Astra Maore · Замуж не за того · (Цикл: Любовь и магия)

Тэкс, что у меня есть. Зеркала, одно побольше, другое поменьше. Свежекупленные.

Свечи, две штуки.

Белая хлопчатобумажная ткань — зеркало накрыть. Вот уж не знаю, как так накрыть, чтобы свечку не задеть, но в интернете пишут — надо. Надо — значит, надо.

Еще в наличии пустая комната. Моя собственная в однушке. Конечно, можно и на кухне погадать, но как-то несерьезно таким важным делом заниматься под аромат курочки с картошечкой. Недавно пожарила, и еще осталось. А то представила, что выключу свет, зажгу свечи, сосредоточусь на зеркальной глади, и тут желудок кааак заурчит — до смерти же перепугает!

С жильем у меня сложилось, а с мужчинами нет. Хотя вы мне покажите ту, у которой с ними все гладко. Большинство замужних чем-то недовольны. Ноют, жалуются.

А мне зато терять нечего и «самого жуткого гадания» совсем не боюсь. Неужели кто-то реально верит, что из зеркала выскочит черт или мертвец? Бред какой! Максимум глаза расфокусируются, заслезятся, и тогда не только туман почудится, но и любая каракатица.

Итак, большее зеркало надо установить перед собой, а меньшее лицом к нему так, чтобы получился коридор. Между ними поставить пару свечек и смотреть в большее.

Ну, вроде получается, как надо.

Белую ткань кладу рядом, хорошо.

Тааак, важно крепко-накрепко запомнить слова «чур сего места». И ни в коем случае нельзя задувать свечи прежде, чем зеркало перевернешь лицом в стол, а то иначе нечисть прямо в комнату проберется. Чур меня, на всякий случай.

Теперь самое главное: нужно снять все до единого украшения, распустить волосы и... раздеться.

Нет, не буду. А то выйдет «жоних», а я перед ним прям голая?!

Ещё чего. Я для нашей знаменательной встречи прикупила простую ночную рубашку. Вот и надену.

Немного потряхивать начинает... блин...

Судя по сайтам, многие гадали и ничего... жуткого. А я что ли совсем трусиха?

Нет уж. Замуж-то выйти куда страшнее — там целая жизнь впереди, а тут три часа в зеркало поглядеть. Больше не рекомендуют. Пишут, что если даже глаза не заслезились, значит, нечистая сила не хочет тебе секреты раскрывать.

Блин, чур меня или чур сего места? Ладно, я девушка не из пугливых, по ходу разберусь.

Коридор зеркальный установила, зажигаю свечи. Теперь главное решиться свет выключить и сесть на место. И совсем не думать о тех, кто остался без чувств, а то и просто свихнулся.

Где я бросила плед? На диване вроде... жаль, вставать нельзя, а то у меня уже зуб на зуб от холода не попадает...

Свечки, уходящие вдаль, смотрятся и вправду впечатляюще. Не страшно, но очень мистически. Главное, себя саму в зеркале не увидеть с подсвеченным, как у монстра, лицом — а то я же от ужаса заору...

Ну не, трех часов меня сидеть так не хватит. Полчасика и все. Вот уже как будто что-то мерещится вдали...

Хорошо, я зеркало за спину не поставила, как некоторые варианты гадания советуют... и тогда кто угодно может из зеркала тронуть за плечо... якобы.

Хм, кажется, или огоньки свечей колебаться сильнее начали?! Сквозняк, наверное... или пора уже переворачивать зеркало?

Ой... это... кто?! В самом конце «коридора»... мужик??? Смотрит на меня?! Ой, мааама!!!

Машу руками, сбиваю зеркало, свеча падает на заготовленную ткань. Слышу звон бьющегося стекла...

***

Петух?!

Откуда в моей квартире петух?!

Я хотя и живу на оживленной улице, такого шума за окнами не слышала никогда раньше. Приснилось, наверное. Судя по свету, раннее утро.

Только... это что за фокусы... бревенчатый потолок, пучки трав под ним... ну точно сон. У меня дома потолок, как у всех, белый. И под ним не травы, а люстра с пятью рожками. Сама выбирала.

Блииин... обстановочка вокруг не лучше потолка — изба, как она есть, изба. Только не простая, а бабки ежкина. Пахнет тоже странно.

Э не, бабка, во мне сорок второй размер одежды, кушать тебе нечего. Но ты вроде и детей ешь, так что пойду-ка я отсюда, пока чего не случилось.

Подушки у тебя тоже так себе — твердое что-то на затылок давит. Я бы подумала, что волосы, но мои до плеч и приходится брызгать спреями для объема, а потом слегка начесывать и фиксировать лаком. Иногда я их просто завиваю, но в косу не заплетаю никогда, а это подозрительно похоже...

Хм...

Ой... ребра-то как схватило... а я только немножечко подвинулась... слушайте... а разве во сне бывает так больно?

Я читала в интернете, что когда спишь, не чувствуешь ничего. Тогда...

Последнее, что помню: чуть за полночь я устроила ритуал колдовства, сидела и смотрела в зеркала. Увидела нечто типа мужика. Испугалась, махнула рукой. Сбила зеркало и свечи... а дальше, как провал.

Но всяко мой дом далеко от деревеньки с избами, как из прошлого века. Ничего не понимаю!

Оглядываюсь... сумку свою нигде не нахожу. Значит, денег и ключей при мне нет... плохо... но попрошу у кого-нибудь мобильник, позвоню тете Марине, попрошу выручить. Она на машине, подъедет заберет.

Вопрос, зачем меня сунули в неприглядный дом... избитую...

Господи... аж волосы дыбом встали... Меня же похитили, чтобы насиловать! Как раз в глуши, в частном секторе, где никто искать не станет.

Бежать! Срочно!

Пробую встать, тело тут же пронзает жуткой болью, одеяло скользит с груди, и я хриплю от боли и шока.

Грудь не моя!

Вот так. Не моя.

Щупаю сквозь незнакомую рубаху. Форма не та... упругость... гм, неплохо, вполне, но... размер... Эта, блин, на четверку потянет. На тройку минимум стоячую.

Когда у тебя всю жизнь полторашка с ватой и думаешь, не накопить ли на операцию, вдруг и нормальные мужики подтянутся, это прям подарок судьбы какой-то!

Хотя как знать... полторашки зато никогда не обвисают, а новое «бохатство»...

Щупаю ниже... и бедра не мои — под стать груди пышные. Упс.

Только талия как будто родная...

А волосы... нарощены. Аж целая коса.

Мамочка... так вот откуда боль... меня во сне перекроили пластические хирурги!

Так бывает? Хотя за деньжищи в нашем мире бывает все. Даже операция без швов и бинтов... Сразу готовое суперское тело, без отека вроде... поболит и пройдет... н-да.

Вопрос один: кому и зачем нужно было в меня столько вложить?

Чтобы просто насиловать... не катит...

Они, получается, меня давно приметили и соответственно давно польстились на фигуру, как есть. Я так-то далеко не уродина, можно сказать, модель. Только ростом не вышла, но мужиков это нисколько не волнует.

Вариант с насилием опускаем. Остается то, что... меня снимают в шоково-стрессовом реалити-шоу!

Блин... Тоже вариант так себе. Я не актриса, никаких контрактов не подписывала. И свободная женщина была до сегодняшнего утра, ну не могли они просто так взять в рабство и заставить сниматься. Настолько серьезные люди явно понимают, что за нарушение прав личности потом никакими деньгами не откупятся, мне свобода важнее новых сисек и...

— Проснулась, Светозара!

Около постели откуда ни возьмись выныривает сухонькая женщина лет шестидесяти. На голове платок, а одета в просторную рубаху вроде моей и широкую юбку или юбки.

Странные в этом шоу... медсестры.

Это она кому, мне? Я не Светозара по паспорту, а Светлана Васильевна. Хотя в такой ситуации хорошо, что не Аманда или Моника. Или как ещё проституток зовут. Мало ли о чем шоу, но обычно нечто серии соблазни миллионера... Не голодовка же и выживание.

Смотрю на женщину, открываю рот, а из горла один хрип. Она машет рукой: молчи, мол. И говорит:

— Угорела ты, Светозара, в бане, да боги миловали. И Огнеяр от тебя не отказывается. Возьмет замуж. Староста так и сказал: раз выжила, значит, удача на ее стороне.

Стоооп, бабушка, стоооп. У меня и так медведи в голове прыгают по железным бочкам, и все гудит.

Я, значит, Светозара. Ну, окей. А кто Огнеяр и кто староста? Староста чего? Кто-нибудь собирается намекнуть, во что мы играем?

Горло, голова и ребра нещадно ломят. Обессиленно опускаюсь на подушку. Говорить все равно не могу, язык еле ворочается, и мысли тяжелые. Откидываю косу, с непривычки неудобно очень, когда на затылок давит.

А женщина откуда-то выудила кружку и держит прямо у моих губ.

— На вот, выпей. Бабка Ясиня научила, как сделать особый отвар.

Ясненько... про пластических хирургов сознаваться не желаем. Поим черт знает, чем. Хорошо хоть, не колем. Правда, горло от пластики болеть тоже не должно же... Или от наращивания может? Или мне и лицо... переделали???

Кажется, произошло другое.

Если предположить, что это не шоу, не похищение бандитами в неясных целях и не что-то еще похуже, то вывод совсем печальный: я просто и банально... сошла с ума.

Лежу в палате под нейролептиками, и на самом деле медсестра мне лекарство дает. А странный вид палаты, «новое» тело и прочее — мощные глюки и побочка от лекарства. Ох, жесть. Угораздило же!

Поделать нечего, пью «отвар». А то насильно пить заставят.

В стороне раздается шум, и вдруг около постели оказывается мужик. Наверняка врач на утреннем обходе.

Правда, старушка странно дергается, словно не хочет его пускать, но ее запал быстро проходит.

Прикрываю глаза, словно меня сном разморило, и разглядываю его сквозь опущенные ресницы. Тетя Марина всегда учит: не понимаешь что-то, так и не лезь на рожон. Первой с важными людьми не заговаривай. Присмотрись, сделай выводы. А потом действуй.

Врач чуть ли не самый важный человек в больнице, от него зависит вообще все.

Рассматриваю. На вид мужику лет тридцать пять-сорок пять. Одет в деревенского вида рубаху и штаны, ладно сидящие на очень приличной, надо сказать, фигуре. По ней ему лет тридцать, не старше. Мощная, хорошо развитая. Кого-то он мне смутно напоминает... не могу вспомнить.

А взгляд у мужика прям ух!

Он скользит по моему телу под одеялом, давит, подчиняет и околдовывает так, что и с места не двинуться. Блин... я так неловко себя не чувствую даже с начальством.... а этот распаляет и плавит.. и...

Жутковатый взгляд. Стоп, Света. Он просто врач, а остальное — твои глюки.

Осмотр занимает с минуту максимум, а затем мужик заявляет:

— Здравствуй, Чеслава. Как твоя племянница?

Ага... племянница. Старушка, естественно, нисколько не смущается:

— И тебе здоровья, староста. Светозара пришла в себя, сейчас вот только опять уснула после отвара Ясини. За неделю встанет на ноги и сможет пойти за Огнеяра.

Все ясно. Неудачное гадание на жениха никак не хочет меня отпускать. Вот и глюки про замужество.

Огнеяр, имя-то какое, нарочно не придумаешь. Хотя Светозара и Ясиня с Чеславой в ту же степь. Интересно как фантазия работает.

Я племянница медсестры, а врач... ммм, в другой жизни я бы запала на этого врача, хотя... как начнёт такой отчитывать за что-то, мало не покажется. Если ему даже в глаза смотреть трудновато...

Прямой, жесткий, режущий взгляд.

От выпитого ягодного напитка веки по-настоящему слипаются, и я засыпаю, отчаянно надеясь все-таки проснуться в своей знакомой квартире, а не в дурке или странном деревянном доме.

***

Увы.

Проснувшись, вижу все тот же неказистый потолок, но в голове теперь более чем странные мысли.

Были в свое время допотопные телевизоры: крутишь ручку, и среди кучи помех вдруг появляется четкое изображение.

И у меня что-то такое стало выплывать... чуждое, чужое, но крайне логичное.

Знание, что, во-первых, «я» — действительно Светозара. Живу на попечении у тетки Чеславы, потому что родителей и братьев с сестрами унесла ужасная болезнь. Не задарма живу, по хозяйству помогаю, черную работу делаю, но тетка всяко безумно хочет сплавить в какую-нибудь семью замуж. Правда, эта голубая мечта практически неосуществима — особого приданого у «меня» нет.

Когда староста вдруг просватал «меня» за своего сына Огнеяра, тетка чуть с ума от радости не сошла. Староста сказал, приданое ему не нужно, а сыну «я» давно приглянулась.

Самое странное, что «я» — то бишь Светозара, а не Света Игнатенко — никаких влюбленных взглядов со стороны этого красивого парня не замечала. А вот оценивающие со стороны его отца — да.

Светозара тогда вытягивалась в струнку и замирала, авось староста закончит страшно глядеть и отпустит. Он так и делал.

