Глава 11
Микаэль заметил Милдред, как только она вышла из храма. И как только она встретилась с ним взглядом, он сразу же заподозрил, что с ней происходит что-то неладное. Она не то, чтобы не узнала его, она его словно бы и не видела вовсе.
За то, чтобы в мгновение ока оказаться рядом с любимой он отдал бы и своё бессмертие и миллионы и даже пост скипетр кланов, однако обстоятельства были против него. Приближался полдень. И кроме того, на небе не было ни облачка. Другими словами, февральское солнце поднялось уже достаточно высоко и светило достаточно ярко для того, чтобы превратить вампира в бледное подобие самого себя.
Справедливости ради надо отметить, что даже в таком ослабленном состоянии вампир реагировал и передвигался гораздо острее и быстрее любого из обычных смертных. Вот только конкретно в данной ситуации – этой его скорости и остроты реакции было крайне недостаточно.
Милдред никак не отреагировала, когда он взял её за руку. И не откликнулась, когда он её позвал.
Он попытался пробиться к сознанию девушки, посредством обмена крови. Однако, сколько бы он её не звал, она не слышала его. В конце концов он обнаружил хорошо замаскированную дверь. Но она оказалась не только замаскированной, но и надёжно запечатанной.
Микаэль выхватил из кармана смартфон и заорал в трубку, едва только друг принял его вызов.
– Люк! Срочно дай мне этого чертового умника!
– Мик, какая муха тебя укусила? Мы заняты…
– Ваас захватил сознание Милдред! И я не могу к ней прорваться! Поэтому бросайте всё, чем вы заняты и живо тащите свои тупые, ленивые задницы сюда! – зло гаркнул Сторм.
Потерявший голову от беспокойства влюбленный вампир ещё вопил в трубку про ленивые задницы, а рядом с ним уже материализовался Бельфегор.
– Мик, не ори, на тебя люди смотрят! – шикнул он на друга.
– Плевать я хотел на то, что на меня кто-то смотрит! Тащи свою задницу сюда, я тебе сказал! – не сразу поняв, откуда именно исходит голос, продолжил орать в трубку вампир.
– Мик, моя задница уже здесь! Или ты хочешь, чтобы я штаны снял и продемонстрировал тебе её? – заорал на ухо вампиру демон.
– Мне не до шуток, умник! – зло огрызнулся вампир, потирая ухо. – Разорался он тут!
– Это ты разорался! И на тебя люди смотрят! – демон кивнул головой в сторону нескольких зевак, с интересом прислушивающихся к Микаэлю.
– А на тебя типа не смотрят… – недовольно проворчал вампир, но уже вполголоса.
– Меня они не видят и не слышат, пока я сам этого не захочу, – напомнил демон. – Так значит, говоришь, ты не можешь прорваться к Милдред… – задумался на мгновение Бельфегор. – Позволишь? – протянул он руки к вискам погруженной в транс девушки.
Вопрос этот, впрочем, был риторический, так как дожидаться чьего-либо позволения демон не стал. Уже в следующее мгновение его пальцы словно в тиски взяли виски Милдред, а его глаза принялись сверлить её глаза.
* * *
– Свадьба? Ты решил показать мне свадьбу? – недоуменно хмыкнула Милдред, обозревая пышное, невероятно красивое и богато обставленное торжество. – Ах да?.. Ну конечно же! – понимающе иронично усмехнулась она. – Должна отдать тебе должное, довольно продумано и даже изобретательно! Но мимо! Извини, но моя психика не настолько хрупкая, чтобы после всего одного неудачного брака, у меня развилась фобия на свадьбы!
– Не спеши с выводами! – фыркнул демон. – А смотри! Тебе жених никого не напоминает, нет?
– Мммика-эля? – слегка заикнувшись уточнила она.
– Так и есть! – прошипел демон. – Смотри, как он смотрит на свою будущую жену! Сколько любви и нежности в его взгляде! А она… Она так… и светится от счастья, глупая и наивная гусыня! – скрипучим голосом циника комментировал происходящее демон.
