закрывать дверь обратно, подумав почему-то, что олигарх сейчас снова выкинет нечто подобное тому, что случилось в туалете ресторана.

Но он не выкинул.

Лишь жалобно так и виновато пробормотал:

— Соня, извини меня, пожалуйста. Позавчера я был не в себе. Честное слово. Выслушай меня, пожа…

Не дослушав, я, наконец, справилась с дверью, которая как назло не желала закрываться (кисть от коврика в петлю попала), и громко провернула ключ в замке.

Оказавшись в относительной безопасности, припала ухом к двери, в надежде услышать шаги уходящего Синебородова, но он не собирался уходить. Снова тихонько поскребся. Я молчала. Еще попытка. Я громко протопала в сторону кухни, изобразив, будто ушла. Потом, конечно же, на цыпочках вернулась.

Прислушалась. Олигарх на мою хитрость не клюнул.

Снова легкое постукивание и мирная просьба:

— Сонь, я знаю, что ты тут, давай поговорим, как друзья, а?

Молчу, как партизан.

Он опять:

— Позволь мне вину свою загладить. Выслушай.

Я, как танк.

— Соня… Соня?

И под дверь, вдруг, лезет записочка. Розовенький конвертик с золотым сердечком…

Что поделать? Любопытство пересилило — я послание взяла. В конвертике нашлась милая открытка с плюшевым медвежонком, а в ней целый доклад по теме произошедшего: «Прости меня, Соня, за сцену в ресторане. Просто у меня из-за постоянных стрессов на работе психическое здоровье сильно пошатнулось. Врач мне выписал успокаивающие таблетки, а они с гормонами. Их с алкоголем мешать нельзя. А я не знал. Я не подумал. Этого больше не повторится, обещаю. Твой Кирилл».

Мой Кирилл.

Ну, надо же! Меня даже гордость взяла. Мой Кирилл! Он стоит под дверью и упрашивает меня простить его, в лучших традициях слезливых мелодрам. А неплохое начало дня, я вам скажу…

Я подумала. Подумала… И решила с ним поговорить. Об осторожности, конечно, не забыла. На очередное:

— Соня, ты там? Ты меня слышишь?

Ответила:

— Слышу, — добавив со всей возможной суровостью. — Отойди от моей двери, спустись вниз и жди у подъезда.

— Но, Сонечка… — голос олигарха прозвучал обиженно (конечно, он тут с розовой открыточкой, а я…)

— Сказала же, иди вниз. Я тебе пока не доверяю. Опасаюсь, — пробурчала непреклонно.

Синебородову пришлось смириться:

— Ладно, Сонь. Ты только не обижайся. Только спустись и поговори со мной.

Быстрые шаги протопали по лестнице, кашлянула подъездная дверь.

Вышел.

Решив помучить провинившегося поклонника ожиданием, я в свою очередь выходить на улицу не торопилась. Подождет, не развалится. А я пока кофе допью и подумаю, как быть дальше. А как быть дальше? Вариантов-то, кроме Синебородова, у меня теперь особо и нету. А время идет…

Спор этот, чтоб его, дурацкий!

Махом допив кофе и сунув на ходу в рот пару печенек, я натянула свой будничный наряд. Вывалилась из квартиры на лестничную площадку.

Кирилл ждал перед подъездом, улыбался с виноватой хитрецой. И — заметьте — никаких демонов. Похоже, товарищ Лень решил оправдать свое гордое имя и просто напросто на меня забил. Ну, и ладно. Сама справлюсь.

— Сонечка, — Синебородов ловко поймал мою руку, галантно облобызал ее, — прости за позавчерашнее, это было так некрасиво с моей стороны.

— Да уж, весьма некрасиво, — постаралась укрепить позиции я. — И мне бы не хотелось, чтобы это повторилось вновь.

— Не повторится, Сонечка. Все будет совершенно иначе. Я учел свои ошибки, поверь.

— А что мне еще остается, — вздохнула я с наигранной обидой.

Кирилл взял меня под руку и повел к машине. Она ждала, припаркованная у обочины. Какая-то дорогая, я не рассматривала в подробностях. Водитель выглядывал из окна.

— Прошу, — Синебородов самолично открыл для меня заднюю дверь, помог усесться и разместился рядом. — Куда поедем?

— Только не в «Аппетитофф», ладно?

— Ладно, — олигарх снисходительно улыбнулся. — Как насчет прогулки в парке?

— Отличная мысль, — обрадовалась я, а сама подумала, что в парке, должно быть, будет неплохо.

Там много народа и мало темных уголков — если это, конечно, наш центральный городской парк имелся в виду.

Автомобиль пролетел по шумным улицам и припарковался у каменной арки, из-за которой поднимались пирамидальные туи. Мы с Кириллом выбрались из салона и по мощеной плитками дороге направились по главной аллее к центральному фонтану. Старинное сооружение в виде трех стоящих друг на дружке каменных чаш было построено века три назад, еще при какой-то там царице, основавшей наш Тумановск. Фонтаном этим и парком восхищались в основном местные жители, так как сама царица тут гостила нечасто. Разве что проездом иногда бывала, но, по слухам, редко задерживалась тут более трех-пяти дней… А при советской власти парк забросили и фонтан разломали. Почти. Полуразрушенный, он как-то с горем пополам пережил девяностые, после чего был восстановлен в двухтысячных, на радость всем тумановчанам.