Я бы точно неладное заподозрила, в смысле какой-то интерес личный, но Светозара считала эти смущающие гляделки просто обычаем — невестку всегда родители присматривают.

А потом случилось несчастье. Она пошла в баню, не уследила за печью, ну и вот.

М-да...

Жирнющие тараканы завелись в моей голове...

И самое страшное, что голова-то взаправду... не моя. И тело... чужое. Получается... жуть, что получается.

Свечу, падающую на белую тряпку — помню. Нечто в зеркале — помню.

Если предположить худшее — я, Игнатенко Светлана Васильевна... сгорела в собственноручно устроенном пожаре.

А горемычную душу затянуло в открывшийся зеркальный портал. В тело некой Светозары Батьковны, которая по несчастливой случайности чуть не умерла в бане. А может, и умерла, вот я и смотрю на мир ее глазами...

Жееесть.

Хорошенькие пироги, только как мне отсюда выбираться?

Если и тела моего настоящего уже нет, и дома нет, и портал схлопнулся... В интернете зеркальный коридор именно порталом называют.

По идее, можно попробовать опять погадать, но, кажись, это и вправду плачевно заканчивается. Не пожаром, так риском попасть на костер за колдовство. Мало ли, как тут принято...

А значит... надо знакомиться с женихом. Вернее, узнавать его получше.

Кстати, что-то припоминаю про угоревших: говорят, в тяжелых случаях они частично память теряют. Выходит, обстоятельства даже сложились удачно, и меня никто не разоблачит...

Непрошеные слезы застилают глаза.

Плачу обо всех своих родных, о том, что не случилось... хотя с замужеством теперь явно сложится.

Где наша не пропадала!

***

Когда я вдоволь наревелась, в избе, как по волшебству, появляется тетка Чеслава с новой порцией целебного отвара.

— Не плачь, Светозара. Всем им на том свете хорошо, боги милостивы. А у тебя нос распух, краса ненаглядная. Выпей, на.

Как объяснить ей, что сначала я вспомнила родню, а потом... Глупо же обольщаться, что люди тут много путешествуют. Быть может, на ярмарку в соседнюю деревню ездят, и то не каждый день.

Интернет, шопинг, кино, посиделки в кафешках, катания на машине по ночному городу и... ай, лучше не травить душу. Все придется забыть. Привычного тут нет и никогда уже не будет.

Хотя, раз меня забросило именно сюда, значит, здесь мое счастье. Запрещаю себе думать иначе.

Тем более, в зеркале я вижу девушку лет на десять, а то и пятнадцать младше себя настоящей. Пышногрудую, крутобокую — местный эталон.

— Цела красота. Давай-ка полежи денек и принимайся за работу. Приданое не дошила.

Чудная больничка, даже отлежаться не дают. А с другой стороны, чего лежать, если напиток Ясини творит чудеса.

Судя по воспоминаниям Светозары, она — суперкрутая травница и «настоящая колдунья». А за колдовство тут, к счастью, никого не жгут, не топят и не сажают. Если колдовать в угоду местным богам, разумеется.

А еще, прямо скажем, не особо приятно лежать беспомощной, когда незнакомый мужик заходит к тебе полуголой, как к себе домой.

Вдовец. Дочери хозяйство ведут, а он по жене тоскует. И на меня, то есть на Светозару, пялится.

Ладно, чем думать о каком-то беспардонном мужике, думаю... где носит моего жениха?! Я уже и проснулась, и поспала, и опять проснулась, и поспала, а его все нет и нет. И тут явно не какие-то восточные порядки, что ему нельзя... или они самые?

К сожалению, память Светозары не суперкомпьютер. Что-то я помню хорошо, а что-то теряется в дымке.

Нет, Огнеяр красивый, конечно, но у мужика не это главное достоинство. Лучше бы наглость была, как у старосты. Мне и так осточертели равнодушные сволочи, для которых переставала существовать, стоило только серьезно заболеть!

Может, ну ее, свадьбу? Встану на ноги и куда-нибудь сбегу?

С другой стороны, убежать можно и замужней, прихватив старостины богатства.

***

Семья тетки — это ее муж, три сына и пара дочерей. Два сына женились уже, третий собирается, а дочкам еще рано.

Нехитрым путем выясняю, что Светозару и раньше считали замкнутой, а после гибели семьи она совсем ушла в себя. Так что, хотя голос ко мне вернулся, молчание никого не удивляет.

Все привыкли, что работаю себе в уголочке. Вышиваю и при каждом стежке представляю, что это не полотенчико, а пятая точка жениха.

Дома я, разумеется, не вышивала. Даже иглу не держала после уроков труда ни разу. А руки Светозары помнят, как продевать, как втыкать, ладненько так и гладко в обтянутую портками упругую «Огнеярову задницу».

Оказывается, визиты до свадьбы не очень приветствуются. Мол, потом намилуетесь вволю. Хотя если жених очень хочет — может.

Мой что, кардинально против женитьбы, или ему папаша новости докладывает?

Неведение — худшая пытка.

Вдруг понимаю, что стало подозрительно тихо. А ведь я не одна сижу — обе сестры вышивали свое рядом и болтали. И еще странно темно. Поднимаю глаза... трындец!

Староста прямо надо мной нависает и сверлит жутким взглядом, а лицо непроницаемо суровое. В голове сразу каша, только соображаю, что глаза у него ярко-голубые, как ой... укололась!

Сестры тихо сидят, в пол смотрят. По ходу все местные юные девицы старосту опасаются.

Бывают такие мужчины: им даже орать на тебя не надо, или руками размахивать, или там пригвождать к стенке, доказывая свое право сильного. Им достаточно просто посмотреть, и ты понимаешь, что... все сделаешь, как он скажет, пойдешь на край света за ним и... ну нафиг!

Я ж не какая-то там волчица, чтобы, как в книжке, склоняться перед «силой альфы». Ага, начиталась в свое время про оборотней, и как они умеют подавлять. Этот, надеюсь, не оборотень, но властность из него так и прет.

А голос низкий и спокойный.

— Хорошая работа, жаль кровью портить. Залижи палец.

Эээ... взять в рот палец при тебе и... пососать?

Я не пошлая, я не пошлая... или?

Светозара в таком случае смутилась бы или ничего бы не поняла? Она точно девушка, тут девственность до свадьбы блюдут строго. Тогда какого черта?!

Староста никуда не отходит и даже не отворачивается. Стоит и пялится, а кровь, как назло, течет.

Подношу палец к губам и быстро-быстро зализываю. А потом втягиваю в рот и зализываю надежнее. Плевать, что он думает... даже если намеренно представление «заказал», не грех и поддразнить.

Он же не заподозрит, что «Светозара» намеренно его провоцирует, а значит, и не накажет.

Нечего смущать девушек непристойностями!

Гляжу в пол, но кожей чувствую, он так на меня и пялится...  в животе все обмирает, а между ног горячо... Лифчика мне не выдали, не носят девки незамужние их... остается надеяться, что сквозь просторную рубаху не видно заострившиеся соски...

— Остановилась кровь?

Вздрагиваю. Киваю только, на содержательную беседу я сейчас явно не способна, когда хочется прикоснуться к себе и медленно под этим жгучим взглядом получить такую разрядку, какой не было ни с одним...

Слышу скрип половиц — староста разворачивается и уходит.

Сестры оживают и смотрят то на него, то на меня, изо всех сил делаю вид, что ничего этакого не произошло. А у самой сердце бьётся, как ненормальное. Боюсь свести ноги и развести тоже боюсь, а то спросят, чего ерзаю.

И если староста вдруг вернется и увидит... мне стыдно, как малолетке, и... хорошо... неимоверно хорошо, кажется, сейчас кончу от одних только собственных мыслей.

Господи, как я смогу жить с его сыном?!

Хочу лишь выскочить из дома, найти укромный уголок во дворе и представить... да мне даже представлять уже ничего не надо.

— Понравилась старосте твоя работа. Хороший знак.

Пожимаю плечами и опять киваю. В таком состоянии даже с сестрами говорить не могу, настолько возбуждена.

— Огнеяр парень видный, но не гулящий. Серьёзный, работящий, обходительный. Повезло тебе!

Огнеяр. Какой, нафиг, Огнеяр?!

Хотя верно, вот о нем и буду думать... надо успокоиться, прийти в себя, пока никто не заметил мои наверняка красные щеки. Старательно киваю сестрам — пусть думают, что щеки от мыслей об Огнеярушке защипало.

Сухарь какой-то. Хотя спасибо, жутковатого взгляда, как у папочки, нет. И давящей ауры тоже.

По традиции молодым тут выделяют отдельную избу, жених сам ее с дружками и строит.

Вот прямо сейчас и строит... пойду что ли, взгляну со стороны.

Откладываю полотенчико, беру ведро для воды, якобы на реку пойду, и выскальзываю на улицу.

***

Земля-земля, прием-прием.

Заземляйся, Светка, пока не стало поздно.

Выскочив во двор, чувствую, что ноги к Огнеяру не хотят. Пойду реально на речку подумать. А то и водичкой облиться, контрастный душ себе устроить. Погода, как будто июль — можно.

Хотя нет — нельзя — если староста выйдет из-за дерева и увидит одежду в облипочку, опять будет невыносимо стыдно и неудержимо приятно.

Оправляю рубаху, юбки, платок заново повязываю и быстрым шагом выхожу со двора.

А дальше торможу.

К реке можно в обход пройти, а можно по центральной улице, где дом старосты. Наш строят по соседству в углублении. Новую улочку прокладывают.

Боюсь, если пойду хоть как, где людей нет, староста опять вынырнет.

Вопрос на засылку: что мужику от меня надо? Мне кажется, или он меня преследует? А если преследует, то прицепился к Светозаре или лично ко мне?

Иду медленно и чинно раскланиваюсь с прохожими.

Смотрел он на Светозару? Смотрел.

А на других?

Вот фиг поймешь, когда принято тупить в пол. А Светозара еще и пугливая была. Совсем не интересовалась его пристрастиями. Я бы хоть сквозь ресницы, хоть как, а подглядела бы.

Ладно, прикидываем дальше. Пялился ли он при случайных встречах или намеренно приходил?

Нет, до сватовства совсем не приходил, а тут ему резко что-то надо стало. Вот и сегодня явился же за чем-то. Ни слова, правда, не сказал, но, может, я его с толку сбила? Не представляю, какой мужик остался бы равнодушным, хи.

Интересно, а сам-то он чего не женится? Ну уж вряд ли здесь принято жениться только на ровесницах. Или он хочет себе кого-то побогаче взять, да хоть мою же сестру «новую»?

Фу.

Да пусть, кого хочет, берет. Мне надо в двух вопросах определиться. Первый: староста наверняка будет заявляться к нам в гости столоваться. Как готовить и подавать на стол под настолько пристальными взглядами?

А то, может, он когда-то и перестанет поедать меня глазами, но поначалу будет. И как себя вести? Поговорить с ним об этом или так и делать вид, что, как дура, не замечаю ничего?

Нет. Только не разговаривать! На Земле, если бы я заметила такой интерес, уже давно раззадорила бы мужика — пококетничала бы и разобралась, как относится. А этот привык к бессловесным. Даже Чеслава, которая ему в матери годится, дергается.

Значит, никаких прямых разговоров и выяснений. Иначе... да что угодно иначе. Может растянуть посреди двора и выпороть у всех на глазах за «дерзости». И все. Никакой уже свадьбы, никакого уважаемого положения и мало-мальски светлого будущего.

А второй вопрос самый животрепещущий. Готова ли я смириться с судьбой Светозары и выйти за нелюбимого постороннего парня?

Она его не любила, и я не люблю. Хотя я и старосту не люблю, меня просто прет от его сумасшедшей энергетики. А от мысли, что его, возможно, тоже штырит от меня, кровь превращается в шампанское и провоцирует на всякие глупости.

А ведь главное — выжить. Приобрести какой-то статус, крайне желательно, деньги, а там и свалить в город побольше. Здесь-то от тоски зачахну.

Вот и река. Как ни замедляйся, негде тут особо разгуливать.

Водичка плещет, а я смотрю на широкую спину парня, который собирается зайти в воду и понимаю: это Огнеяр.

Сбежать что ли, пока не обернулся?

Неа, не побегу.

Огнеяр тут не один, с ним еще какие-то парни. Я стою за кустами — реку уже хорошо вижу, а парни меня — нет. Купанием увлечены.

Не хочу думать, что сделала бы Светозара. Она замкнутая, пугливая и... «никакая». Бесхарактерная и бесправная. Один лишь дар был и мне передался — красота.

Староста явно мог бы другую невесту сыну подобрать, но решил такую, за которую никто не вступится.

Вот, как ясный день, чувствую.

Соответственно и ходит он ко мне намеренно: чтобы под соусом контроля за приданым стращать. Чтобы и так зашуганная девочка совсем перепугалась и поспешно вышла замуж.

С другой стороны, зачем девочке сопротивляться, когда браки по любви тут не в моде? Нипанятнааа.

Но староста давит и передавливает.

Значит, есть причина, о которой Светозара не знала, а я не догадываюсь. Четко есть.

