Глава 17.

Мы снова продрыхиваем до десяти, что для меня, впрочем, вполне нормально, а вот Азамат сильно удивлён. Даже пытается извиняться, видно, всё ещё подсознательно уверен, что спать после секса – – непростительное оскорбление, особенно много спать.

Я его успокаиваю, после чего мы снова разделяем каюты и идём завтракать. От завтрака, конечно, остались рожки да ножки, хотя Тирбиш и пытался нам что-нибудь зажать.

– – Ну вы бы ещё завтра пришли, – – разводит он руками, выставляя на стол остатки сыра. Этот сыр свежий и пахнет заправскими носками, и что-то меня совсем не тянет его есть. Тут Тирбиш светлеет лицом:

– – А я же вам йогурты купил!

Тут и я светлею всем, чем могу.

– – Молодец! – – говорю. – – Умница ты мой прозорливый!

Последнего слова он, кажется, не понимает, зато подводит меня к холодильнику, до отказа набитого разными кисломолочными продуктами. Тут и йогурты, и кефирчики, и творожки, и даже сметана. Ну, ладно, ряженки нет, но так её почти нигде нет. Я нагребаю себе завтрак атлета и делюсь с Азаматом несладким кефиром. Ему вроде бы нравится.

Едва мы успеваем доесть, является Алтонгирел, и вид у него заговорщицкий.

– – Азамат, – – говорит он, – – зайди ко мне, кое-что обсудить надо.

Азамат без вопросов встаёт и уходит вслед за духовником. Уж не раскусил ли он меня... Я вопросительно смотрю на Тирбиша, тот пожимает плечами.

– – Наверное, что-то насчёт вашей свадьбы, – – говорит.

– – А при мне что, уже нельзя?

– – Может, Алтонгирел капитану амулет какой хочет дать...

Эта мысль мне нравится. Конечно, с Алтонгиреловой манерой всё понимать строго противоположным образом лучше бы он вообще не вмешивался, но... кто знает, каким образом склонны понимать Старейшины. Ой, ладно, что-то мне эти переживания уже в печёнках. Пойду, что ли, в кабинете посижу с вязаньем. Называется, хотела к Новому Году закончить.

Первым делом, конечно, лезу в бук, а там письма от дорогих родственников. Матушка получила лилии и бегает теперь по потолку, потому что раньше мая сажать не имеет смысла. А ещё она уже вяжет-вяжет-вяжет, а что если сделать рукава три четверти?

Я отвечаю, что ни в коем случае никаких четвертей, и чтобы горло было закрытое. Мода такая, вру. А то с матушки станется лично заявиться только для того, чтобы обидчикам зятя по шее надавать.

Письмо от братца примерно сводится к «третий день пьём ваше здоровье» , слегка приукрашенное тем, как все выпадают в осадок от новостей. Правда, в конце письма он всё-таки вспомнил спросить, всё ли у нас хорошо.

Я ему отвечаю, что всё шоколадно, особенно если муданжские Старейшины одобрят наш брак, а критериев никто не знает. Пусть ломает голову, что всё это должно значить.

Когда я наконец-то всем всё отправляю и собираюсь перейти к вязанию, раздаётся робкий стук в дверь. Я немедленно открываю, ожидая, что это Азамат – – ан нет, это вовсе даже парень с красными волосами.

– – Э-э, здравствуйте, – – говорит он неуверенно.

– – Привет, – – отвечаю с широкой улыбкой. – – Заходи, не стой на пороге. Чем могу быть полезна?

– – Меня зовут Бойонбот, – – говорит он, как будто это и есть его проблема. Но заходит и дверь закрывает.

– – Очень приятно, – – говорю. – – Элизабет.

Кажется, я угадала: называние имени заставляет его немного расслабиться.

– – Я... э-э... спросить хотел. Вы ведь, ну, типа, целитель, да?

– – Да-да, – – говорю. – – Именно так, я целитель.

– – А, так вот, я хотел спросить, – – повторяет он. – – Просто интересно. У вас ведь на Земле придумали, наверное, что-нибудь для глаз?

– – В смысле, чтобы улучшать зрение? – – уточняю.

– – Ну, вроде того, да.

– – Много чего придумали, – – говорю. – – Очки для начала.

– – А... кроме очков? – – несколько упавшим голосом спрашивает он.

– – А какого рода проблемы со зрением? – – спрашиваю.

– – Никаких проблем! – – быстро выпаливает он. – – Это я так, чисто, из любопытства!

У меня начинает зарождаться нехорошее подозрение.

– – У вас что, плохо относятся к людям с плохим зрением? – – спрашиваю.