Возле фонтана всегда стояли ларьки с мороженым, сладкой ватой и вареной кукурузой. Народа тут было много — полгорода приходило сюда гулять в хорошую погоду. И, наверное, все мамочки с колясками стекались под сень вековых деревьев — ведь лучшего места для прогулок с младенцами в Тумановске не найти.

Рядом с людьми мне было спокойно.

Дойдя до фонтана, мы успели присесть на редкую свободную скамеечку. Я вытянула ноги, зажмурила глаза, ощущая, как касаются кожи нежные, едва различимые водные капли, приносимые ветром от фонтана.

— Как настроение, Сонечка? — поинтересовался Синебородов.

— Неплохо, — призналась честно. — Лучше, чем в прошлый раз.

— Ну, давай уже не будем вспоминать тот досадный случай.

— Давай, — я натянула на лицо улыбку.

Вот странно-то! Все, вроде бы, хорошо, а я отчего-то нервничаю…

… и грущу.

По Игорю.

Синебородов сегодня мил, ответить бы ему взаимным дружелюбием, но перед глазами так и стоят Малеев и его загадочная девушка. Может быть, все-таки подруга? Сестра? Что-то внутри подсказывает, что — нет.

Вспомнив вчерашний поход в казино, я поинтересовалась самым невинным тоном:

— А как у тебя вчерашний день прошел?

— Сказать по правде, не очень, — признался мой собеседник. — Многое пришлось потерять.

Произнеся эти слова, он выглядел таким подавленным, что я даже испытала к нему некое сочувствие. И я кое-что потеряла вчера.

Кое-кого…

— У меня тоже не без потерь, — призналась честно.

Сказала это — и на душе сразу стало немого легче. Видимо, искренность помогает. Когда другой человек разделяет чувства, подобные твоим собственным, возникает ощущение солидарности, общности, сплоченности…

— В финансовом плане? — улыбнулся краем губ Кирилл.

— Нет, слава богу, — со вздохом выпалила я.

— Оу, — понимающе вскинул брови Синебородов. — Тогда твоя ситуация хуже моей. Финансы почти всегда можно через какое-то время восполнить, а вот…

Я попросила:

— Давай без философских рассуждений? Закроем тему.

Едкая фраза Кирилла почему-то больно резанула сердце. От нее повеяло неприятной, щемящей безысходностью. Деньги заработаешь, накопишь — то же, что откололось от души, так просто не восполняется.

— Ладно. Не желаешь говорить на эту тему — значит, не будем, — Кирилл миролюбиво развел руками. — Мороженое хочешь?

— Не откажусь.

Мужчина поднялся со скамейки, сделал пару шагов по направлению к холодильнику, потом повернул назад. Предложил:

— А хочешь попробовать самое лучшее мороженое в этом городишке?

— Э-э-э… — Я не сразу сообразила, к чему он клонит. Выдала несуразное. — А так можно?

— Можно. Мой друг — дипломированный кондитер и настоящий волшебник своего дела. Если не попробуешь его шедевр — считай, жизнь прожила зря.

Против такой рекламы сложно устоять, тем более с моей страстью ко всяким вкусностям. Но, вспоминая горький опыт интимного общения с олигархом, я решила выяснить все подробности его предложения, как говорится, «на берегу».

— И где этот друг работает?

— Только на дому. Сколько не приглашают его модные рестораторы, он не соглашается. Сотрудничает только с частными лицами.

Я нахмурилась.

— Выходит, ты его сегодня приглашаешь? Куда, интересно?

— О, не переживай! В этот раз не он приедет ко мне, а я к нему. Мой друг, Сергей Ильичёв, родился тут, в Тумановске. Он обожает этот город — даже оставил себе старый домик родственников. Там мы его и найдем. Не веришь? Вот, посмотри.

Синебородов вынул из кармана брюк Айфон последней модели, что-то поискал в сети и, обнаружив искомое, показал мне заметку на сайте городских новостей. «Наш знаменитый земляк Сергей Ильичёв черпает вдохновение для новых кулинарных шедевров в старинном доме своих прародителей».

Похоже на правду. Вроде бы, я про этого Ильичёва, действительно, что-то раньше слышала. Любопытство пересилило осторожность, и я кивнула:

— Хорошо, давай сходим к нему, раз ты предлагаешь.

— Наконец-то ты мне доверилась, — подмигнул Кирилл, потягивая мне руку. — Ради этого стоило стараться.

Мы снова вернулись к машине. Водитель ждал на прежнем месте. Курил электронную сигарету, высунувшись в открытое окно.

— Олег, ну ты опять? Ну, я же просил, — рявкнул на него Синебородов.

— Простите, босс, — испугался водитель. — Этого больше не повторится.

— Сколько раз ты мне уже обещал, — буркнул себе под нос олигарх. — Ты не только мою спутницу своим курением смущаешь, но и меня. Я, между прочим, борюсь с вредными привычками.

— Еще раз извините, босс, — тихо сказал водитель и умолк.

Когда мы погрузились, я не удержалась от вопроса:

— Значит, с вредными привычками борешься? И как? Многие уже поборол?

— Большинство.

— Но не все? — я хитро прищурилась.

— Одна осталась, — загадочно посмотрел на меня Синебородов, заставив отвести взгляд.

Я не стала особенно задумываться над его ответом, а зря. Но, об этом позже…

Сначала все шло, как по маслу. Мы приехали в старинный район. Где-то здесь, недалеко, по моим прикидкам находилась и квартира Раи.