Милдред терялась в догадках, не понимая, зачем демон ужаса ей всё это показывает? Тем боле, что он ни на йоту не кривил душой, молодожены действительно выглядели безумно влюбленными и чрезвычайно счастливыми.
Пока она терялась в догадках, Ваас сменил декорации. И теперь они оказались в спальне молодоженов, которые практически приступили уже к процедуре консумации брака.
– Ты привёл меня сюда, чтобы я им свечку подержала? – ядовито поинтересовалась Милдред.
– Зачем? – не оценив её колкости, недоуменно пожал плечами демон. – По-моему всё и так отлично видно!
– Марго, моя любимая! – между становящимися все более и более глубокими и долгими поцелуями страстно нашептывал Микаэль Маргарите Баварской. – Моя единственная и неповторимая! Моя сладкая! Если бы я мог не расставаться с тобой ни на минуту! Я так скучал! Если бы ты знала, как я ненавижу государственные дела, ведь из-за них я так часто вдали от тебя! Я клянусь тебе, я на коленях умолял Лайоша[1] отпустить меня к тебе!
– Иштван! Любимый! Я тоже истосковалась вся! Жизнь без тебя лишена красок. Но твой брат, он нуждается в тебе! И твой народ тоже! Ты – наше солнце!
Иштван засмотрелся на свою жену, лаская восхищенным взглядом.
– Марго! Ты действуешь на меня как рассвет на природу, как весна на мир, только рядом с тобой я живу, а в остальное время я словно прибываю в зимней спячке. Слушай, а давай сбежим, куда-нибудь, где нас никто не знает, где будем только ты и я, и наша любовь! – пылко предложил страстный влюбленный, осыпая горячими поцелуями каждую клеточку тела своей возлюбленной.
– А-а-а, я поняла! – насмешливо фыркнула Милдред, которая была больше не в состоянии наблюдать за влюбленными. – Согласно твоему замыслу я должна увидеть это, убедиться, что он никогда меня не полюбит и покончить жизнь самоубийством! – саркастически предположила она, пытаясь за язвительностью скрыть терзавшую её душу неуверенность в себе и даже ревность. Она несколько раз напомнила себе, что то, что она видит, произошло в 1351 году, однако от этого наблюдать за сценой в спальне приятней ей не стало.
– Ха-ха! Очень смешно! – в свою очередь фыркнул демон и повелительно приказал. – Просто смотри!
– Доченька, моя, свет очей моих, я обещаю сделать тебя самой счастливой принцессой на всем белом свете! – со слезами на глазах воскликнул счастливый новоиспеченный отец, беря на руки свою дочь. – Марго, любовь моя! Ты сделала меня счастливейшим из мужчин на земле во все времена! И поэтому, как порядочный мужчина, я просто обязан отомстить тебе тем же! – нежно улыбнулся он. – Клянусь любить, оберегать и лелеять тебя вечно!
Следом за этой насыщенной по своему эмоциональному накалу сценой последовала ещё одна не менее трогательная и прекрасная.
– Сын! – гордый молодой отец, с любовью и нежностью поцеловал крошечную морщинистую головку младенца и поднес его к окну. – Я дарю тебе этот город! А когда ты вырастешь, то к тому времени вполне возможно, я смогу подарить тебе даже целое королевство! И возможно не одно! А сейчас давай дадим маме немного отдохнуть, ведь обязанность истинного мужчины, прежде всего, заботиться о своих женщинах!
– Ах! – театрально вздохнул демон. – Прав был ваш Шекспир, когда сказал: «Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, но не исполняют даже возможного». Ну что, готова смотреть дальше?
– Нет, не готова! Ну что, как насчёт, перенести показ следующего эпизода шоу, например, на завтра или послезавтра? А ещё лучше, вообще отменить! – язвительно предложила Милдред.
Демон сделал вид, что задумался.