Что-то с Огнеяром не так, вот староста и следит, чтобы свадебка состоялась. Ходит за мной по пятам, а может, и смотреть кого-то приставил... ну, это я уже накручиваю, но старосте женитьба сына на мне явно нужна больше, чем его сыну.

Неужели еще один расчетливый мерзавец на мою многострадальную голову?!

Выхожу из-за кустов и, придерживая юбки, иду мимо парней. Мостки, где воду набирают, чуть подальше. Народ всегда купается ниже по течению. Трава высокая, переступаю аккуратно: что, Огнеяр, ошарашен, да?

Секунда. Две. Три. Он приходит в себя и натянуто улыбается. Парни со мной весело здороваются, всем скромно киваю. И бочком, бочком к мосткам.

Краем глаза вижу: Огнеяр выходит из воды и быстро шагает навстречу. Чуть замедляю шаг.

На красивом лице ммм... недовольство.

— Здравствуй, Светозара. Что, у вас вся вода в доме резко кончилась?

Так-так, глаза в землю и голосок поласковее.

— Здравствуй, милый. Сестры в поле ушли, не набрали, а мне нужно обед готовить.

— Красуешься перед парнями? — похоже, я неубедительно вру.

— Только о тебе и думаю...

Огнеяр, ни слова ни говоря, отбрасывает со лба челку, берет у меня ведро, а меня саму за руку и ведет к мостку.

Зло ведет, практически тащит, еле поспеваю за шагом. Так, чего доброго, наберет мне воды и до порога проводит. Если сестры не ушли, придется как-то выкручиваться. Да и воды в доме полно.

Играю дурочку:

— Правда, скоро нам жениться, а ты не навещаешь совсем...

Он смотрит... с неприязнью. Странный парень — красивый и... не понимаю. Чего разъярился? Я все-таки ошиблась, и он готовый домашний тиран и деспот?

Но ауры властности совсем нет. И сила как-то не заводит. Разглядываю сквозь ресницы его тугие загорелые мышцы, эффектные кубики пресса и... ничего во мне не колышется.

В мать, видимо, пошел. От старосты темные волосы, голубые глаза и... все. Может, губы еще.

А вот староста даже в рубахе... козел. Нафиг представлять.

— Скоро уже поженимся. Я тебе ведро наберу и до пригорка провожу. Иди домой и больше перед парнями не показывайся.

Ревнует? Парни, как на подбор, молодые, сильные и по пояс голые. Прям спортивная команда в мокрых... гм...

Да, тут шаг влево, шаг вправо — расстрел. Вдруг я уже опорочила доброе имя свое и семьи, выйдя к ним? Н-да.

Как раньше на пляже, не пофлиртуешь. Размечталась, Светка.

Огнеяр набирает мне воду и ведет обратно другой дорожкой. Ведро, спасибо, сам держит. Девицы местные себя не берегут, носят тяжести, какие у нас только в багажнике машины возишь.

К этому можно попривыкнуть, мышцы подкачать, а вот что с женихом не так?

Вдруг он начинающий черный колдун, и ему для инициации во что бы то ни стало нужно провести со мной кошмарный ритуал? Староста потом все покроет: слаба была ваша Светозара, не выдержала тягот семейного быта.

И тут меня прошибает холодный пот. Велимир-то, наш староста, реально колдун. Память Светозары услужливо подсказала.

Только не травник, как Ясиня, а более практической направленности. Браки, например, именно он заключает. Себя поженить не может, надо куда-то ехать в храм, а подопечных — вполне.

И что он еще умеет, кроме административного колдовства, вопрос большой, но люди его потому и слушаются. Как любого другого старосту. Устройство мира такое.

Блииин. Он меня съест и не подавится. И не обвинишь, что проклятый маг, даже донос некуда послать... хотя читать и писать умею.

Кстати, а может, Светозара не просто так в бане «угорела», а намеренно? Не хотела на алтарь ложиться и решила, что от увечной колдуны откажутся. А мне теперь отдувайся.

Ничего, покажу им кузькину мать. Уж не знаю, как проверну, по обстоятельствам смотреть буду. Все-таки бежать куда-то «в лес», не имея ни знакомств, ни денег, ни магии в рукаве — дело совсем гиблое. Меня просто изнасилуют и прикопают под ближайшим кустом.

Подхватываю ведро и несу домой. Семья работает в поле и на огороде, а я от этих хлопот освобождена — нужно довышивать полотенца, скатерти и всякое белье оберегающими узорами.

***

Через неделю все подготовили. Я, как заведенная, перешила и перевышивала целую гору текстиля. Хорошо, хоть ткать его не пришлось.

Парни с Огнеяром во главе строили избу и построили.

Староста, не к ночи будь упомянут, забыл дорогу в наш дом.

Признаюсь честно: ждала. Он не приходил, я сначала злилась, а потом расстраивалась.

Лучше, когда колдун на виду, а не замышляет что-то где-то. То есть на его мысли я никак не могу повлиять, конечно, но спокойнее, если хотя бы вижу в глазах доброе или злое отношение.

А на самом деле я немного надеялась: вдруг он еще раз меня увидит, и ему станет меня такую хорошую-пригожую жалко? И передумает мучить.

Самый трындец, что мне дико хотелось... За неделю «воздержания» постоянно ловила себя на неуместном желании ему отдаться.

Это Светозаре по неопытности пофиг на секс, а вот мне — совсем иначе. Ворочалась ночами без сна, а потом себя одергивала.

Что касается Огнеяра, на меня будто отупение нашло. Чем ближе к свадьбе, тем меньше думала о том, как лечь с ним в постель.

Дичь полная и несусветная. А не лечь нельзя — обычай наутро вывешивать простыню со следами крови.

Интересно, откуда их взять, если мужчина умелый, а девушка возбуждена до крайности? У многих тогда чуть покапает и все. А часто совсем не кровит.

Хммм, свинью не зарезать, курица не в тему... хоть себя саму режь, ну, там бедро осторожно, и мажь...

Почему-то в другой мир я поверила и в загробную жизнь легко, а вот с нелюбимым и нежеланным спать — словно и не про меня.

Огнеяр за неделю тоже ни разу не не показался, кроме дня, когда принес ритуальные подарки. Не мне лично принес, а моему дяде вручил при всей семье.

Опять красивый, любезный весь, речи гладко толкал, а в мою сторону не смотрел почти.

Может, все же не колдун, а девушка любимая у него?

Так или иначе, день свадьбы наступил.

Заранее мы наготовили еды на всю деревню, и старостины дочки помогали, а сегодня с утра меня принялись парить в бане, одевать, украшать и напутствовать.

Брачная ночь, мол, случится после пира и в присутствии старосты. Именно он должен проверить, что я девственна и окончательно закрепить брак каким-то колдовством.

Я как это услышала, так ноги и подкосились. Он это как проверит-то? Будет свечку держать или прямо потрогает?

Хотя что я — если только смотреть, ему простынки хватит, как всем.

Похоже, меня ждет... даже не представляю, как это обозвать!

Нет, это разве нормально, когда один левый мужик шпилит девушку, другой за этим удовлетворенно наблюдает, а родственники только за? Может, кому и нормально, особенно всяким исследователям народных обычаев, но уж точно не мне.

И плевать на фантазии о старосте. Они на то и фантазии, что хороши, пока не воплотились.

А он, извращенец, значит, не против был посмотреть, как перед ним кончу? Хренушки. Кто-то вообще может кончить в таких условиях?

Или — аж подскакиваю, и тетка Чеслава, вплетающая украшения мне в косу, недовольно бурчит — он на то и колдун, чтобы ну это... помагичить там и вызвать у девушки искусственный экстаз? Изощренное магическое изнасилование.

И вообще... нет, это не ревность, а банальное любопытство: он, аки местный порнограф, наблюдает за буквально каждой парой? Получается, так...

Не выдерживаю:

— Тетушка Чеслава, отошли ненадолго сестер... У меня вопрос стыдный.

Когда девушки выходят, а старостины дочки с явным подозрением переглядываются — вылитый папочка — продолжаю:

— Староста все время при нас будет, когда с мужем лягу? Мы должны прямо при нем стать супругами?

Вопрос достаточно дурной и точно для наивной девушки подходящий.

Тетка причмокивает и говорит:

— Нет, Светозарушка. Он в соседней комнате сидит. Ждет, когда муж с простыней к нему выйдет, принимает простыню, заходит и закрепляет обряд. Не бойся, он тебя не обидит.

— А потом что с простыней?

— Вывесит староста ее во дворе молодой семьи. В вашем. Тогда и гости поутру увидят.

— Спасибо, тетушка. Это все, что я спросить хотела.

Боже, какое облегчение!

Огнеяр меня не хочет, значит, можно попробовать с ним договориться. Порежу в самом деле бедро, или он, такой благородный, порежется, попачкаем ткань, а спать вообще не будем.

Никто же больше не проверит, что у меня под юбкой, а далеко не все пары в первый раз зачинают. Скорее, наоборот, ничтожное исключение.

В идеале уговорить бы его совсем не заниматься сексом.

Пока меня признают бесплодной, пройдет минимум год, а за год я уже думаю как-нибудь свалить из этого теплого местечка. Хотя бы опять погадать на зеркалах. Авось, повезет.

Тетка зовет девушек обратно, и продолжается свистопляска. Меня одевают в три особенные длинные белые рубахи друг поверх друга, раскрашенные алыми узорами. Сверху ало-золотой сарафан с поясом, а на голову вместо платка что-то наподобие венца. Шею унизывают диким количеством бус, а на запястья браслеты.

Хотя и смотрюсь, как новогодняя елка, но довольно симпатично.

Лицо тоже раскрашивают. Трансвестит отдыхает, да. Реснички, бровки, губки, щечки. Как Огнеяр меня такую увидит, у него совсем опадет.

Хотя, вероятно, ошибаюсь, и раскрас нужен во время общественной церемонии, а потом меня как-нибудь умоют. Иначе бедный жених. Не Огнеяр, конечно, а так, гипотетически.

У Огнеяра хорошо бы совсем опал с концами, тогда меня еще и законно разведут. Да, пожалуй, чудесный исход событий!

До сих пор не верится, что это все это происходит сейчас, со мной и взаправду.

Слышу шум со двора. Жених явился и ожидает. Пора выходить.

Сестры выходят раньше. Я так понимаю, им надо «сопротивляться» дружкам Огнеяра и требовать за меня выкуп. А когда они договорятся, он войдет, возьмет меня за руку и выведет на улицу перед всей честной толпой.

И прикосновение будет холодным и жестким, словно меня робот схватил и потащил.

По идее тут должен быть староста, но его нет.

Староста как колдун ожидает около священного дерева, которое растет вдали у реки. Я там, кстати, ни разу не была, ну и не положено туда просто так заявляться.

К дереву мы едем на «свадебном поезде». Огнеяр на коне, а я в саночках. Семья и гости — кто в санях, кто на конях. Не прямо едем, а петляем немного по улочкам, чтобы «нечисть обмануть».

А дальше выходим и пешком.

Опять эта рука Терминатора, ей-богу!

Мужик, я понимаю, что ты не тренировался меня водить, но можно хоть чуть нежнее?

И вообще, где мое чудо? Я вроде как в сказку попала, но пока, если бы не мой здоровый пофигизм и практическая сметка, не выжила бы.

А люди вокруг довольные, идут и песни распевают. Разные, не прям чтоб веселые. Хорошо, что я ничего не обязана петь, так как якобы тоскую по смерти в старом роду, но не должна гневить новый род.

Посему можно насладиться чудесной прогулкой — если бы медведь тащил, и то наверняка мягче волок бы.

Плюс один: все расстояния в деревне маленькие, так что удовольствие быстро заканчивается.

Мое наваждение и несостоявшийся сообщник стоит на площадке с какими-то идолами. Рядом с ним нечто вроде столика, а на нем чаша и еще что-то, что издалека не разглядеть.

Ну вот на что я рассчитывала? Он типа остановит обряд и всем скажет, что сам меня любит?

В месте, где дочку за деньги продают? Никто даже не поинтересовался, люблю ли я Огнеяра. Да какая разница? Главное, он богатый, работящий и «выгодный», вот и не дури девка.

А потому моя задача не хлопнуться в обморок, не разреветься позорно и не превратить свой боевой раскрас невесты в раскрас папуасского людоеда.

С другой стороны, мне-то чего плакать? Я замуж не выхожу. Выходит Светозара. Я просто играю ее роль в местном поселковом театре, потому и страдать не о чем. Что бы колдуны ни творили, главное, чтобы не били и оставили мне мою девственность.

И я буду счастлива, очень-очень счастлива.

Огнеяр подводит меня к старосте... хорош, поганец. Не Огнеяр, хотя Огнеяр разодет, как петух, и объективно модельной внешности. Староста проще... но вместе с тем и благороднее. Без слащавости.

И кажется ли мне, но я вижу в его глазах плохо скрываемую радость.

Что, сцапал-таки лис курочку?

Он что-то говорит на незнакомом языке — видимо, специальном обрядовом, а затем произносит:

— Дайте мне руки.