Машина притормозила у двухэтажного деревянного дома с резными наличниками и ажурным мезонином. Строение утопало в цветущих кустах шиповника. Яркие крупные цветы были непривычно красны. Как кровь.

— Приехали, — с улыбкой сообщил мне Кирилл, перед тем как подать руку и вывести на свет божий из прохладного чрева автомобиля.

Я послушно выбралась.

На улице солнце слепило глаза — день все разогревался и разогревался. В пору нацепить купальник и на пляж пойти — настоящее Портофино!

Взошли на крыльцо. Справа и слева поднялись резные столбики, поддерживающие навес. Пахнуло свежим лаком и стружкой — старинное крылечко недавно обстрогали и покрасили.

Синебородов открыл дверь, с улыбкой пропустил меня внутрь. Темный коридор был устелен какими-то умопомрачительными коврами. Чучело медведя угрюмо глянуло из ниши в стене, пахнуло старым, залежавшимся мехом. В общем, местечко показалось мне не слишком уютным, но я промолчала.

Кирилл проводил меня в просторную столовую, венецианские окна которой смотрели в сад. Круглый стол, за которым я оказалась, напоминал аналогичный предмет интерьера из деревенского домика моей прабабушки. Помнится, нечто подобное было в ходу годах в пятидесятых. На стене висел огромный портрет красивой девушки в длинном голубом платье.

— Любишь винтаж? — невинно поинтересовался олигарх.

— Ага, — я согласилась, а что еще оставалось? — Прямо обожаю. Кстати, где твой друг-мороженщик? Он нас почему-то не встретил? Это нормально, что мы так к нему вломились?

Олигарх вдруг сделал «щенячьи глазки» и прошептал виновато-сладким голосом:

— Сонечка, ты же простишь меня? Я тебе немножечко соврал. Это дом не моего друга, а мой.

Тут я здорово напугалась. Заозиралась по сторонам. Глупый вопрос со страху задала:

— А что, мороженого, получается, не будет?

— Будет, обязательно, — ласково улыбаясь, пообещал Синебородов. — Про дружбу с Ильичёвым я не придумал. Он, вообще-то, тут по соседству обитает. И мороженое для тебя я еще вчера успел у него прикупить.

— А-а-а, тогда ладно, — дрогнувшим голосом пискнула я. Потом, решив, что молчание будет неуместным, добавила, дыбы продлить разговор и создать иллюзию собственной самоуверенности. Получилось снова не в тему. — А кто это на том портрете, такая красивая? — сказала, указав на стену.

— А это — моя жена, — трагически вздохнув, признался олигарх.

— Ты женат? — Я даже взвизгнула от неожиданности. — Вот уж не знала…

— Уже нет, — покачал головой мужчина. — Я — вдовец. Ольга умерла год назад.

— Ох, соболезную, — не зная, как вести себя дальше, пробормотала я.

Это, вообще, нормально? Строить отношения с мужчиной, который всего-то год назад лишился законной супруги. И — вот же я растяпа — Прайд при встрече мне, кажется, про это говорил, а я мимо ушей пропустила Портофино очарованная… А сейчас как-то стремно стало. По-моему, это совсем не этично! Надо подумать, как слинять отсюда поскорее.

Даже на душе противно от происходящего сделалось…

Заметив сомнения, тенью набежавшие на мое лицо, Кирилл покинул гостиную со словами:

— Ты подожди маленько, Соня. Я на кухню схожу, за мороженым и кофе.

— Конечно-конечно. Иди, — мысленно заняв позицию низкого старта, притворно улыбнулась я.

Прочь.

Прочь отсюда поскорее!

Поднявшись со стула как можно тише, я направилась в коридор. Надо было сваливать, не раздумывая, но меня, как часто бывало, подвело любопытство. Перед тем, как пойти к выходу, я приблизилась вплотную к портрету Ольги и прочитала надпись, на маленькой золоченой табличке, привинченной к деревянной раме. «Ольга Синебородова. 1999–2019».

Ничего себе! Такая молоденькая? Я аж присвистнула. Что-то тут точно нечисто, с этим олигархом…

Крадучись, я выбралась в коридор, миновала медведя и через небольшую застекленную дверь вышла, как мне казалось, в холодные сени, из которых можно было попасть на улицу. Однако я ошиблась. Перепутала дверь и попала на пыльную, заваленную старым хламом веранду. Внутри царил сумрак, так как все окна были завешаны старыми полинялыми шторами.

Не туда попала — вот досада!

Я собиралась уже вернуться к двери, но взгляд мой вдруг зацепился за золоченую, потемневшую раму какой-то накрытой покрывалами картины. Ткань у края съехала набок, позволяя разглядеть, что картина там лежит не одна — их целая стопка. Потускневший багет матово желтел в темноте.

И будь же оно проклято, мое неискоренимое любопытство!

Бесшумно скинув с первой картины побитый молью клетчатый плед, я взглянула на нее — и в шоке отпрянула. С холста на меня смотрела красивая девушка в уже знакомом длинном голубом платье. Подпись на золотом ярлычке гласила: «Майя Синебородова. 1995–2018»…

Холодея от ужасных догадок и обливаясь потом, я сперва попятилась к выходу, но потом, пересилив себя, вернулась и перелистала стопку холстов.

«Ирина Синебородова… …2017».

«Ника Синебородова… …2016».

«Синебородова Алина…».

«… Катерина…».