– Не-эээ никак! – насмешливо изрёк он через несколько секунд. – И посему, нравится – не нравится, смотри, моя красавица! – усмехнулся демон и щелкнул пальцами.
– Черт бы тебя побрал, демон! Опять спальня! Я отказываюсь на это смотреть! В отличие от тебя, я не вуайеристка! – Милдред плотно зажмурила глаза, но от видения двух сладострастно изгибающихся в постели обнаженных тел, её это не избавило.
– Хе-хе-хе! Не опять, а снова, – ехидно посмеиваясь, заметил демон. – Кстати, со дня рождения сына, при котором мы присутствовали в прошлом эпизоде, прошло всего два месяца…
– Ты просто великолепен… – томно шептал женский голос.
– Нет, это ты великолепна, моя несравненная, моя божественная Джулиана, – страстно шептал мужской голос, в котором Милдред узнала голос Микаэля. – Ты столь несравненна, столь великолепна и потрясающа, что я слов не подберу, чтобы описать мои чувства к тебе… Я с ума по тебе схожу!
– Я не ослышался, он ведь сказал Джулиана, не Маргарита?! – счастливо ухмыльнулся демон страха.
– Не надо сходить с ума, – насмешливо пожурила «несравненная», вслед за чем предложила альтернативу. – Лучше покажи мне на деле, что ты чувствуешь ко мне! И попрошу без церемоний! – страстно подначивала она любовника. – Я слишком хочу тебя, чтобы позволить тебе церемониться! О, да! Вот так! Я не могу дождаться, когда почувствую в себе всю твою мощь!
– Ну всё, с меня довольно! – не выдержав, рявкнула девушка. – Я ухожу!
И то ли настолько велико было её возмущение и потрясение, то ли Ваас излишне расслабился, но ей действительно удалось уйти…
– Хо-оох! Брррр! – испугалась Милдред, столкнувшись глаза в глаза с горящим взором другого демона. – Ану прочь от меня! – упершись обеими ладонями в грудь Бельфегору, оттолкнула она его от себя.
– Мик, я же говорил, что у меня получиться достучаться до неё! – одновременно и хвастливо и радостно завопил демон. – А ты не верил!
– Бельф, сначала заклинание! – устало-укоризненно напомнил вампир.
– Ох тьма! Точно! – хлопнул себя по лбу Бельфегор. – Быстро повторяйте за мной! Vinculo indissolubili modo spirituales. Ubi ejus est anima, ad se, ubi se animus est, et hoc! Spiritus itaque Magno auxilium!
Микаэль и Милдред тут же начали послушно и старательно повторять за ним слова заклинания. И всё же не успели.
– Vinculo indissolubili modo spirituales. Ubi ejus est anima, ad se, ubi se animus est… – только и успели они произнести, прежде чем Ваас утянул девушку назад в своё сознание.
– Не знаю, как тебе это удалось, смертная! Но у меня для тебя две новости. И обе хорошие только для меня, а для тебя О-ООЧЕНЬ плохие! Первая, подобный трюк – больше не прокатит. Вторая – я теперь знаю, наверняка, твое слабое место! Ну, что ж продолжим-с…
Страшные картины несчастий, постигших семью Стефана после его «кончины», одна за другой замелькали перед глазам Милдред…
Вот убитая горем Маргарита с двумя малыми детками хоронит своего любимого мужа.
Вот безутешная вдова отказывается от одного за другим, нескольких предложений брака, аргументируя тем, что единственной её радостью – являются дети.
Следующий эпизод рассказал Милдред о том, как алчные родственники Стефана сговорились с ещё более алчными священниками и дабы присвоить себе принадлежащие супруге Стефана и его детям земли и богатства, безосновательно обвинили несчастную женщину в прелюбодействе.
Следствием этого ложного обвинения стало то, что измученная тоской и подавленная депрессией женщина совершила роковую ошибку – попыталась покончить жизнь самоубийством. Что и «доказало» её вину. Её разлучили с детьми и заставили принять постриг.