Огнеяр протягивает ему ладонь, и я с опаской делаю то же самое.

Сынок — помесь медведя с Терминатором, а староста мне сейчас все пальцы переломает...

Или... я вообще ничего не понимаю!

Он вроде как меня держит. Даже ведет к идолам под какой-то речитатив... но ощущение, что захоти я сплясать, спокойно смогла бы! А он бы держал, не отпуская, точно опора в суетном мире. Точно дом... и крепость... Точно бесконечная воплощенная уверенность, что в любой момент он меня защитит...

Всего лишь касание на моей недосвадьбе... но какое...

А пока я пребываю в шоке, староста доводит нас до идолов. Под пение кланяемся им в пояс, и гости тоже кланяются.

Затем староста нас разворачивает и ведет к реке. Оставляет у самой кромки воды, наклоняется, зачерпывает двумя ладонями и с заклинаниями брызгает сначала в Огнеяра, а потом в меня.

Затем без вопросов берет наши руки — вновь краткий миг блаженства! — и соединяет — о, привет, медведь.

Ну что, Огнеяр теперь мой муж или все еще нет?

В сопровождении старосты подходим к ритуальному столику. Оказывается, там лежат цветочные венки.

Медведушка надевает мне венок на венчик, я украшаю его. Лицо у него постное и приличествующее случаю. Ни тени улыбки. Староста тоже хмур.

Теперь ритуальная чаша. Что там в ней, не знаю. Какой-то отвар, и мы должны его испить. Ну, пью.

А дальше начинается гроза.

Сразу поднимается шум, гам, паника и крики:

— Как же священное дерево?

Голос старосты, низкий и звучный, перекрывает их все.

— Боги благословили свадьбу своим знаком. Поклонимся и уходим.

Все, кто только что бесновался, ошарашенно смотрел друг на друга и заламывал руки, как по команде кланяются идолам в пояс.

Я, разумеется, тоже. Не знаю, что это за боги, но после случившейся со мной магии как-то не хочется с ними ссориться. А то, глядишь, испепелят за то, что влезла в чужое тело и за чужого жениха выхожу.

Он тут как тут — быстро ведет к саням, и да, хватка все та же ужасная, а дождь льет на нас, на народ, на площадку с идолами — на улице уже не попируешь и не попразднуешь.

Ничего, в доме столы накроем, в новой избе, пока все еще окончательно не вымокли. Ловко, споро, быстро — хвала небольшим расстояниям — «свадебный поезд» мчится домой.

Там тепло, сухо, а здесь сверкают молнии, гремит гром, и теплые капли смывают краску с лица, сарафан липнет к телу, я закрываюсь от дождя... и, похоже, нам грозит небольшое переодевание... неважно, зато в дом Огнеяр вносит меня впопыхах, и никто не осыпает нас ритуальными зернами — слишком сыро.

Изба скроена на совесть — просторная, для большой семьи. Так сказать, статусная. Места хватает на всех приглашенных.

От печи идет жар, да и на улице парко — на мокрую одежду никто особого внимания не обращает, а я в общей кутерьме не успеваю отслеживать, где староста. Он, как будто, одновременно всюду и распоряжается праздником.

Сижу на почетном месте, Огнеяр рядом, а у меня зуб на зуб не попадает.

Скоро споют положенные песни, вынесут каравай, потом гуся, а затем и куриный пирог. Можно будет отщипнуть от него чуток, воды выпить и идти... в баню.

Именно в бане по всяким хитрым правилам подготовлено ложе.

Блин, как бы незаметно стянуть нож со стола? Шпилек-то в волосах нет, чем бедро царапать?

Видимо, никак не стянуть. Карманов у меня даже не предусмотрено, за браслет нож не заложишь, да и провожать нас будут всей толпой...

Точно заметят. Тот же староста заметит и «сдаст».

Ловлю его взгляд.

Настороженный, внимательный. Спешно отвожу глаза.

Из-за тебя, мужик, мне придется в бане говорить с Огнеяром шепотом. А что в это время будешь делать ты, вопрос... Мужчина, у которого давно никого нет, когда за стенкой как бы явно секс. Прям загадка, чем же ты можешь заниматься.

Начинается пир. Гости едят, пьют, а мы с Огнеяром сидим истуканчиками, «сил набираемся».

У меня в голове шум: не слышу, о чем поют, не соображаю, что говорят. Староста со своего почетного места тоже что-то говорит.

Соберись, Света. Впереди решающий шаг.

А мне уже и голодно, и страшно, и пить хочется... хотя немного дождевой воды попила.

Приходит время куриного пирога. Отламываю, не разбирая вкуса, проглатываю.

Огнеяр тоже ест, а как заканчивает, ему подают ступку с пестиком. В ступке что-то налито, и он должен это, гм, потолочь на виду у всех. А я — выпить.

Фу, гадость, какая. Этак дальше каждому понятно, что будет.

Как неживая, под частушки встаю, подаю Огнеяру руку.

На улице так и поливает и погромыхивает. Староста идет к бане первый, открывает дверь, за ним мы, а за нами быстренько все гости, распевая непристойности. Весело им, ничего не скажешь.

А мое сердце отбивает чечетку и вот-вот уйдет в неровный ритм.

Нас доводят до ложа, оставляют кучу жутких в бесстыдстве напутствий... господи, да даже мне стыдно, староста делает знак, и все выходят. Он идет провожать.

Смотрю, гости ему еду в баню захватили со стола, голодным не остается, пока будет нас караулить. Ну, хоть отвлечется.

И... сейчас или никогда... пока старосты нет...

Я поворачиваюсь к Огнеяру, открываю рот... и закрываю. Жутко, насколько его взгляд полон черной злобы и ненависти!

Делаю шаг назад, другой, еще один... пячусь спиной и ...врезаюсь в вернувшегося старосту.

Блииин! Почему я, дура дурная, не учила айкидо?! Глядишь, и в теле Светозары бы что-то вспомнила... а то они же меня сейчас...

Не успеваю даже пикнуть, как староста неуловимо быстро задвигает меня себе за спину.

Словно рыба, ошарашенно открываю рот... дыхание перехватывает.

Староста говорит:

— Помнишь наш уговор, Огнеяр? Пей.

— Но...

Велимир слегка наклоняет голову. Я из-за спины не вижу, как он смотрит на сына, но тот, как послушная марионетка, подходит к ложу, вытаскивает из-под перины какую-то фляжку, открывает и выпивает, запрокинув голову. До донышка.

Следом медленно раздевается до штанов, ложится на кровать, укутывается одеялом и... замирает.

Все в жуткой, ужасающей тишине. Стены бани толстые, снаружи никого нет, никакого праздника не слышно... да и люди точно в доме под таким-то дождищем! Не подслушивают у стенки.

Миг, другой... с кровати вдруг доносится... храп.

Огнеяр самым натуральным образом спит!

А, значит, я со старостой, считай, один на один... мамочки...

Сейчас он и мне прикажет что-то выпить, а потом... хотя не, вряд ли прикажет. С крикливой бандитам всегда «интереснее».

Резко, как будто только что не стоял ко мне спиной, староста оказывается ко мне лицом к лицу, и взгляд его ярко-голубых глаз впивается прямо в душу.

— Ну, здравствуй, женщина иного мира.

Ааап. Я не рыба. Рыба не я.

Староста... ну, то есть в такой обстановке он мне явно не староста... усмехается.

— Стой. Лавку принесу, поговорим.

Внос лавки занимает считанные мгновения. Я стою столбом и даже представить не могу, как теперь с Велимиром общаться.

— Садись, иномирянка. Как тебя звали у себя?

— С-с-вета...

А вот попробуй не ответь... Послушно сажусь, как кукла, как загипнотизированная, в полной прострации. Правда, и Велимир сидит спокойно на краю лавки и никаких поползновений в мою сторону не делает... вроде.

— Хорошо... Света... удобно... — и голосом как гладит.

Никогда мое имя не произносили так опасно... чувственно. Не расслабляйся, Игнатенко.

— Ты хорошая лицедейка... боги очень милостивы ко мне...

— Эээ... и что же вы... гм... замышляете?

Сижу поскромнее, сложив руки на коленях, как примерная ученица. На всякий.

— Есть земли, где женщины сходятся с мужчинами без одобрения богов. По-твоему, без свадьбы. Живут так целую жизнь, и все их устраивает. Я попросил у богов привести мне такую женщину.

Мгм... это что, он меня оскорбляет?! Или это «безоценочное суждение», ни жарко ему, ни холодно? Меня-то уже потряхивает.

— Ааа... простите, зачем?

Велимир кивает, словно своим мыслям.

— Мой сын не мужчина. Жена, когда узнала об этом, умерла от тоски. Но прежде вымолила у меня обещание заботиться об Огнеяре. Я бы казнил или прогнал его, но волей богов решил женить Огнеяра на такой иномирной женщине.

Угу, на «такой». Он меня за блядь считает?! Из последних сил сдерживаюсь:

— Как женить, если он не мужчина? — импотент что ли или гей... скорее, второе, с чего бы казнить за импотенцию...

— С благословения богов я провел обряд — все уверены, что свадебный. В их глазах ты теперь жена Огнеяра.

Опасливо отодвигаюсь, чую, Велимир еще не все рассказал... приберег вишенку на торте.

— Я не стану с ним ложиться!

— Конечно, не станешь. В каждой семье должны быть дети, а Огнеяр не способен их зачать. Поэтому ты родишь от меня.

Задвижка на двери закрывается сама собой.

Вот прям-таки и рожу. Ага, щаззз. Без ухаживаний, без признаний в любви, без подарков — хоп и огромный живот, плохой сон, давление, боли и все дела. А потом рожай без современной медицины.

То, что Велимир беспринципен, и свадьба сыночка ему зачем-то выгодна, я давно просекла. Но чтобы настолько...

От волнения у меня сдавливает горло, сиплю:

— Ты убил Светозару...

Еще тут выкать потенциальному насильнику!

Велимир мотает головой.

— Нет. Она должна была уйти, потому Огнеяр посватался именно к ней.

Вот-те раз. Стратег из старосты отличный, все продумал, все учел. Только не учел, что, вопреки фантазиям, я спать с ним не собираюсь.

Не здесь, не сейчас, не при таких обстоятельствах!

Пока он смирно сидит, на меня не кидается, но это пока. А так он меня на голову выше, в плечах куда шире, а что под рубахой стальные мускулы, а не жирок, и ежу понятно.

И нет, я не хочу к этим мускулам прижиматься! Желание секса у девушки вещь хрупкая, а тут он почти насилие сотворить хочет.

«Почти» потому, что часть меня все-таки одобрит любое развитие событий. И если Велимир прекратит болтать и... когда-то я это приму. Может быть.

Вскакиваю со скамьи и отпрыгиваю в угол бани. Тактически не лучшая позиция, но я не намерена сидеть на месте, когда хищник подкрался... так близко.

Жизненно необходимо его уболтать.

— Хорошо... Сына ты любишь, защищаешь, отец замечательный. Я в восторге. А обо мне ты подумал?! У нас, если женщина соглашается дарить себя мужчине «без свадьбы», значит, ее прям все-все в нем устраивает! Настолько, что она даже без одобрения богов в выборе не сомневается! — лукавлю, но что еще делать.

Велимир улыбается. И хотя я взвинчена до предела, все равно мне кажется, что обаятельно.

— Боги мудры, Света. Разумеется, подумал. Я просил такую женщину, которая сочтет меня хорошим мужем по своей воле и с радостью. Вспомни, что ты делала в своем мире незадолго до того, как здесь оказалась, — и так хитро смотрит, словно сам за спиной стоял, когда на жениха гадала. А то ж и стоял... какого-то мужика я увидела... мамочки...

М-да. Я прямо в угол приперта.

С одной стороны, если он так неформатного сына любит и выгораживает, а я, чем черт не шутит, рожу ему еще сына, он меня тоже будет на руках носить. С другой... деловито отдаться мужику, с которым до того и словом не обменялась — не могу. Не могу и все тут. Не так меня воспитывали.

Велимир вдруг поднимается с лавки, я вжимаюсь в угол, но он машет рукой.

— Не бойся. Схожу тебе еды принесу. Голодная же?

А я уже и не знаю... голодная, не голодная... пара кусочков пирога не в счет...

Велимир выходит, но оставляет дверь открытой, и слышу его голос.

— Поутру я покажу людям простыню. Никакой иной крови не допущу. Сына будут в любом случае считать достойным мужем, а вот тебя тетка вряд ли примет. Выгонит с позором. В свой мир ты не вернешься — хода нет, да и тебя там нет больше. Решай, как хочешь жить, Света.

Ужасно. Куда ни кинь, всюду клин!

И я... просто не выдерживаю.

Слезы катятся градом. Бегут по щекам, стекают на подбородок, капают на грудь. Их много, так много, будто я сама превращаюсь в дождь.

Огнеяр равнодушно храпит, а я сквозь мутную пелену слез чувствую, как кто-то большой и теплый вдруг обнимает меня и прижимает к твердой груди.

— Ну-ну, Света... Хватит... Хочу, чтобы тебе было хорошо... и мне... и ему. Всем нам.