Там еще осталось два портрета, но я уже не стала на них смотреть. Хватило!

Выпучив глаза, стиснув зубы и стараясь настроить сбившееся дыхание, я покинула веранду. В коридоре тишина, ни звука. Облегченно тянусь к ручке спасительной двери, и тут за спиной раздается:

— Сонечка, а ты куда собралась? Я мороженое в гостиную принес, а тебя нету?

— Я… туалет искала… — блею жалобно, все еще глядя в сторону заветного выхода.

— В коридоре? — Синебородов непонимающе наклоняет голову, смотрит на меня пристально, а в глазах его пляшут хищные искры.

— Так дом ведь старый, — придумываю на ходу отличную отмазку. — Думала, сортир на улице, как в деревне…

— Ну, что ты, Соня, милая, — Кирилл приторно улыбается, гостеприимно кивает вглубь дома. — Это же просто стилизация — ретро, винтаж. Тут и душ, и туалет — все по последним технологиям. Если тебе надо…

— Ы-ы-ы… Я больше не хочу! — выпаливаю, пряча стук зубов.

— Тогда прошу к столу, — ласково улыбается олигарх.

— А, может, на улице поедим? Погода такая классная, — выдаю с надеждой последнее, что могу придумать.

— А что? Идея отличная. Там, в саду, есть беседка со стульями и столом.

Он согласился? Вот так просто? Я не верю своему везению, первой рвусь на улицу! Кирилл мгновенно оказывается рядом с парой креманок в руках. И как он успел так быстро? Ну, да не важно! Главное, не заходить больше в жуткий дом. Сейчас быстро сожру мороженку, отправлю этого маньяка за добавкой, а пока он будет ходить — рвану отсюда во все лопатки. Только меня и видели!

Воодушевившись классным планом, я с наигранной покорностью прошла за Синебородовым вглубь сада, в беседку. Там села поближе к выходу и, изобразив на лице безмятежность, откушала поданный деликатес.

На третьей ложечке поняла, что все пошло не по плану!

О, ужас! В глазах у меня потемнело, голова закружилась, все вокруг завертелось каруселью, и я вырубилась…

Не знаю, сколько я была потом без сознания. Проснулась в незнакомом месте. Пахло сыростью, холод пронизывал до костей. Мутный взгляд никак не мог сфокусироваться — все пространство вокруг заполнял какой-то красный туман. Алая муть… Что это вообще?

Поморгала глазами, попробовала их протереть, но руки оказались связанными, ноги тоже. Осознание того, что меня пленили, заставило моментально прийти в себя. Зрение вновь приобрело необходимую остроту — я смогла разглядеть, что происходит вокруг, и не обрадовалась этому.

Я находилась в каком-то подвале или подземелье. Стены из крупных разнокалиберных камней местами укрывали отрезы красного бархата, из-под потолка свисали цепи. Посреди помещения находились какие-то странные конструкции с кожаными застежками, видимо, для ног и рук. Рядом стоял стенд с целым арсеналом кнутов, хлыстов и плеток.

«Па-ма-ги-ти!» — хотела закричать я. Озвучить зов о помощи не вышло — рот был заткнут чем-то круглым и, судя по ощущениям, пластмассовым.

О, нет! Это, что, кляп? Или та круглая садо-мазо-штучка на «уздечке», которую используют в своих любовных играх поклонники пикантных развлечений? Простите-извините, но я к таким не отношусь! Нет-нет-нет!

Вместо «нет-нет-нет» получилось какое-то коровье мычание. Малоэффективное, надо сказать. Попыталась дернуться — бесполезно! Потому как висела я, накрепко привязанная к стене — руки-ноги врастопырку. И это не самое страшное. Скосив глаза вниз, я обнаружила, что наряд у меня — о, ужас! — вполне себе ситуации соответствует. Какая-то кожа, латекс, чулки с подвязками, из лифчика конусы выпирают, как у Мадонны на концерте в прошлом веке.

Справа раздались шаги.

Я вздрогнула и сдавленно застонала, потому как ко всему этому инквизиторскому «пейзажу» добавилась его главная деталь — Синебородов! Нет, не так… Синебородов, в чем его мать родила, если не считать кожаных трусов с заклепками и латексных «армейских» ботинок.

«Это конец, товарищи» — подумала я, обреченно закатывая глаза.

Вот теперь — точно конец! И как я сразу не догадалась? Синебородов. Говорящая же фамилия у человека! Синяя Борода! Как в сказке, помните? И убитые жены в наличии имеются… И я, кажется, буду следующей…

Хотя — стоп! — я ведь ему не жена?

— М-м-м-м-м! — отчаянно замычала и задергалась, спеша поделиться с Кириллом сей важной мыслью. — М-м-м!

— Что-то хочешь сказать мне, Сонечка? — сладко пропел олигарх-извращенец, приближаясь ко мне мягкой походкой играющего с добычей хищника. — Или новый наряд не удобен?

— М-м-м! — возмутилась я. — М-м!

— Сейчас, дорогая, — Синебородов просунул рук мне за голову и расстегнул дурацкую «уздечку», позволив нормально говорить и дышать.

— Какого черта тут происходит? Что ты себе позволяешь? Отпусти немедленно! Зачем связал?

— Причина проста, Сонечка, — развел руками мой пленитель. — Ты мне нравишься, поэтому я решил оставить тебя себе.

— Оставить себе? — мои глаза округлились от возмущения. — Я, что, кошка? Или вещь какая-то?