Двухлетнего сына Маргариты и Стефана Яноша, которого прелюбодейка якобы родила не от мужа, а от любовника, признали бастардом и лишили права наследования королевского титула. Однако желавшей закрепить за собой Венгерский престол дочери Лайоша Марии[2] этого показалось мало, и она приказала убить мальчика.
Сцена удушения трёхлетнего малыша что-то словно бы надломила в Милдред, подобно слабому, тоненькому деревцу в ураган, девушка затряслась от безмолвных рыданий и, обхватив себя руками, согнулась пополам. Из её глаз безостановочным потоком хлынули горькие слёзы.
Судьба дочери Маргариты и Стефана Елизаветы – оказалась не менее трагичной, девушку насильно выдали замуж за князя Архейского, в обмен на его лояльность и поддержку Марии I. Влиятельность этого князя могла поспорить разве что с его мерзким характером и дряхлостью.
Юная Елизавета, с которой князь обращался практически как с рабыней (и Ваас не пожалел времени, чтобы показать как именно мерзкий старик издевался над молодой женой), в скором времени предпочла мир фантазий реальности.
Что стало с девушкой после смерти князя, Милдред не знала, но так как Ваас не показал ей её смерть, то она надеялась, что, возможно, Елизавете всё же в конце концов улыбнулось счастье.
– Та-а-ак, а что же в это время делал наш Стефан, точнее Микаэль? – ехидно усмехнулся демон, наблюдая, как Милдред тайком вытирает слёзы. – Если не ошибаюсь, то он в это время наслаждался бессмертной жизнью, купаясь в роскоши, поклонении и обожании, – смакуя каждое слово, сам же себе и ответил он.
Вслед за чем на «суд» Милдред были представлены многочисленные сцены из жизни Микаэля – баловня судьбы и прожигателя жизни, являющие собой особенно резкий контраст со сценами душераздирающих несчастий и горьких лишений, с которыми, после его, так называемой смерти, пришлось столкнуться его жене и детям.
– Неплохо он проводил время, а?! – насмешливо заметил демон ужаса. – Но это я так, для контраста, показал! А вот теперь самое интересное!
Отвратительное свирепое животное, только и исключительно внешне напоминающее человека, склонилось над телом ребенка и рвало его на части. Это была девочка восьми, возможно, десяти лет с ярко-рыжими кудряшками…
– Милдред! – в отчаянии воскликнул Микаэль. – Я знаю, что этому нет оправдания! Мне нет оправдания! Но я клянусь тебе, это был один единственный раз! Я был не в себе! Это был период моего перерождения! Я не хотел! Я отказывался, сколько мог! Я пытался заморить себя голодом! Но голод оказался сильнее меня! Ты не представляешь, как мне жаль… Как я ненавижу себя за это! Я не ищу себе оправданий, я… я просто плачу за свои грехи каждый чертов день! Поверь мне, я больше никогда… – он запнулся от переполнявших его эмоций.
Несмотря на то, что Микаэль и Милдред не успели до конца произнести связующее их души заклинание, вампир всё же сумел проникнуть в сознание демона вслед за девушкой. Увидев, что именно показывает Ваас его любимой, Сторм дал себе слово не вмешиваться до тех пор, пока основанная на реальных исторических событиях кинолента будет оставаться – «документальной», а документальность – достоверной, с какой точки обзора её не подай. Микаэль прекрасно понимал, какова цель Вааса. Не менее, хорошо он также понимал и то, что ему нечего противопоставить правде. Единственное, что он мог – это дополнить правду. Объяснить, почему он поступил так, а не иначе. По этой причине, пока ему нечего было добавить, нечего было сказать в свою защиту, он молчал.