— Ты меня не люююбишь!

— Полюблю. Дай мне возможность. Не гони. Я буду тебе хорошим мужем, — и быстро целует щеки.

— Прятаться от всех.. ютиться... ночами, как воры! — подвываю и всхлипываю.

Велимир целует меня прямо в заплаканные глаза. Щекотно, нежно и... горячо.

Я... сдаюсь, или в питье в ступке подмешали афродизиак?

Нет, Огнеяра же совсем не хотела и не хочу.

— Я что-нибудь придумаю, Света, обещаю. Помоги мне, и все у нас получится.

А я... глупая, да... беспринципная... не отстраняюсь, когда его губы жарко, нежно и уверенно касаются моих.

Боги... или иные высшие силы и вправду мудры... он такой вкусный и пахнет так приятно, что внизу живота становится сладко, будто волна поднимается, заполняя всю меня... и ноги подгибаются. Велимир удобнее перехватывает меня и вдруг... отстраняется... а мне от этого почти больно.

— Не при Огнеяре, Света. Хотя до утра он точно не шелохнется.

Продолжая меня обнимать, Велимир подводит к ложу и резко выдергивает из-под перины с пустой стороны несколько простыней и какую-то меховую накидку. А затем мы идем в предбанник.

— Будет мягко. Отпусти себя, Света. Ты понравишься мне любой: и пылкой, и робкой. Я весь теперь для тебя.

Чует прямо... что мне уже самой нестерпимо хочется его поцеловать... раздеть, погладить все эти чудесные тугие мышцы и... я не привыкла сдерживаться, когда люблю.

Дверь к Огнеяру Велимир запирает. Я слышу, что на улице продолжается гроза... народ уверен, боги нас особенно крепко благословили. Любые мои крики и стоны потонут в звуках грома.

— Это ты призвал грозу?

— Да.

И больше я не могу говорить, лишь прерывисто вздыхаю, потому что он целует меня всюду сквозь ткань, опускаясь ниже. Распаляя так, что я совсем ни о чем не могу думать. Просто не могу под этими крепкими поцелуями и лишь держусь за Велимира, чтобы не упасть. А он уже на коленях, целует в живот... Волна во мне откликается, превращаясь в настоящий пожар...

Велимир тянет за поясок сарафана, а мне ужасно мешает его рубаха... Хочется прижаться кожей к коже, провести языком по восхитительным кубикам пресса и ниже — уверена, они у него классные!

Под сарафаном у меня ещё три сорочки... зато под ними ничего... и это заводит не только меня. Велимир рвёт ткань... хлестко, жутковато... Он мужчина, а я женщина, и я хочу подчиниться, принять его мощь, родиться обновленной.

Между нами не секс, а какая-то древняя магия, когда руки скользят по влажной коже, а языки сплетаются в безумной схватке. Тяну его рубаху вверх... боже... какое блаженство... тело такое сексуальное... все это мое, мне?

Мое и мне... твердое, напряженное... касаюсь его сквозь два слоя ткани... хочу, до дрожи хочу...

Велимир опускает меня на разложенные простыни, последняя сорочка задирается. Я вся перед ним раскрытая и влажная... тону в его взгляде... темном, опасном, жгучем...

Замираю, а он наклоняется, проводит по клитору языком, а меня выгибает навстречу. Слишком остро... слишком чувственно... я не выдержу... Подаюсь на каждое его движение и как со стороны слышу свои стоны. Хорошо, как же хорошо... если он войдет прямо сейчас, не будет ни боли, ни крови... я... ооох... впиваюсь в простыни... вся его... вся для него... нестерпимо...

Тугая спираль скручивается в животе и распрямляется, подбрасывая меня невероятно высоко... а он продолжает ласкать и останавливается лишь, когда волна идет на спад... возбужденный, жадный...

— Знаешь, зачем девушке плетут косу, Света?

Мотаю головой.

— Чтобы девушка немного отдохнула... — голос Велимира низкий и чувственный, и я ощущаю, как он принимается расплетать мои волосы.

— Ты же хочешь меня... зачем? — пытаюсь вывернуться из рук.

Он лишь ласково проводит пальцами по моим губам и продолжает расплетать косу, убирая украшения.

Иногда вместо волос касается груди, и когда коса практически расплетена, чувствую, что вновь безумно хочу его...

Прочь последнюю сорочку! Жаркие губы ласкают соски... его волосы щекочут меня, а мужественность упирается между ног.

Не будет крови: мне слишком хорошо... и прошу закинуть ноги ему на плечи. Да, вот так...

Велимир врывается резко, глубоко, сильно... и ошеломляюще... Растягивает и наполняет меня медленно, и это просто невероятно...

В отличие от настоящей Светозары я совсем не боюсь, и, кажется, кончу еще раз от того, что он во мне, его пальцы на клиторе... Мы и не подумали погасить свет... я все вижу, и это так возбуждающе непристойно!

А когда Велимир, двигаясь во мне, стонет, меня захлестывает такое невероятное по силе удовольствие, что я словно взрываюсь, чувствуя пульсацию внутри.

Мы обнимаемся, и в этот миг для меня нет никого роднее и ближе него.

Лежим какое-то время, а потом Велимир вытаскивает из-под нас простыню и относит куда-то в угол. Я могу лишь блаженно лежать, кутаясь в простыни и мех.

Между ног немного саднит, ну и пусть...

Люди, Огнеяр, будущее... даже то, что мы никак не предохранялись, сейчас далеко и не важно... я хочу лишь обнять Велимира и уснуть рядом... сойду с ума, если так нельзя.

Он возвращается и ложится на нашу импровизированную постель — сильный и теплый. Притягивает и целует в губы.

— Света... моя... свет... Давай спать. Завтра научу тебя, как быть.

Завтра будет завтра, и у завтра свои хлопоты.

***

Утром кареты превращаются в тыквы, и это непреложное правило всех золушек. А потому беги, детка, беги, пока ты еще принцесса и прекрасна, вокруг блистательный бал, а твоя голова предательски кружится.

Останься, мол, повеселись чуть подольше. Он же принц!

Ага, он-то принц и всегда им будет, только ты на самом деле чужая на этом празднике.

В прошлой жизни — звучит-то как — я разок имела несчастье переночевать у Славика. Нам было хорошо: пили дорогое вино, смеялись, и мне было так влом заказывать такси и уезжать в холодный дом вместо того, чтобы еще раз показать, какая я классная... Осталась.

А поутру... ой... волосы во все стороны, размазавшийся макияж, несвежий запах изо рта...

И чужой, абсолютно чужой мужик, который даже не трудится скрыть легкое недоуменное презрение.

Быстрые сборы в чужой ванной, поиск еды в чужом холодильнике — прямо, как воровка, но я терпеть не могу пропускать завтрак. Еще одна порция насмешливых взглядов — жрешь типа, как хомяк...

И полный ноль пьянящей магии ночи.

В общем, больше я ни у кого ни разу не ночевала. Вспархивала во тьму прекрасной феей.

Прошлая жизнь кончилась, а новая...

Меня будят поцелуи. Настойчивые, но очень ласковые, и в первые секунды я даже не соображаю, что происходит. Где я, что я, с кем... Это же явно мужчина... Мужчина у меня... откуда?

Мир резко обрушивается на голову.

Велимир, на которого я и посмотреть боялась, чтоб не перевозбудиться, и я... и у нас... и мы...

А за стенкой спит мой муж, который вовсе не муж.

Охохо... Но вправду больше всего сейчас — нет, ну прямо адски — хочется есть!

И... умыться, что ли... сходить в туалет... смыть кровь, если там натекло... а то между ног саднит. М-да, напрочь забытое чувство сомнительной приятности. Ладно, бывает.

Поворачиваюсь к Велимиру и обомлеваю: такой взгляд сложно подделать!

Тепло, восхищение, радость...

Он смотрит на меня, будто я, по крайней мере, Мисс Вселенная. И не такая, когда явно понимаешь, что деваху за деньги любовника пропихнули, а самая настоящая.

Будто я — чудо и сказка, а не обычная девчонка со спутавшимися от сна волнистыми волосами.

Велимир говорит:

— Ты самая красивая на свете, Света. Доброе утро!

И не врет, ни разу не врет... хотя я знаю про утренний стояк, кожей чувствую, что желание настоящее.

А я не могу... ну не могу... больно будет.

Просто смотрю на него и улыбаюсь, и потом до меня доходит, что мы оба голые абсолютно, но мне вот ни капельки не стыдно.

Если бы не дикое желание есть и... все прочее... я хочу, наконец, провести собственное потрясающее ленивое утро в постели.

— Доброе утро, Велимир!

Он улыбается ласково:

— Огнеяр еще немного поспит. Пойдем, помогу привести тебя в порядок.

Эх. Суровая правда жизни. Мы не можем вот так лежать часами вместе...

Выползаю из «кровати».

Собственно, в бане как раз удобно помыться, но делать это при враждебном «не мужчине» меня как-то совсем не вдохновляет.

Потому я абсолютно не против, что Велимир одевается, отпирает дверь к Огнеяру и встает ко мне спиной, натянув в руках одну из простыней, как экран.

Моюсь, разглядываю широкую мощную спину, круглую рельефную попу, обтянутые одеждой... может, у меня не так и щиплет? И если предложить... или это совсем развратно?

Он получил любовницу, а я пока... ой, не знаю пока... но, наверное, Велимир слышит, что я застыла, оборачивается, и пламя в его потемневших глазах сжигает мои страхи.

— Мойся, милая. Нужно успеть тебя немного покормить.

Точно... нужно. Хотя сегодня впереди целый день пира и застолья, но я прямо умираю от желания... позавтракать вместе.

В этот миг Огнеяр с кровати мычит что-то неразборчивое.

Мне безумно стыдно, по телу прокатывается озноб, и от возбуждения съеживаются соски... что я творю?! Где лежит моя рука при двух... как бы малознакомых мужчинах?

Велимир с нечитаемым выражением лица отворачивается.

Одеваюсь во вчерашнюю нижнюю сорочку, сарафан, подпоясываюсь. Знаю, что едва Велимир вынесет во двор злосчастную простынь, «дежурные» придут нас с Огнеяром «будить».

Принесут мне одежду замужней женщины, иначе заплетут волосы, спрячут их под особый головной убор и поведут нас праздновать.

Не хочу... ничего не хочу... лучше, чтобы это нежное, ни на что не похожее утро так и длилось... чтобы только мужчина, который по-прежнему видит во мне принцессу, расчесывал волосы, перебирая пряди и тихо напевая на незнакомом языке.

Я боюсь прервать это блаженство и просто потягиваюсь всем телом, пока он заплетает самую обычную косу.

А потом... я сижу на лавке, а Велимир опускается передо мной на колени. Что он?! Нет... только не...

Да. Разводит мои ноги, и его голова оказывается между них... опять... когда никакой грозы на дворе, и левый мужик в соседней комнате вот-вот проснется, а то и со двора кто-то умный припрется к старосте...

Меня ведет... ничего не соображаю, а язык уже кружит по клитору и рядом, скользит внутрь меня, берет настолько непристойно и сладко, что...

Нельзя кричать. Даже пискнуть нельзя, и я беззвучно кончаю, вцепившись в лавку изо всех сил, а потом рукой помогаю кончить Велимиру.

Если мы так и будем постоянно заниматься сексом, я точно превращусь в счастливейший влюбленный кисель!

Ведь он — точно не мужик с кучей любовниц. Не практикуется на них, а потом не помнит имен.

Да и не ласкают так упоительно страстно, когда не любят... я мало что в этом понимаю, но, кажется, понимаю все.

А затем мы, наконец, доходим до запасов еды, которые старосте принесли вчера. Оказывается, не только старосте, но и нам с Огнеяром чуточку подкрепиться после затраченных сил.

Едим, и тут по шороху понимаю: Огнеяр проснулся и даже поднялся с постели.

Начальник, блин. Нелюбимый начальник на нелюбимой работе, но что поделать, если такова цена моей любви.

Он выходит к нам и смотрит тяжело, как после похмелья... хотя кто знает, чем там его фляжка приложила.

Велимир говорит:

— Доброе утро, Огнеяр. Умойся и ешь. Благодари Светозару. Если причинишь ей зло, не стану терпеть твое непотребство. Вышлю из деревни. Для народа ты уже почти нормальный мужик, можешь проваливать.

Огнеяр хлопает дверью — стены, кстати, довольно толстые, не слышно, как он там плещется. Значит и Велимир на свадьбах парочки не слышит. Ура.

Он поворачивается ко мне:

— Между моим двором и вашим прорыт лаз. Дочери с нами в сговоре, жалко им непотребного брата. Сегодня и завтра мы не увидимся наедине, у тебя зажить должно. Девки дадут средство от Ясини. А потом приходи, через дочерей буду весточки передавать.

А мне ужасно хочется его поцеловать и... нельзя.

Входит Огнеяр — фу, какой он противный, теперь даже его красота мне не нравится — но за свою любовь я готова потерпеть.