— А разве нет? — издевательски прищурился олигарх. — Все вы такие! Продажные вещи. Только и хотите добраться до моих денег. У вас даже души нет, у таких… И не надо на меня так смотреть, Сонечка. Я ведь правду говорю. Чистую правду!

Я возмутиться, возразить было, в общем-то, нечего. А что тут скажешь? Так и есть. Я именно это и делала — охотилась за состоянием Синебородова! И все равно — это не повод связывать и…

Дальше даже думать не хочу…

— Я тебе, вообще-то, не жена. И никакого отношения к твоему состоянию пока не имею.

— Это не важно, — кровожадно усмехнулся мужчина. — Сказать по правде, у меня никогда не было настоящей жены.

— А как же те девушки на портретах? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Вдела их, да? — не без гордости приосанился Кирилл. — Моя коллекция, которую ты скоро пополнишь. Они не официальные, не переживай. Жены — только для меня. С зарегистрированным браком могли возникнуть проблемы.

— Ты — негодяй! — выкрикнула я в отчаянии, а потом заныла, умоляя. — Ну, отпусти-и-и. Я никому не скажу, что ты…

— Коллекционер прекрасного?

— Да-да, — закивала я. — Именно это я никому и не скажу!

А про себя подумала: «Да какой ты, к дьяволу коллекционер? Ты — серийный убийца! Маньячина проклятый!»

— Не выйдет, дорогая. Я уже приметил тебе местечко в моей коллекции. Закрой глазки и приготовься…

Я приготовилась к худшему — к боли, к ужасу, к долгой и мучительной смерти, но все опять круто переменилось в один миг.

Весь свет в помещении неожиданно погас. Послышались какая-то возня, удары, рычание, ругань, возгласы… Потом что-то тяжелое мешком рухнуло на пол, свет загорелся вновь.

Странная картина открылась моему взгляду. Синебородов валялся посреди комнаты без сознания. Он лежал на спине, раскинув в стороны руки, вместо носа на его лице расплывалась кровавая клякса. Над поверженным олигархом, тяжело дыша и уперев руки в колени, склонился мой старый знакомый, имени которого я до сих пор так и не выяснила. Тот самый парень-неформал, что выручал меня уже дважды, а потом исчезал, словно призрак.

— Привет, извини, задержался, — запыхавшись, выпалил он. — Ты как, в порядке еще?

— Еще да, — непонимающе ответила я, судорожно пытаясь сообразить, что тут вообще происходит. И догадалась. — Так ты…

— Лень, — представился незнакомец. — Да, ты все верно поняла. Я — Лень. Или Уныние, кому как больше нравится. И еще раз извини за то, что не пришел сегодня вовремя. Ненавижу просыпаться до обеда. Хотя, сегодня я пытался встать рано, честно. Даже будильник завел, но мне было так лениво его отключать. В общем, спал под звон будильника…

— Ну, привет, Лень, — скептически оглядела своего очередного помощника я. — Рада знакомству. Ты даже не представляешь, как рада. Может, отвяжешь меня?

— Точно! Конечно…

Демон приблизился, начал возиться с ремнями, удерживающими мои ноги и руки. Иногда он касался моей кожи своими теплыми пальцами, отчего по телу разбегались стайки мурашек. Что за неуместное возбуждение? Синебородов мне, похоже, чего-то, кроме снотворного подсыпал…

Наконец Лень справился с застежками, и я, потеряв равновесие — ноги все еще были ватными — завалилась вперед.

— Ах! — воскликнула, падая прямо демону в объятья. — Извини-прости.

— Да, ничего страшного, — пожал плечами мой спаситель. — Я тебя донесу до машины.

До машины? И тут я вспомнила, что на мне сейчас концертный костюм Мадонны.

— Ой, мне бы переодеться.

— Там, на входе, какое-то синее платье валяется.

— Синее? — меня даже передернуло.

— Да, вон то, — показал демон, высвободив из-под меня одну руку.

У входа в «красную» комнату, на полу, действительно, лежало синее платье. Рядом с ним стоял мольберт с куском загрунтованного картона, столик с красками и кистями. Под столиком лежали черные полиэтиленовые пакеты, топор и хирургическая пила для ампутаций…

— Думаю, это платье не подойдет, — дрожа, сказала я.

— Понял тебя, — быстро догадался о причине моего отказа Лень. — Сейчас поищем что-нибудь другое, получше.

Смахнув со стола художественные принадлежности, демон посадил меня туда, а сам стал задумчиво бродить по комнате, пытаясь найти хоть что-то похожее на одежду. Обнаружив висящий в углу на крючке халат, принес его мне. Отвернулся, бросив через плечо короткое:

— Тебе помочь переодеться?

— Спасибо, справлюсь, — отказалась от помощи я, отбрасывая в сторону лифчик Мадонны и заворачиваясь в приятный телу флис. — Ноги, вроде бы, немного отошли, — сообщила, избавившись от чулок и пояса.

Скинула омерзительные пятнадцатисантиметровые шпильки — до дальней стены долетели! Из предоставленной Кириллом одежды на мне остались только блестящие трусы, но теперь они были надежно скрыты халатом. Чей он, кстати, я не знала. Возможно тоже Кириллов, но халат меня не особенно раздражал. По крайней мере, не так, как «смертоносное» синее платье и латекс. В халате было хотя бы уютно.

— Что будем делать с ним? — кивнула на лежащего в отрубе Синебородова.