– – Ну как... не то чтобы плохо, но работать таким людям трудно... и их редко берут.

– – И ты думаешь, Азамат тебя уволит, если выяснится, что ты плохо видишь? – – заключаю я.

Он пару секунд ловит ртом воздух, потом беспомощно кивает.

– – Вы ему скажете?

– – Не имею права, – – пожимаю плечами. – – Я по закону не могу обсуждать здоровье пациента ни с кем, кроме других врачей. Целителей, в смысле.

Как стремительно человек может воспрянуть духом!

– – Ну а теперь, когда мы выяснили, кто пациент, – – говорю, берясь за ретиноскоп, – – давай узнаем, что именно у тебя с глазами.

Обнаруживается, что у него лёгкая близорукость – – а ещё проблемы с дыханием, если я слишком близко стою. Чудесно, ага. Выдаю ему прирастающие линзы: разок надел, полгода не помнишь о проблемах со зрением. Потом они растворяются.

– – Тебе, – – говорю, садясь за бук, – – надо бы операцию сделать. На Гарнете это можно. Как-нибудь возьмёшь отпуск, направление я тебе напишу. А теперь рассказывай давай, сколько тебе лет, чем болел...

Бойонбот ещё несколько минут мечется между счастьем, что он теперь всё видит, и подозрениями, зачем это мне понадобилось про него столько знать. Приходится писать историю болезни на родном языке, чтобы никто в команде точно не прочёл. Ну варвары! За это беру у него анализ крови – – группу узнать, да и вообще из интереса. Результаты радуют – – он ничем не болен, но самое главное, ни у него, ни у Азамата нету антител на неизвестные мне инфекции. То есть, надо надеяться, неизвестных мне инфекций на Муданге тоже нет...

Наконец отпускаю осчастливленного и проанализированного Бойонбота и снова тянусь за вязаньем. Не тут-то было. Следующим номером ко мне является прыщавый заместитель Тирбиша. Что ж, это хорошо, я и сама собиралась с ним пообщаться с применением пары лосьонов и гормональных регуляторов.

– – Вы я лечить, – – говорит он как-то угрожающе, – – я вы платить.

– – Неа, – – говорю. – – Я ты лечить, Азамат я платить.

Он ненадолго задумывается.

– – А Азамат вы лечить?

– – Да, – – киваю.

– – Уже? – – переспрашивает он подозрительно.

– – Азамат, – – говорю, – – сильно болеть. Долго лечить.

– – А, – – понимающе кивает он. Потом настораживается. – – А я сильно болеть?

– – Лицо? – – уточняю.

Он энергично кивает.

– – Не сильно, – – говорю. Достаю универсальный лосьончик, подруга-дерматолог, помнится, рекомендовала. Да и Сашке в своё время помогло. Подвожу клиента к зеркалу в ванной, беру прилагающуюся к флакону губочку. Выдавливаю, принимаюсь мазать. Парень, конечно, шарахается. Всё-таки у них лицо – – запретная территория. Отдаю ему губку, показываю движения, как мазать. Он справляется вполне успешно.

– – Утром и вечером, – – говорю. – – А теперь мне нужна кровь.

Черт, я даже не подумала, как это жутко звучит. Парень сильно напрягается.

– – Я смотреть на кровь, – – начинаю объяснять доступными средствами, – – и знать, как быстро лечить.

Пациент мотает головой и отступает на шаг. Ну здравствуйте! Как я гормональный анализ сделаю, а?

– – Не больно, – – говорю. – – Плохо не будет.

Пациент пятится к двери, пряча за спиной флакон с лосьоном. Ну нет, так не пойдёт. Беру телефон и звоню Азамату.

– – Лиза? – – ужасно удивляется он.

– – Ты занят? – – спрашиваю.

– – Э-э... а что?

– – Мне нужна твоя помощь, но это не срочно, если занят, не отвлекайся.

– – А, нет, не занят. В чём дело?

– – Зайди ко мне в кабинет, если тебе не трудно, а?

Пациент тем временем упирается спиной в дверь, но открыть-то её могу только я с пульта... Парень хмурится и шевелит губами, мучительно пытаясь как-то объясниться, но видимо, заготовленный для визита словарный запас недостаточен.

От стука в дверь он подскакивает на полметра и отлетает в сторону, позволяя Азамату войти без помех. Мой муж в полном непонимании переводит взгляд с меня на своего подчинённого, чьё лицо имеет отчётливо синеватый оттенок – – лосьон не сразу впитывается.