Как сказал Велимир, Огнеяру достаточно что-то серьезное против меня сделать, и тогда он его выгонит с концами. Если Огнеяр такой злой, может, по-умному его спровоцировать?

А то Велимир замечательный, но простые вещи не понимает.

Вот зачем мне лаз?! Я что, землекоп или метростроитель? Какая раньше была сорок второго размера, еще бы в нору влезла. Но сейчас-то я девушка с формами, хотя талия узенькая. В общем, никаких с меня лазов!

Мы едим в полной тишине, в воздухе, как туча повисает. Отец с сыном совсем не ладят.

Немудрено: Огнеяр, похоже, трус. Он явно не калека: что члена нет, все бы заметили. Что не встает — колдуны бы поправили.

Получается, гей. Ну, так это не препятствие съехать из деревни, где тебя каждая собака знает, и поселиться в каком-то городе. Если нет смелости и навыков воевать, а им наверняка с детства учатся, можно выучиться ремеслу какому-нибудь.

А он живет здесь под крылом отца и как будто не чешется. Неужели в новые старосты метит?

Или просто боится: здесь если кто что и подозревает, власть Велимира заметно укорачивает им языки. Ну а на новом месте с ним что захотят, то и сделают.

Прости, Огнеяр, но я выживу тебя из гнезда. Девушки выходят замуж, а ты тоже куда-нибудь выйдешь.

Я ооочень сильно надеюсь, что еще не беременна — и тут наши желания с Велимиром могут различаться — потому что хочу растить своих детей в комфортных условиях. Пусть знают своего отца и гордятся им.

Кто бы мог подумать, что в «сказочном» мире столкнусь с такой ситуацией... но, видимо, важно не где ты, а что в тебе.

А я неисправимая авантюристка и любительница сложных отношений, пора это признать. Но хочу нормальную семью и нормальную свадьбу, а не вот это все.

Перевожу взгляд с Велимира на Огнеяра. Мы так и сидим все молча, и это явно ненормально.

Правда, мне точно стоит молчать — Велимир назвал меня Светозарой, значит, сынок не подозревает, что я как душа — с Земли.

А его жутковатые взгляды на меня наедине — в чем причина? Что ему Светозара сделала? Вдруг обнаружила с каким-то из его дружков и решила всем рассказать? Или там какие-то совсем другие мотивы?

Наконец, с едой покончено.

Велимир расстилает утащенные с ложа мех и простыни обратно:

— Ложись, Светозара и накройся, будто всю ночь здесь провела. Ты, — кивает сыну, — будь где угодно, но из бани не выходи, пока девки не придут.

Аккуратненько ложусь в постель, провожаю спину Велимира и невольно вздрагиваю.

Огнеяр никуда не уходит, а прямо на край садится:

— Околдовала, тварь, моего отца, теперь довольна?!

Еще как довольна. Только эээ... на что муженек намекает?

— Я после пожара не помню ничего...

— Ни на миг не поверю! Как поставила условием нашу свадьбу, так и добилась своего! За отца, значит, метила. Только знай: прогонит меня, так на тебе все равно не женится!

Дико охота ему врезать, прямо руки чешутся... нельзя.

В этот миг слышится шум и появляются девушки с новой одеждой и всякими принадлежностями. Улыбчивые, громкие.

Огнеяр раскланивается с ними и выходит.

Блин, Светозара, что ты натворила?! Вот тебе и пай-девочка!

***

Черт, это довольно больно, когда у тебя густющая копна волос, туго их плести и еще впихивать в специальную шапочку! Так к концу вечера взвоешь, а через год заметно облысеешь.

Лишь боль и отвлекает меня от шипения в ушах: «на тебе все равно не женится!»

М-да.

А ведь парниша прав. Даже если он погибнет, вряд ли кто признает нашу с Велимиром связь законной. Я ж Велимиру, страшно подумать, «дочка». Жена сына или вдова сына — все равно.

Едва прознают про нас, скажут, что не должен такой аморальный тип народом руководить. И я бы сказала, вот только жизнь подчас сложнее убеждений.

Среди пришедших девушек и женщин дочки Велимира. Стараюсь не пересекаться с ними взглядом. Развращать «молодежь» не хочу, пусть они немногим младше Светозары и уже почти на выданье.

С другой стороны, кого там развращать? Другие бы девушки попадали в обморок и выпинали братца в самостоятельную жизнь, а эти решили в сговоре участвовать.

Наряжают и украшают меня, как ни в чем не бывало, зная, что я их брату даже не жена. А кому жена... сомневаюсь, что отец им рассказал. Может, наврал про кровь с моего бедра.

Жесть, Светка, ох и жесть.

Мы гурьбой выходим из бани праздновать. Сегодня тепло и сухо, столы прямо на улице. Пир на всю деревню, сам староста угощает да и тетка Чеслава довольно обеспечена.

Велимир опять на почетном месте. Любопытно, кого он готовит себе в преемники? Как передает власть? Там же не только дела передать надо, но и колдовской дар... и это явно происходит не по наследству.

Согласится ли он бросить все и переехать куда-то, где нас никто не знает? Пожениться по-настоящему... или это уже невозможно?

Посмотрят на меня колдуны, скажут, что «нечиста», согрешила, и... позор будет на нас обоих.

Языки длинные донесут, дочек Велимировых никто замуж не возьмет. И сестер моих, дочек Чеславы, возможно, тоже.

Мрак.

Нельзя нам вместе бежать, но и жить так, принимая любовника у себя, пока «муж вышел покурить», не могу.

Хотя какой он муж? Жених да и то не мой.

Обряд не завершен, ну и ладно, пусть люди вволю попьют и погуляют, мне не жалко.

И даже прикрыть репутацию этого несчастного Огнеяра сейчас не жалко. Жизнь его обижает, вот он и злой.

А я больше никогда не буду гадать «на жениха» или просить «жениха». Муж и точка. Мой собственный муж.

Прости, Велимир, не будет по твоему плану. Я-то тебя люблю, а вот ты на что ради меня готов? Если построить лаз и тщательно ублажать — извини — этого мне мало.

***

Приближается ночь...

Гости утомленные, довольные — свадьба удалась. А вот я сижу на иголках и жду, когда же все, наконец, уйдут, и оставят нас с Огнеяром наедине.

Да-да, именно с Огнеяром, он станет моим главным союзником в том, что задумала.

Велимир кидает на меня задумчивые взгляды — аккуратно, чтобы гости не замечали — и я запоминаю их. Запоминаю его, даже если это не имеет смысла.

Кто знает, что поднесет мне завтрашний день?

Народ разбирает со столов остатки еды, часть столов и лавок наша, их заносят в дом. Часть отправляют к старосте.

Все стихает, и с неба светят сказочно красивые звезды.

Огнеяр опять мрачен — похоже, его естественное состояние, но ничего. Я порадую.

— Хочешь, чтобы я больше никогда тебя не потревожила? И тебя, и твоего отца, и всю вашу семью?

Он злобно зыркает из-под бровей.

— Не понравилось на хую скакать?

Ааа. Кто бы говорил!

— Продолжишь в том же духе, схожу к твоему отцу и расскажу, как ты оскорбил священных идолов.

— А говорила, не помнишь! — он опять хочет обозвать меня, но с великим трудом сдерживается. Аж желваки на скулах ходят.

— Сейчас я пойду в баню. Проследи, чтобы ни твой отец, ни твои сестры — никто — там меня не засекли. Чем буду заниматься — не твое дело. Можешь?

— Ах ты, какая смелая дрянь! Точно не потревожишь? Или будешь юбкой своей вертеть перед всеми, а на меня народ станет коситься?

М-да, парниша вообще доброту не ценит. С какого-то перепуга ревнует что ли.

— Сделаешь, как сказала?

— Будь по твоему.

Он уходит через лаз — подозреваю, поболтать с родней. Лаз неподалеку от дома и вполне широкий, и замаскирован хорошо... уверена, его прорыли раньше, не привлекая внимания.

Впрочем, мне уже все равно.

Беру свечи, зеркала — несу очень осторожно — и полотенце.

Если в этом мире есть хоть капелька волшебства для меня, надеюсь, боги будут милостивы.

Снимаю с себя все, кроме нижней рубахи, умываюсь, распускаю волосы.

Ставлю зеркала, как дома ставила, зажигаю свечи и гашу основной светильник.

— Прошу вас, боги, покажите мне дорогу к моему мужу...

Пламя резко колеблется, а на зеркало наползает дымка, будто густой туман.

А я уже ничего не вижу, кроме призрачного Велимира, который протягивает ко мне руки... и теряю сознание.

***

Волны ласково плещут, а им вторят морские птицы. Кажется, будто лежу на шикарном пляже, рядом коктейль с зонтиком, на мне крутое бикини, и жизнь хороша и прекрасна. Это я себе будильник такой поставила, чтобы медитировать на отдых.

Накоплю — и опять куда-нибудь поеду.

Стоп. Будильник?!

Я же на работу опаздываю!

Тааак, срочно проснулись-потянулись.

Привет, пятирожковая люстра! Привет, мяконькие тапочки! Привет, металлюги!

Каждое утро я тихо-тихо, чтоб соседи не ругались, включаю металл и собираюсь под него. Бодрит не хуже душа. Душ тоже принимаю, естественно.

Блин, а это что такое на столе?

Белая тряпка, свечки обгоревшие раскиданы. Под тряпкой что-то.

Ааа, я ж гадала вчера ночью!

А потом, убей бог, ничего не помню. Отрубилась, видимо, и на автопилоте дошла до постели.

Никаких женихов не видела... чушь, как есть, чушь. Фигню в этих ваших интернетах пишут — как и думала, совершенно безопасно все.

Но на всякий надену резиновые перчатки и скину эту колдовскую атрибутику аккуратненько в мусорный пакет. Зеркала, конечно, тоже.

И — марш на кухню. Ставлю вариться овсянку, а пока она готовится, принимаю душ и начинаю укладывать волосы.

Немного завидую тем, у кого коса. Волосы тяжелые, сами к полу тянутся — не то, что мои. Мне отрастить терпения не хватает, и потом я их иногда крашу, а на длинные минимум две пачки краски уйдет, и еще не пойми, как прокрасится.

Заканчиваю укладку, быстро ем, быстро одеваюсь в свитерок и брюки. Терпеть не могу всякие дресс-коды: я бы сдохла, если бы пришлось постоянно носить одно и то же. Если не баловать себя одежкой, то как жить?

Чищу зубы и делаю очень легкий мейк: немного консилера, ресницы, брови причесываю, румянюсь и наношу блеск для губ.

Вот и готова красота неземная, и кому такая достанется? Нет на горизонте кавалеров, и даже не представляю, где взять. Все варианты, что в голову приходили, перепробовала — неудачно. Отчаялась и до гаданий дошла.

Ай, пусть кавалеры кусают локти, что у них нет меня: умницы, красавицы и хозяюшки. Под металлюг отлично режется салатик.

Каждое утро я готовлю себе два лотка перекусов. Потом проверяю, все ли всюду выключила, одеваюсь на улицу и выскакиваю к автобусу. А вот уже в автобусе подключаю интернет и пролистываю соцсети.

Делать всяко нечего, пока еду, а если буду дома в интернете тупить, меня вывесят на доску позора за постоянные опоздания, лишат премий и вообще выгонят.

Что мне там Нина пишет, подружка моя с работы... Неужели чай кончился, и надо забежать докупить?

Ммм... нет, не про чай. В фирме с седьмого этажа поменялся начальник. По слухам местной разведки, по возрасту самый сок, разведен, без детей. В общем, красавец мужчина.

Девушки с седьмого взбудоражены, как улей. Ну да — что тонизирует лучше романа с начальником?

Мне их начальник... совру себе, что до лампочки, но с другим этажом мы пересекаемся только в лифте или в местном кафетерии, а начальники туда не ходят.

Ой, блин! Автобус, едь аккуратнее! Всю душу вытрясешь!

Ладно, мужик зрелый, разведенный и без детей. Может, плюгавый какой-то. В лицо его еще никто не видел.

Заняли стратегические места у окон, караулят машину. Кто самая смелая и удачливая, щелкнет на мобильник, чтобы нам показать.

Чем еще в офисе развлекаться, о нашем Геннадии Палыче даже не посплетничаешь. А другие мужчины... ну, свои «родные» уже.

Наконец, доезжаю до остановки. Ой, снега-то навалило! Мегааккуратно ступаю в сугроб и отважно продвигаюсь к офисному зданию. Снег такой коварный: сверху типа присыпано, а под ним лед. Шагнешь неудачно — и привет, детство! — хорошо, если на ногах удержишься, а не проедешь и хлопнешься на пятую точку.

Смотрю: впереди она... класснючая иномарка... явно тут раньше не стояла... значит, там этот самый загадочный ОН. Внутри.

Поднимаю голову и вижу пару лиц в окнах: наверняка слухи расползлись по всем этажам, а значит, Томка и Катька заняли боевые позиции. Они у нас самые смелые. А смелые девушки с седьмого этажа наверняка засели в кафетерии, чтобы при появлении начальника оттуда шмыгнуть в лифт и поехать с ним вместе. Лифтов две штуки, кому как повезет.