— В полицию сдадим, — невозмутимо ответил демон.

Я засомневалась.

— Что-то не хочется мне общаться с полицией. Они, чего доброго, еще нас в нападении обвинят. В этой стране законы такие. У кого деньги — тот и прав. А тут тебе олигарх с разбитым лицом…

— Не переживай, — успокоил меня Лень. — Лично присутствовать при задержании этого преступника нам не придется.

Он присел возле обнаженного мужчины, поводил раскрытой ладонью перед его лицом. С кончиков пальцев сорвались тонкие нити серебристого тумана и юркими змейками втянулись олигарху в ноздри.

Я удивилась:

— Что это?

— Заклятие правды.

— Сыворотка правды?

— Да, что-то типа сыворотки, только заклятье. Когда твой маньяк-олигарх очнется, он сам позвонит в полицию, во всем сознается и даже покажет, где трупы бывших девушек закопал, — Лень протянул мне руку. — Ну, что, идем? Синебородов свое получит. Ему обеспечены смертная казнь, позорная память и скорое забвение.

— Получит! — зло закусив губу, я подошла к лежащему Кирилу и от души пнула его. — А вот тебе от меня, козел!

— Ладно, пошли уже, — поторопил мой спутник. — Он скоро очнется и начнет раскаиваться в содеянном. Не думаю, что ты захочешь услышать обо всех его грехах.

Само собой, я не хотела.

Вместе мы покинули злосчастный дом и отправились к соседнему проулку, где была припаркована машина. В отличие от авто прочих демонов, это оказалась совершенно не пафосная, ходовая, недорогая модель.

Лень подошел к автомобилю, открыл багажник и вынул оттуда пакет с какой-то одеждой. Протянул мне.

— Что это? — поинтересовалась я резонно.

— Моя пижама, — прозвучало в ответ. — Она стиранная. А если не приглядываться и не придираться, сойдет за спортивный костюм.

— Серьезно? — сунув нос в пакет, я обнаружила там серый трикотажный комплект, состоящий из футболки и штанов. — Ты всегда возишь с собой в багажнике пижаму?

— Ага, — зевнул демон, — иногда дел так много, и поспать так хочется… — потом он резко переменил тему. — Ладно, поехали, перекусим где-нибудь. День еще не закончился, а заниматься поисками нового олигарха сегодня ты, надеюсь, не планируешь?

— С меня на сегодня олигархов хватит, — тут же открестилась я. — Обойдемся без них. Лучше еда. И покой.

Покружив по городу, мы сперва заскочили в какой-то магазинчик, где я выбрала себе новые кеды. Лень предложил помочь и с остальной одеждой, но я отказалась — в его пижаме было невероятно уютно. Не хотелось с ней расставаться!

Потом мы выехали на окраину, к старому, полузаброшенному парку. Возле него ютилась небольшая кофейня, устроенная во флигеле старого купеческого дома. Сам дом был музеем и местной достопримечательностью. Иногда сюда прикатывали автобусы с туристами — для этих самых туристов тут и открыли кафе. Цены в нем, надо сказать, всегда были божескими, а еда вкусной.

— Ну что, идем? — демон подал мне руку, помогая выбраться из авто.

— Хорошее местечко, — улыбнулась я. — Сядем на веранде, на открытом воздухе?

— Давай.

Перед тем, как уйти с тесной парковки на пять машин всего-то, я случайно взглянула на номер автомобиля Лени, и он показался мне смутно знакомым. Хотя, показался, наверное… Мало ли похожих номеров?

На деревянной веранде, специально пристроенной к флигелю для летних посиделок, теснились плетеные кресла и столики из ротанга. На плетеных салфетках стояли горшочки с цветущими фиалками. Чирикали на стропилах навеса веселые воробьи. Иногда они срывались со своих мест и стремительно планировали под столы за упавшими крошками.

Мне приглянулся угловой столик возле кадки с декоративной туей. Пошли туда. Сели. Рядом моментально возник официант с меню, при виде которого у меня заурчало в животе.

— Можешь ни в чем себе не отказывать, — предупредил демон.

Я так и поступила.

Пока еда готовилась, мы тешили себя непринужденным разговором о том, как мне угораздило оказаться в столь плачевной ситуации. Нет! Не с Синебородовым конкретно, а с жизненной необходимостью срочных поисков и отлова миллиардера в целом.

— … по моей невероятной глупости, — честно ответила я.

Пора было уже это, наконец, признать. Ну, сглупила, психанула, ввязалась в дурацкий спор… Потом еще с ведьмой договор подписала. Время вспять уже не повернуть.

— Почему же по глупости? — задумчиво произнес Лень. — Может, наоборот? Потому что была в победе уверена?

— Я? В победе? Не смеши! Посмотри на меня. Я же Соня Огурцова — самая великая в мире неудачница!

— Да? — Мой собеседник удивленно приподнял бровь. Я не могла понять, всерьез он или прикидывается? — А мне показалось, что ты — очень яркая, непосредственная и живая. От тебя веет… жизнью.

— Как это?

— Ну, не знаю… Просто, твоя непосредственность притягивает, как магнит.

— Спасибо за комплимент, конечно, — смутилась я. — Но вот только мне кажется, что ты ошибся на мой счет. И Ляля Василевская со мной бы согласилась. Будь я супер-удачливой обаяшкой-красоткой, она бы и не спорила со мной тогда. А так — выиграет же, наверняка!