– Я не прошу тебя понять! И тем более простить меня! Мне нет прощения! Я просто… Просто я не знал! Когда Джил рассказывала мне, как это хорошо вечно жить и вечно любить, она «забыла», – он горько вздохнул, – предупредить меня, чем я должен будут заплатить за бессмертие. Нет, конечно же, я знал о том, что мне придется потреблять кровь, но я… Клянусь, я не знал, что для того, чтобы истинно переродиться мне обязательно нужно будет испить, по крайней мере, одного смертного досуха. В своих мечтах, я – наивный идиот, представлял, что умру и возрожусь для вечной жизни в объятиях любимой! Ну чем не прямое и гарантированное попадание в рай? А-а? – Микаэль печально-горько хохотнул. – Да, я предал свою жену и детей! Предал – в самом ужасном, в самом непростительном смысле этого слова. Но что касается этой малышки, я всё же хочу объяснить. Ты позволишь мне объяснить?
Наблюдающая в этот момент за сценой того, как вполне довольный жизнью вампир соблазнял одну из девиц, чтобы та позволила ему напиться своей крови, Милдред промолчала. И Микаэль воспринял это как знак, что он может продолжать.
Милдред же наблюдая затем, как губы вампира скользят вдоль шеи девицы, которой он при этом нашептывает о том, что она его жизнь. И как сладострастно она вздыхает, как доверчиво она прижимается к его груди. И какими глазами она смотрит на него. И испытывала острую жалость… Нет, не к девице, а… к себе.
Она смотрела в затуманенные страстью глаза вампира, в эту очерченную черной полоской ресниц красоту цвета июльского полуденного неба. И понимала, что, несмотря на всё только что ею увиденное, она искренне хочет верить, что эта девочка – стала его единственной жертвой за семьсот лет.
– Понимаешь, когда вампир начинает меняться, – между тем продолжал свою исповедь вампир, – то прежде всего, он меняется не внешне, а внутренне, с каждым днем то, что он ощущает и чувствует, все меньше и меньше напоминает ощущения и эмоции, которые он воспринимал как норму, когда был человеком. Внешне, разумеется, я тоже изменился, но настолько незначительно, что хорошо знающий меня человек был бы не способен однозначно отследить и характеризовать произошедшие во мне перемены. Единственное, что он, возможно бы, заметил, что я стал будто бы ярче и впечатляюще-блистательней на вид, – Микаэль иронично хмыкнул.
Первые несколько недель мои глаза, ещё не привыкшие воспринимать потрясающее по своему разнообразию и яркости буйство красок, беспрестанно болели и слезились. Голова раскалывалась на тысячи осколков и гудела от слишком громких, звонких, шипящих, скрипящих, скрежещущих звуков, потому что я слышал их все, но не мог отделить друг от друга. И на фоне этого я ещё и испытывал постоянный, изнуряющий голод, который нельзя было утолить ничем, кроме как человеческой кровью. Голод, который испытывал не столько я, сколько каждая клеточка моего существа. Я не просто жаждал, я грезил теплой, живой, всё еще пульсирующей кровью, которая бы согрела меня, избавила от вымораживающего изнутри могильного холода, который секунда за секундой, день за днем – превращал меня в ходячего мертвеца. Я откуда-то знал, что единственное, что вновь вернёт меня в лоно «живых», единственное, что вернёт мне наслаждение жизнью – это кровь. Кровь, которую я, словно из родника, смогу испить из артерии всё ещё живого человека.
– Я чувствовал, как я усыхаю. Я видел, как я усыхаю. Видел, как истончается и становится всё суше и суше моя кожа. Как выпадают мои волосы. Как тускнеют глаза. И все же я держался. Не поддавался ни на уговоры, ни на мольбы, ни на истерики Джулианы. Да я оказался недостаточно верным мужем, хорошим отцом или богобоязненным, чтобы не соблазниться обещаниями вечной жизни, и всё же я был достаточно человеком, чтобы категорически отказаться отнять человеческую жизнь. Я знал, что умираю, но меня это не волновало. Я не боялся окончательной и бесповоротной смерти, я боялся окончательно и бесповоротно потерять себя.