Я чуть притормаживаю — начальник из авто выходит... Резко делаю вид, что мне что-то в мобилке понадобилось.

А сама из-под ресниц разглядываю.

Ого! А он стоит всех этих сплетен... Дорогое пальто расстегнуто, под ним элегантно повязанный шарф, костюм... фигура — дай боже каждому...

Лицо умное, породистое, волосы темные, брови густые... не журнальный красавчик, но какая стать!

Девки за него передерутся, а я... я знаю, что такие выбирают только ту, на кого сами внимание обратили по одним им понятным критериям. Все прочие чем больше навязываются, тем больше раздражают...

Ну, в лучшем случае, любовницами становятся.

Все, больше не могу в телефоне копаться — влепят штраф за опоздание. Пялиться на чужого начальника для Геннадия Палыча не оправдание.

Делаю шаг и — ааа! — тот самый коварный лед! — лечу вперед, как рыцарь на штурм крепости! Только не в класснючую иномарку, только не в класснючую иномарку! Ааа!!!

На мой писк-визг мужчина оборачивается, мгновенно оценивает обстановку и... точно леопард, бросается навстречу и... ловит меня в объятия.

Твердый какой, немножечко больно, как я в него врезалась. А нос блаженствует: парфюм у этого начальника, будто валерьянка для кошки. Ноги дрожат, глаза зажмурены — вроде можно уже открывать, а он меня так и держит за плечи.

— Все хорошо, девушка, вы не ушиблись?

Какой голос, а! Девки за него точно передерутся, а я у них навсегда враг народа. Совру, если к окнам сейчас не подскочили... все!

Открываю глаза: его лицо близко-близко, а ярко-голубые глаза пристально смотрят прямо в душу.

Все ли хорошо? Да уже рай без пляжа, моря и бикини. Лишь бы он меня так держал. Что спросил? Ах, да...

— Света...

Он улыбается:

— Владимир. Пойдемте, Света, доведу вас до дверей. Вы же в офисный центр?

Киваю только.

Он аккуратно под руку берет и ведет, а мне смутно кажется, что когда-то что-то такое со мной уже было... но быть не могло.

— На какой вам этаж, Света?

Упс. Мы уже в холле, я ничего не вижу и ничего не слышу... Люди вокруг такие лишние... Соберись, Игнатенко. Нельзя себя вести, как отмороженная.

— Пятый.

— А мне седьмой, — кажется, или в его голосе сквозит легчайшее сожаление?

Дальше в лифт набирается народ, и Владимир будто прикрывает меня от них всех. Стоим недалеко от выхода, и мне не придется толкаться... разве что умереть от взглядов девушек, которые-таки выскочили из кафетерия и набились к нам.

Двери лифта открываются... прямо кожей чувствую взгляд Владимира... и все. Кончилось наше мимолетное знакомство.

А на груди огромный тяжеленный камень. Такие, как он, не для таких, как я... И пофиг, что фигурой я почти модель — ростом-то не вышла.

До рабочего места мне дойти предсказуемо не дают. Коллеги окружают и засыпают вопросами, и я слышу и любопытство, и яд, и презрение.

— Да вы же видели сами. Поскользнулась. Он поймал. Проводил до лифта. Вот и все.

— А говорили вы о чем?

— Спросил, не ушиблась ли.

— И все? Это одна фраза, а вы явно дольше говорили!

— Вам показалось.

Девушки все равно не верят, а меня «спасает» Геннадий Палыч.

— У вас что, перерыв? Игнатенко, почему еще не разделась?

Скажи такое Владимир его бархатным голосом, я бы кончила от одних только слов...

А в словах Геннадия Палыча никакого подтекста, зато сам он очень добрый. Девушки расходятся за компьютеры, я бормочу извинение и отправляюсь раздеваться.

Скоро пойдут новости с седьмого этажа, на кого как Владимир посмотрел, кому что сказал и кого вызвал в кабинет, а мой день превратится в ад.

Светлов Владимир Александрович. И я даже не буду искать его в интернете.

***

Нина замужем, а потому для нее я не «предательница». Через два часа в «общерабочем» чате не выдерживаю, выхожу оттуда, веду подругу поговорить в туалет и прошу:

— Нинуль, я чат закрыла, не кидай мне о Светлове новости, а? Он мне понравился...

Нина прищуривается:

— Может, познакомишься?

— Да ну, что ты. Сочтет за проститутку. Ну, или не заметит в общей массе. Сейчас все с ума посходили, сама видишь, — намекаю на чат, где замужние девочки стебутся, предлагая экстравагантные способы к начальнику подкатить. Привязать, например, его шарфом, сесть на колени и...

— А будешь медлить, уведут.

— И пусть уводят, он же не мой. И вообще не бычок на веревочке, чтобы уводить.

Подруга досадливо машет рукой.

— Много ты понимаешь.

Расходимся по местам. Нина мне только по работе подруга как раз потому, что я «непонятливая» и оттого не замужем.

То есть не могу ей взаимно жаловаться на «своего, который по хозяйству совсем не помогает, а я, что ли, не устала?!», на «представляешь, и это цена на детские ботинки, а у них ножка за три месяца вырастает» и всякое такое.

Вместе с тем меня нереально пригласить домой: вдруг я драхаценного супруга украду?

Что за супруг такой, которого всякая украдет, я не знаю и даже знать не хочу, но в друзья не набиваюсь. Подружки у меня и без работы есть.

***

Хорошо, что Геннадий Павлович разрешает оформлять рабочее место по своему вкусу. В пределах разумного, конечно. Можно ставить горшечные растения, букетики, фотки родных, статуэтки и кофейно-чайные стаканы.

У меня роль статуэтки выполняет смайлик на пружине Игорюня. Поддерживает в трудные времена.

Переживем, Игорюня, и это разочарование.

Принцы в книжке, в сказке, да и принцессы тоже там. Тут все обычные девчонки, которые хотят обычного человеческого счастья. У тебя, Игорек, вон, принцессы нет, но ты все равно улыбаешься. Буду брать с тебя пример.

Рабочий день почти окончен, осталось протрудиться два часа, а идей на вечер у меня совсем никаких. В магазин зайду, куплю кой-чего и домой. В спортзал не поеду — дома потренируюсь, сделаю побольше приседаний, чтобы жизнь медом не казалась.

С опаской захожу в соцсеть — ну да, в чате еще не наболтались, распух на кучу сообщений. Против воли проглядываю: девушки обсуждают, что Светлова почему-то видели с нашим айтишником Толиком. Неужто переманивает?!

А как он общался с девушками: ничего конкретного от них, кроме «ах, такой взгляд» и «он строгий».

Вежливо, по-деловому общался. Некоторые начали даже верить, что он и мне сказал всего одну фразу. Загааадочный, мол, мужчина, вот бы «разморозить» его.

Сучки.

Тянусь разлогиниться и закрыть соцсеть, как вижу сообщение от незнакомого контакта «Владимир С». Без фотки.

«Здравствуйте, Света. Это Владимир с седьмого этажа. Ваши данные я узнал у Анатолия, номер моего личного телефона...»

Отвлекаюсь, потому что мне на мобилку приходит сообщение с этого самого номера! А там такой же текст и продолжение:

«Давайте сегодня встретимся в восемь вечера, если вам подходит. Жду ответ.»

Толика прибью. Но, скорее, прибью ту девку, которая меня так жестоко разыгрывает!

«Владимир С» онлайн, а профили у него пустые, только город и дата рождения стоят. Негусто.

Печатаю в мобилке:

— Здравствуйте, Владимир. Чем докажете, что это вы? У Толика я не пойду спрашивать.

Ответ приходит через несколько секунд.

— Какие цветы вы любите?

Хе, да никак меня одаривать собрались.

— Букеты из двухсот одной элитной красной розы. Без карточки с подписью, а то коллеги прикончат. Хватит прикалываться, «Владимир».

Даже если все шутницы скинутся, их жаба задушит столько угрохать на цветы, лишь бы поставить меня на место. С замиранием сердца жду ответ.

— Будут в течение получаса, Света.

Что?! Я влипла... если это вправду ОН, то расплачиваться потом чем?

— Я пошутила! Как я их домой донесу?

— Довезете на моей машине. Жду ваш звонок.

Ждет он... Ааа!!! Блин. Этот самый обаятельный начальник, из-за которого девушки не смолкают уже восемь часов подряд, ждет... меня?

Неужто праздник на твоей улице, Игнатенко?

***

Когда через тридцать пять минут в офисе появляется курьер из службы скоростной доставки, а девушки глядят на меня круглыми глазами, я лишь загадочно улыбаюсь.

В воздухе плывет сказочный аромат роз, а улик никаких: поклонник пожелал остаться анонимным. Я никого не разубеждаю, что это Владимир Александрович. Не поверят. Да и зачем?

Я же отказалась от цветов? Отказалась. Пусть теперь сам и думает, как с ними быть.

Противный голосок внутри шепчет, что когда все провалится, я умру со стыда, и придется менять работу.

Вот и поменяю. Тетя Марина давно предлагает устроиться к ней, там больше зарплата, но и крутиться больше нужно. Я не хочу — на личную жизнь времени совсем не останется. А тут меня все устраивает, и вечера свободные.

В общем, провалюсь, тогда и буду думать, а пока...

Спустя десять минут от окончания нашей с Владимиром переписки айтишник Толик поймал меня в коридоре и сам сказал, что Владимир обо мне спрашивал. Уже тогда сердечко застучало, а сейчас, с цветами, оно и вовсе пошло в счастливый пляс.

Сомневаюсь, что Владимир хочет встретиться со мной в каких-то ужасных целях... Я вроде достаточно хорошо выгляжу для того, чтобы не предлагать мне, скажем... БДСМ за деньги.

Кумушки наши поприкалывались про шарф, а у меня всякие пошлости теперь в голове.

Пора звонить... Выбегу ненадолго на улицу и... нет.

Побегу без куртки — только больше внимания привлеку. Где в этом долбаном здании найти укромный уголок, когда рабочий день еще не кончился, формально я должна сидеть на месте, а все внимание и так приковано ко мне и моему букету?

В конце концов решаю поехать на третий этаж. Там квартируется очень строгая контора, и никому в голову не придет меня подслушивать.

Звонить страшно. Нет, у меня и раньше бывали щедрые поклонники, но они так сразу по первому чиху не выкладывали крупную по моим меркам сумму денег.

Что, если я сейчас все испорчу? Владимир отвернется, а он даже повернуться толком не успел.

Ай, ладно. В самом деле мы уже успели пообщаться. Я даже упрекнула в том, что он меня разыгрывает. Не съест же теперь... ну, так, понадкусывает.

Нет, про покусывания не хочу думать... не здесь.

Такое впервые: таю от одного лишь вида, голоса и запаха мужчины, как мороженое в июльскую жару.

Звоню...

У него не модная мелодия, а обычные гудки. Супер, так мне легче сосредоточиться. Как будто звоню по делу. Очень-очень важному делу.

Спустя пять гудков слышу бархатное:

— Здравствуй, Света.

На миг пугаюсь, но да: Толик же ему мой номер слил. Владимир знает, кто именно ему звонит.

Убью Толика завтра.

— Здравствуй, Владимир.

Отвечаю на автомате и понимаю, что мы уже махом на «ты». Это хорошо или плохо? Он меня, часом, доступной девушкой не считает? Да вроде нет оснований считать.

А тихий голосок внутри предательски шепчет, что я и не прочь... стать доступной ему.

— Как ты смотришь на то, чтобы нам встретиться и поговорить где-нибудь в ресторане? Есть любимые места? — ммм, его голос — рай для ушей.

А с выбором ресторана боюсь промахнуться.

— На твой вкус.

— Хорошо. Ты цветы домой возьмешь или в офисе оставишь?

Какой практичный вопрос!

Букетище в офисе — проблема. Геннадий Палыч уже ворчал. Но выйти при всех с такой охапкой и сесть в машину Владимира — это точно подписать себе смертный приговор!

— Хотелось бы домой, но не представляю, как... Если нас увидят вместе да еще с букетом — мне кранты!

Владимир смеется:

— Я не дам тебя в обиду, Света. Давай так: ты сама доедешь к себе домой, а потом я к 20-30 подъеду с цветами. Успеешь доехать и собраться?

А я таю. Таю в звучании его бархатного голоса. В заботе о моих страхах — правда, букетом он сам же меня и озадачил, я не настаивала.

Таю в густом интересе: Владимир буквально взял меня в кольцо и не отпускает.

И я почему-то не боюсь. Пусть покажусь ему кем угодно, жизнь одна, и незачем тратить ее на сожаления.

— Успею. Давай... Прям гадаю, почему ты такой быстрый? Мы утром столкнулись, перебросились парой фраз, а ты уже взял в оборот...

Спрашиваю и слышу в трубке тишину... а потом Владимир опять смеется:

— Я искал тебя всю жизнь, Света. Хочешь знать, почему? Тогда диктуй адрес и к 20-30 спускайся к подъезду.

Он шутит, и я шучу:

— А если не выйду?