— Ляля, это кто? — уточнил демон.

Пришлось удариться в подробности.

— Да так… Коллега одна. Не ужились мы с ней на одной территории. Она с подругами из отдела травила меня…

— А начальство ваше куда смотрело? — удивился Лень. — Сотрудники не должны друг друга травить. Где же корпоративная сплоченность? Все такое?

— Нашему начальству не до тим-билдинга. Вот Сан Саныч из моего отдела вообще на месяц в запой ушел, и всем плевать.

— Ну и дела, — покачал головой Лень. — А высшее начальство?

— Высшее? — переспросила я, добавляя. — Наши высшие начальники, они ж как высшие эльфы — бывают только в книгах и телевизоре. Все про них знают, но в жизни их как бы нет. Для нас, простых офисных сотрудников, они существуют только в виде подписей на документах и изображений во время звонков по скайпу. Большую часть времени мы предоставлены сами себе.

— И куда же смотрит владелец вашей фирмы?

— Не знаю. А никуда он не смотрит. Я его в принципе никогда не видела. Ему, похоже, лень заниматься нами. Он, наверное, в каком-нибудь Майами или Портофино лежит себе на пляжике, загорает и коктейль через трубочку потягивает.

— Да уж, лень — страшный грех, — не смог не согласиться демон.

— Ага. Иногда мне кажется, что он вообще уже не существует — утонул где-нибудь в море на курорте, а мы все думаем, что он до сих пор загорает, — зло бросила я.

— Да уж… Не существует… — задумался демон. — Странный тип. Зачем вообще открывать серьезный бизнес, если потом планируешь на него забить?

— Так он и не открывал, — зачем-то вступилась за нерадивого босса я. — Ему отец бизнес передал. А нежелание сына всеми этими серьезными делами заниматься, вроде бы, его и не интересовало особенно. Знаешь, бывают такие упрямые родители, думающие, что знают лучше, что нужно их детям? Они, как моя двоюродная бабушка. Она уверена, что знает секрет счастья для каждого человека в этом мире. И попробуй с ней поспорь!

— Да уж, и такое бывает, — согласился мой собеседник, а потом уточнил зачем-то. — А как твоя компания называется?

— «Гипер-Торг-Трест-Траст-Инвест». У нас есть склады, производство, магазины…

— Заводы, пароходы… — шутливо продолжил демон. — Ясно. Знаю я вашу фирму.

— Откуда? — удивилась я.

— Работал там, — с нескрываемой грустью вздохнул Лень.

— Ты? Работал? Как? Кем? — Его признание поставило меня в тупик. — Я думала, что ты… как бы это сказать… демоном работаешь?

— Ну, раньше-то я не был демоном.

— А кем ты был? Человеком? — додумалась я. — А ведь точно! Вы же все семеро — наказанные за что-то… люди?

— Вроде того, — уклончиво ответил демон. — Не за что-то, а за те самые грехи, которые мы олицетворяем.

Я взглянула на него недоверчиво.

— Постой-ка. Не такие уж это и страшные грехи. Подумаешь, какое-то обжорство, или вот твой… лень. Я и сама лениться люблю иногда. Особенно по выходным. Я теперь что же, тоже демоном стану?

— Ты не станешь, — успокоил меня Лень. — Такая честь удостаивается лишь немногим по праву жребия. Выбор из множества кандидатов чисто случайный.

— Значит, тебе просто не повезло?

— Почему не повезло? Стать демоном, не самое худшее, что может произойти с тобой после смерти. Единственная проблема в том, что утрачивается вкус к жизни и ощущение реальности этой самой жизни. Ты будто живешь во сне и понимаешь, что это сон, и все в нем бессмысленно, эфемерно. Все твои достижения, страхи, горести, радости… Все! Ты понимаешь, что ничего этого нет — и эмоции исчезают, после чего ты начинаешь сомневаться в своем существовании. Не так, чтобы очень страшно, но и не особо здорово.

Я вспомнила, как нечто подобное рассказывал мне Глатоний.

Тут на маленькой сцене, что находилась возле стены под навесом, появились музыканты. Они принесли инструменты — две гитары, флейту и там-там — начали настраиваться.

— Музыка, здорово! — порадовалась я.

— Люблю живую музыку, — поддержал меня Лень. — Предпочитаю что-нибудь мелодичное и не очень громкое. Спокойное.

— Колыбельные, — подколола собеседника я.

— Точно не марши, — отшутился он.

И тут полилась музыка, завораживающая, легкая, приятная, немного грустная. У меня от нее даже мурашки побежали по стелу, а потом внутри все сжалось в комок. В мыслях появилась четкое осознание того, что, опоздай Лень в катакомбы Синебородова или не приди… и я бы, скорее всего, тут уже не сидела… Стало больно и страшно. Ужас предательства, которое может совершить с человеком человек, поднял в душе волну омерзения. На глаза сами собой навернулись слезы. Я громко всхлипнула, размазала предательскую влагу по щекам.

— Ты чего, Сонь? — заволновался демон. — С тобой все… А, ясно…

— Нормально… Со мной все нормально. Просто… Подумала…

Не люблю, когда другие смотрят, как я плачу. Стыдно как-то. Неудобно и неуютно. Я попыталась исправить все с помощью салфетки, но получилось только хуже. Лень сел рядом и осторожно, словно боясь моего протеста, обнял меня за плечи. Попытался успокоить:

— Сонь, ты — живая. Все хорошо теперь… Если даже не хорошо, то нормально… Черт! Я совершенно не умею успокаивать плачущих людей!