Вот только моя окончательная и бесповоротная смерть не входила в планы Джулианы. И снова моей роковой ошибкой стали невежество и идиотизм. Возможно, кто-нибудь другой на моём месте и задался бы вопросом, почему спустя два месяца голодного пайка он всё ещё жив, но не я. Точнее, вопросом-то я задался, но вместо того, чтобы заподозрить очевидное, я придумал себе сказочку о божественном наказании. Я видел себя мучеником, которого за его многочисленные грехи Бог наказал нескончаемыми танталовыми[3] муками. Параллель между мной и Танталом казалась мне тогда более чем очевидной, ведь и я, подобно древнегреческому царю оказался слишком обласкан божественным благословением и точно также как он возгордился и поставил себя выше Бога.
Впрочем, я отвлекся, хотя прежде чем, я продолжу, я хочу, чтобы ты мне поверила, невзирая на всё то, что тебе сейчас продолжает показывать Ваас, все эти отвратительные кровавые сцены, я клянусь тебе, эта девочка – она стала моей единственной жертвой. Ни одно другое человеческое существо – я больше не лишил жизни. И эта девочка, которую я убил… – он судорожно вздохнул. – Если бы Джил не подмешивала мне человеческую кровь в воду все те два месяца, постепенно увеличивая дозу и тем самым подсаживая меня, словно на наркотик, именно на человеческую кровь… Если бы она не подсунула мне этого ребенка уже истекающего кровью, я бы никогда, поверь мне, Милли, я бы никогда не прикоснулся к малышке и пальцем.
Я знаю, что ты думаешь, и я полностью согласен с тобой. Ничто не оправдывает убийства. Тем более убийства ребёнка. И я не оправдываюсь, просто… на новообращенного вампира не только вкус, но и запах живой крови действует как сильнейший из дурманов. Моментально, как при опиумном флэше[4]. Мозги раз и отключились. Вот только, в отличие от флэша, для наступления которого в первый раз требуется совсем небольшая доза опиума, вкусивший в первый раз тёплой крови новообращенный вампир, начав пить, уже не может остановиться.
Не один известный человечеству наркотик, в том числе секс, не сравнится ни со степенью зависимости, ни с силой экстаза от насыщения живой кровью, – вампир горько вздохнул. – Ещё мгновение назад струившаяся по венам дышащего разумного существа кровь, обеспечивает даже «старому» вампиру в сотню раз более яркий и насыщенный «флэш». Что же касается «новорожденного» вампира… За всю историю существования вампиров – не было ни одного вампира, который смог бы устоять перед неутолимой жаждой испить свою первую жертву до последней капли крови. И я, к сожалению, не оказался исключением.
[1] Лайош I Великий или Людвик I Великий, (5 марта 1326, Вишеград, Венгрия – 11 сентября 1382, Трнава, Словакия), старший брат Иштвана (имя, которое в бытность человеком носил Микаэль) – король Венгрии с 16 июля 1342 года, король Польши с 17 ноября 1370 года до момента своей кончины. Происходил из Анжуйской (Анжу-Сицилийской) династии.
[2] Мария I – (1371 — 17 мая 1395) — правящая королева Венгрии и Хорватии, дочь короля Венгрии, Хорватии и Польши Людовика I Великого и Елизаветы Боснийской; последняя представительница Анжу-Сицилийской династии на венгерском престоле.
[3] Танталовы муки – выражение из древнегреческой мифологии. Тантал, царь Фригии, любимец Олимпийских богов, часто присутствовал на их пиршествах из-за чего он возгордился и решил, что равен богам, и это был наказан. Согласно Гомеру и его «Одиссее», наказание Тантала состояло в том, что он, будучи низвергнут в Тартар, он был обречен вечно испытывать муки голода и жажды. При этом он стоял по горло в воде, а над ним висели ветви с разнообразными плодами. Но только он наклонялся к воде, чтобы напиться, как она опускалась все ниже и ниже, пока не исчезала совсем, и как только он протягивал руки к ветвям с плодами — они поднимались вверх.
[4] Флэш – состояние эйфории, которое испытывают при получении внутривенной инъекции опиума. Флэш наступает уже в первые секунды поступления опиума в кровь