— Я разузнаю твой адрес у Анатолия. Номер квартиры у соседей. И влезу прямо к тебе в окно.

Губы сами растягиваются в улыбке.

— А потом?

— А потом упакую в теплую одежду и отвезу в ресторан. Давай-ка прямо сейчас упакую?

В дорогой ресторан в свитерке и непритязательных брючках? Сам-то Владимир и сейчас в костюме. Вдруг исполнит «угрозу»? Чую: он может.

— Не-не. Приезжай к 20-30.

Я какая-то шальная. Соглашаюсь... сама не знаю, на что соглашаюсь. Он же ко мне в квартиру поднимется!

Незнакомый мужчина.

Опасно? Опасно.

Да и пофиг. Главное, чуток прибраться.

— Хорошо, Света. Жди. Не успеешь к сроку, я тебя в машине подожду.

— Какой настойчивый!

— Ты даже не представляешь, насколько.

На меня потихоньку начинают коситься: что за флирт в рабочее время около лифта?!

— Хорошо, — улыбаюсь, — вот твой приз за настойчивость! — диктую адрес и добавляю, — до встречи, Владимир. Мне пора.

— Жду с нетерпением, Света.

И на меня падает пелена... нет, как раз не шального веселья, а полной трезвости.

Когда экстренно собираешься на свидание, нужно очень много успеть.

Я поднимаюсь на родной пятый, ровно до восемнадцати работаю. Прощаюсь с лояльными коллегами, с Игорюней и со своими цветами... как же божественно пахнут!

Выкидываю из головы все сторонние мысли и спешу на автобус. На окна седьмого не смотрю — даже если Владимир следит, я не собираюсь тут на льду падать. Особенно на его офигенную машину.

Надо по пути заскочить в магазин — кушать захочется и завтра, а после свидания мне будет явно не до продуктов.

Похоже, Владимиру и вправду придется меня ждать около подъезда... а что там скажут соседи... да пусть завидуют.

***

И вот я дома. Прибираться, когда особо не соришь, легко. Вынимаю из шкафа огромную вазу — да, купила специально в мечтах о больших букетах — и сразу ставлю ее в удобном месте недалеко от двери.

Окидываю комнату внимательным взглядом: вроде все последствия эзотерических ритуалов типа красных трусов на люстре давно убраны.

Теперь небольшой перекус овощами и рыбой. Люблю есть вовремя, а в ресторане не стану же на еду набрасываться...

Отлично... По плану пятнадцать минут ванны с масками на лице и волосах. Когда живешь в ожидании судьбоносного знакомства, полезно иметь всякий экспресс-уход под рукой... действительно полезно.

В 20-10 вылезаю из ванны вполне довольная жизнью и собой. Велимир дал мне слишком мало времени собраться, вот пусть и ждет.

Стоп. Какой Велимир?!

Он Владимир. Я в ванне перележала, что ли?! Нет, голова не горячая, а имя пришло на ум как само собой... Нервы.

Укладываю волосы, как обычно. И мейк сделаю опять естественный: даже без тона, зато с вкусным блеском для губ. Не на гляделки собираюсь, а на свидание...

На часах 20-40. Я еще в одном белье, зато из окна прекрасно вижу, что великолепная машина уже приехала и стоит.

Блииин.

Пальцы дрожат, а мне еще одеться надо. Хорошо хоть платья на экстренный случай висят наготове в шкафу.

А Владимир не звонит. Не хочет, что ли, сборам мешать? Сидит тихо и ждет, как простой мальчишка. Впечатляет...

Полностью одевшись, звоню сама. Двадцать минут с половины прошло.

— Я готова.

— Хорошо. Сейчас поднимусь.

Прилипаю к окну и вижу, как он вынимает из багажника мой букет прямо с ведром, в которое букет на работе поставили, и несет к подъезду. Не боится запачкать дорогое пальто или уколоться.

Блин-блин-блин... Такой классный — мне?

Мне. Пока обратное не доказано, я — королева вечера.

Не знаю, как он умудряется нажать на кнопки домофона с букетищем в руках, но вот уже «испытание» пройдено... Едет. Едет на лифте ко мне.

Сразу открываю дверь на лестницу, соседям и без того хватит сплетен.

Владимир понятливо быстро заходит в прихожую, и запираю замок. Ага, пустила хищника в курятник.

— Добрый вечер, Света. Самая красивая на свете.

— Спасибо! Добрый вечер... — смущаюсь и резко перевожу тему: — Ставь букет где-нибудь тут, — иду прямо в комнату. На ногах у меня тапки и, смотрюсь, наверное, весело в вечернем наряде и в них.

— Они тебе хотя бы понравились? Розы.

Оборачиваюсь. Он высокий, огромный даже по сравнению со мной... а в глазах странная тоска.

Будто вопрос не про цветы, а про то, нравится ли мне он сам. Или вдруг я охотница, играю просто. Собираю сердца и выкидываю на помойку.

Отвечаю твердо:

— Безумно понравились.

— Поедем в ресторан?

А воздух между нами густой, плотный и словно искрит... если мы прямо сейчас куда-нибудь не выйдем... я буду жалеть. Потом. Одна. С разбитым сердцем. А прямо сейчас не буду.

Говорю, как можно беспечнее:

— Конечно.

А сердце бьется быстро-быстро, когда Владимир помогает мне одеться в специальную, купленную для выходов в свет шубку. Оборачивает в мех невесомо, словно я нежнее самого хрупкого цветка.

Химия. Настоящая химия...

Он ведет себя, как джентльмен... но химию точно чувствую не я одна. Иначе не было бы вот этого всего.

Я не хочу спрашивать про ресторан, и так ясно, что поедем в хороший, и даже разговаривать не хочу... странное чувство, будто этого человека давно знаю. А штырит так, будто мы встретились впервые.

В лифте мало места, стоим близко-близко, почти прижавшись. Чувственный аромат парфюма щекочет ноздри.

Поцелуй меня... поцелуй, и пойду за тобой, куда скажешь... ты действуешь, как гипноз.

— Осторожно, Света. У вас и перед подъездом немного скользко. Возьми меня под руку.

Он придерживает входную дверь, а затем мы чинно-благородно идем к машине. Соседям явно не понять, кто мы друг другу.

Открывает передо мной дверцу машины. Сажусь, пристегиваюсь и понимаю: теперь я в его власти. В общем-то он и в моей квартире мог бы что угодно... но теперь точно может.

И я даже не против. Я весь этот странный день и вечер только за...

В машине пахнет какими-то травами... непривычный ароматизатор и смутно знакомый.

— Включить музыку, Света?

— Нет, спасибо...

Какое-то странное оцепенение... мы уже не флиртуем, как по телефону...

Владимир не стал прижимать меня к стенке в удобной и подходящей квартире... но как будто чего-то ждет.

А самое удивительное: молчание между нами при том кажется очень естественным. Не напрягает.

Мимо проносятся огни витрин и светофоров. Все же спрашиваю:

— Говоришь, искал меня всю жизнь? Ты кажешься мне немного знакомым...

— Только немного? Совсем ничего не помнишь, Света?

— Не-а...

В его глазах мелькают разочарование... и печаль?

Блииин. Мужик решил романтично подкатить, а я ему всю сказку испортила. Сейчас вообще высадит из машины.

Он не высаживает. Зато мы внезапно съезжаем с улицы в какой-то двор.

Тихо спрашиваю:

— Зачем?

— В ресторане будет сложно говорить об этом, Света. Много свидетелей... — боже, он все-таки маньяк?! Владимир как чувствует, — не бойся. Рассмотри меня внимательно, — и берет ладонь в свою прежде, чем успеваю сообразить, что он делает. Это какое-то НЛП? Запах, прикосновение...

Травы... где-то середина лета... берег реки... а Владимир ведет меня за руку — меня и еще какого-то парня к явно языческим идолам.

Ощущение, что у нас с этим парнем свадьба, а я ее совсем не хочу... и хочу только держать Владимира за руку... всегда. И чтобы без парня. А свадьба только, если наша с Владимиром.

Он выглядит почти так же. Легко узнать. Какие-то мелкие черты другие: немного иные разрез глаз, изгиб бровей, форма губ.

Но это явно он, он самый, хотя одет странно, как и все мы там.

А зовут его... Велимир.

— Велимир... — шепчу, — что это... что это все?

Картины в голове совсем жаркие... настолько непристойные, что... Слышу призрачное «Света, мой свет». И желание бежать. Нестерпимое желание бежать, потому что мы с Велимиром не можем быть вместе...

А теперь он тут, опять держит меня за руку. Какое-то колдовство? Велимир был колдуном, это я «помню».

— Я пришел к тебе, Света. Ты вспомнишь еще... Хотя, может, тебе и не стоит помнить.

Он прав. Хватит с меня картин. Хочу жить здесь и сейчас. Желательно с ним.

— Этот парень... мой как бы муж... Что с ним стало?

— После того, как ты в теле Светозары внезапно умерла, не успев и дня с мужем прожить, он решил уехать из деревни. Отправился на золотые прииски. В деревне бы уже никто не отдал за него дочь, да и непотребство свое скрывать сложно.

Дочь... У Велимира вроде были...

— А ты?

— Я остался жить. Выдал обеих дочерей замуж. Дар передал. И пошел за тобой. Куда бы ты ни отправилась, Света.

— Но ты же старше меня... И женат был. Как так?

— Это дела богов, Света... Я родился в твоем мире раньше тебя, верно. Жил в полусне... что-то практиковал, пока месяца три назад не вспомнил, кто я. Начал искать тебя. Нашел. Поехали в ресторан, Света? Ты проголодалась, наверное?

А у меня в голове каша. Обрывки «воспоминаний», снов, слов. Типа я проснулась в какой-то избе, а там петух.

Но если Владимир-Велимир утверждает, что так и было, то ему виднее.

— Поехали, — я не голодна, а вот его явно кормить надо.

Едем в тишине. Я все еще в прострации, а он, как понимаю, дает все это пережить... или о чем-то своем думает.

Потому что мне теперь вообще непонятно, как мы будем дальше...

***

— Выйдешь за меня?

Сидим в отдельном кабинете ресторана с дубовыми панелями.

Первую смену блюд уже принесли, официант внезапно не ворвется. Я взяла совсем легкий салатик — больше не влезет. А Владимир-Велимир посерьезнее взял и смотрит так же серьезно.

Улыбаюсь.

— У тебя нет сложного сына? Нет. Ты мне понравился и в этой жизни сразу. Сердце не обманешь. Только в той ты меня не любил. А в этой любишь?

Он все так же серьезен.

— Любил, Света. И тогда, и сейчас. И дальше буду.

— Тогда я согласна.

И на поцелуи после, когда мы чуть не съедаем друг друга вместо еды, согласна тоже. Увы, это все, что разумно делать в ресторане.

Зато я считаю, что поехать в квартиру своего жениха можно. Если уж я согласилась на авантюру, когда он им даже не был, теперь стала еще смелее.

Да, блин. Я просто соскучилась, ужасно соскучилась по нему!

А завтра же мы поедем и подадим заявление в ЗАГС.

***

Заявление предложил подать сам Вовка, я даже сказать ничего не успела, хотя в тот момент соображала плохо.

А как еще соображать, если спину слегка холодит стена, а тебя насаживают на бедра мощными толчками?

— Завтра же. Света Светлова. Мой свет.

Естественно я не спорила.

Спорить захотелось позже, когда Вовка — а мы решили звать его исключительно Владимиром, чтоб не проколоться и не напугать окружающих «славянскими ролевыми играми» — сказал, что хочет от меня много детей. Я ему типа их задолжала.

Я ответила, что задолжала ему кое-что еще. Забавно, что мужчины во время этого прямо очень покладисты и редко думают связно.

Правда, отвертеться все равно не удалось. Властные повадки старосты, подкрепленные текущей не менее ответственной жизнью, никуда не делись.

Мне так и не удалось до конца разобраться, что нас связало: переходы между мирами или скачки во времени?

А муж заявил:

— Не важно, Света. Мне в доме нужна хозяйка.

Под домом Вовка подразумевал вовсе не свою квартиру, а самый настоящий загородный дом.

Работа моя ему тоже не прям понравилась — ох, уж эти средневековые замашки — но я твердо стояла на своем.

В итоге взаимного упрямства выход нашелся сам собой: меняю офис на работу из дома, а в загородный дом переедем, когда наш первый ребенок немного подрастет.

Вовка сильно переживал, что первым будет мальчик.

Мужчины часто хотят сына, но моему мужу казалось, что этак весь рок повторится. Я разубеждала, как могла, мол, все отлично у нас будет и никак иначе, а в итоге УЗИ показало дочурку.

Мальчика мы тоже дождались, переехали за город с двумя детьми и ждем... еще одного мальчика.

Вот и вопрос: в каком мире я теперь живу?

Веду хозяйство, разбила огород, занимаюсь своими творческими проектами, воспитываю детей и встречаю мужа с работы горячими ужинами.

Да в общем-то какая разница, что это за мир, как в нем течет время и сколько в нем волшебства. Главное, что я очень-очень счастлива. Вовка тоже. Он каждый день это говорит.

   Конец.

2019 год