— Все нормально, — эхом повторила я его слова. — У тебя получилось. Я больше не плачу, — изо всех сил попыталась «втянуть» слезы обратно в глаза (не удалось). — Видишь, я больше не плачу. Почти.

— Ладно… Хорошо…

Демон вернулся на свое место. Предложил:

— Может, пойдем прогуляемся. Тебе развеяться надо, свежим воздухом подышать.

— Пойдем, — согласилась я.

Хотелось уйти от людей. Побыть в одиночестве, а, вернее, вдвоем с Ленью. С ним было комфортно находиться рядом. Он словно обволакивал меня своей сонной аурой безмятежной неторопливости. Я посмотрела на тропинку, ведущую вглубь липовой аллеи. Лень и природа — прекрасное сочетание!

И мы пошли между огромных — охвата в четыре — вековых лип. Мимо одичавших татарских кленов, потряхивающих на ветру роскошными алыми гривами из недозревших семян. Мимо выродившхся в шиповник роз и ароматного белого жасмина…

В глубине парка пряталась полуразрушенная усадьба, и мы облазили ее всю, несмотря на торчащие там и тут предупреждения об аварийном состоянии постройки.

Внутри оказалось невероятно интересно! Мощные лестницы вели на верхние этажи, вдоль которых тянулись местами проваленные подвесные галереи. На каменных стенах проступали старинные фрески, полустертые, покрытые пятнами ржавчины и серой плесенью. Растущие вокруг дома деревья просовывали сквозь разбитые окна свои ветви внутрь…

Вспомнилось, как в детстве мы с ребятней со двора забирались в подобные старые развалины и играли там в охоту на призрака. Весело было. Мне бы сейчас хоть половину того веселья и задора, той беззаботности и радостной надежды на то, что будущее впереди ждет только самое светлое и многообещающее. Почему-то сейчас, даже заручившись поддержкой могущественных потусторонних сил, я в успехе не уверена.

Я вообще ни в чем не уверена, а главное, не уверена в том, что мне вообще был нужен тот дурацкий спор. И миллиардер…

Пора бы уже признать, что он мне не светит. Если и светит, то какой-нибудь очередной негодяй или извращенец, наподобие Синебородова. Не зря говорят, что бесплатные сыр лишь в мышеловке бывает…

А от мыслей про Игоря только сердце болит сильнее. Горько и обидно, что связанные с ним надежды рухнули и обратились в пыль. Хотя, все с самого начала шло слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Встреча, потом снова встреча как бы невзначай, взаимная симпатия, падение, милое уединение и пицца в кабинете… Слишком гладко, чтобы быть правдой. Вообще, хорошо, что я Малеева в том кафе с его девушкой увидела. Пообщайся мы в таком духе подольше — разочарование было бы гораздо сильнее.

Семь дней прошло — и что я в результате имею? Два несостоявшихся романа. Две неудачи. Странных демонов, далеко не все из которых рвутся мне помогать. Пожалуй, только Гнев и Зависть лезли во всей этой гонке из кожи вон. Глатонию и Жадности все это не интересно. Для Прайда я обуза, от которой он пытался поскорее избавиться, но даже это делал спустя рукава. Похоть вовсе опасный тип, для которого я — нечто наподобие подопытного кролика, над которым можно вдоволь поэкспериментировать…

По шаткой лестнице мы поднялись в мезонин с открытым балконом. Деревянный и легкий, он был надстроен над парой каменных массивных этажей. Балкон открывался видом на поляну, где когда-то давно, по всей видимости, были разбиты клумбы. Теперь от них не осталось и следа, лишь разномастные цветы росли там и тут, по привычке кучкуясь в тесные группки — лилейники, ирисы, пушистые кочки хризантем, еще не расцветшие, ждущие своей осенней очереди; маргаритки, мальвы, анютины глазки… За поляной поблескивало декоративное озеро. Там, где раньше был спуск — каменные ступени едва заметно выделялись из мха — у самой воды стояла деревянная ротонда, увитая кудрями бойкого хмеля…

На балконе не осталось никакой мебели. Пришлось по-турецки усесться на шаткие доски. Ветер приятно обдул лицо. Я украдкой взглянула на демона. А вот он удивил! Удивил больше всех. Отнесся ко мне просто по-человечески, по-дружески. Он не гнался за призом, никуда не спешил, и в то же время каждый раз оказывался рядом именно тогда, когда было нужно больше всего.

— Что? — Лень заметил мой пристальный взгляд.

Пожала плечами:

— Ничего. Просто хотела сказать тебе «Спасибо».

— За что?

— За своевременность.

— Пожалуйста, — ответил мой спутник. — Тебе тут нравится?

— Да. Только музыки не хватает. Той, что была в кафе, — призналась я.

— Хочешь музыки? Это не проблема. Сейчас все будет.

Лень щелкнул пальцами. И на его коленях прямо из воздуха возникла гитара.

— Ты музыкант? — я восхищенно всплеснула руками.

— Не то чтобы очень… Немного, — смутился демон и заиграл.

Его пальцы, оказавшиеся неожиданно длинными и гибкими, легко порхали по струнам. Ненавязчивая мелодия лилась над старым садом, баюкая и успокаивая. Унося все горести и печали далеко-далеко за горизонт.

Век бы сидела так, но день подошел к концу. Настала пора возвращаться домой.