– – Объясни ему пожалуйста, что мне нужно взять кровь, – – говорю, сдерживая смех. Уж очень у обоих мужиков вид обескураженный.

– – Ты решила нас всех проверить? – – Азамат поднимает брови. – – Надо было предупредить, я бы всем заранее объяснил.

– – Ну, всех проверить, конечно, надо, но этот сам пришёл, и мне обязательно нужно сделать анализ, чтобы знать, как его лечить.

Азамат кивает и принимается быстро и убедительно говорить по-муданжски. Насколько я понимаю, главные его аргументы – – что я не собираюсь при помощи взятой крови творить над зам-поваром никакого страшного колдовства. М-да, об этом я не подумала. Юноша, впрочем, не очень верит, и тогда Азамат говорит, что я просто не умею колдовать. Тот окидывает меня подозрительным взглядом и выражает сомнение. Азамат вздыхает.

– – Лиза, можно у тебя попросить волосок?

– – В смысле? Волос с головы? – – хлопаю глазами.

– – Да, если это не нарушает никаких приличий...

Пожимаю плечами, выдёргиваю пару волосин. Азамат осторожно берёт их, достает – – о боже! – – зажигалку и подпаливает. Они, естественно, начинают мерзко смердеть, после чего он их быстренько отправляет в унитаз.

– – Убедился? – – спрашивает он моего пациента. Тот кивает с виноватым видом.

– – Ну вот, – – говорю, отгоняя ладонью запах от лица, – – навоняли тут мне.

– – Извини, – – улыбается Азамат. – – Пришлось доказывать, что ты не знающая.

– – А была бы знающая, пахло бы розами, что ли? – – ворчу.

– – Нет, просто сгорел бы мгновенно и без запаха.

Ну да, а ещё бы я оказалась легче утки, и что там ещё славная инквизиция использовала для выявления ведьм...

– – Теперь можно кровь взять? – – спрашиваю, помахивая нераспечатанной иголкой.

Парень нервно косится на капитана. Азамат выразительно кивает, дескать, а ну-ка строем на укол. Пациент сглатывает и подходит ко мне. За процессом взятия крови он наблюдает очень внимательно, и ему, видимо, тоже не больно. Наверное, болевой порог у них у всех высокий. Наконец я его отпускаю, объяснив посредством Азамата, что когда будут результаты, я ему дам таблетки. Парень пользуется первой же возможностью смыться.

– – Неужели я такая страшная? – – спрашиваю. – – Он ведь сам пришёл, никто его не гнал сюда.

– – Ты не страшная, – – улыбается Азамат. – – Ты грозная. А пришёл он потому же, почему и все придут. Они теперь считают, что ты всё можешь.

– – С чего это? – – недоумеваю.

– – Ну, помнишь, ты Алтонгирела по лицу ударила после того, как он тебя оскорбил?

– – Ещё бы я забыла, – – хмыкаю.

– – Обычная женщина так бы никогда не сделала, тем более, Алтонгирел – – духовник... У нас ведь ни в коем случае нельзя бить по лицу. А раз ты с этим не считаешься, значит, точно богиня. Ну и выглядишь так.

Я закатываю глаза.

– – Чудесно. Ты хоть, надеюсь, понимаешь, что я по глупости ему врезала?

Азамат хитро улыбается.

– – Знаешь, в таких делах трудно сказать, где глупость, а где боги твою руку направили. Я бы вот ни за что не поверил, что ты можешь его с ног сбить, если бы не видел своими глазами. Как знать, может, тебе и помог кто... – – пожимает плечами.

У меня, кажется, оставшиеся после проверки волосы на голове зашевелились. До сих пор я как-то не задумывалась особенно над религиозными вопросами... Но если он так верит в высшие силы, то... то... я точно за него замуж хочу?!

Азамат смеётся. Это хорошо.

– – Лиза, ну не пугайся так. Я понимаю, что ты предпочитаешь решать сама за себя. Совсем не обязательно тебя кто-то подтолкнул. В конце концов, боги помогают почти исключительно слабым в минуты отчаянья, а к тебе ни то, ни другое не относится. Не переживай, – – он гладит меня по плечу. Я всё ещё расту на том месте, где приросла к полу, и чувствую в себе способность покрыться листьями.

– – А ты... – – произношу медленно, побаиваясь ответа, – – веришь, что боги существуют?

Азамат очень высоко задирает брови.

– – А ты что, никогда их не видела?

Я нахожу в себе силы сесть, пока не упала.

– – А ты их часто видишь?

Азамат усмехается.

– – Ну, не часто, конечно, тем более что они не покидают Муданга. Там раз пять видал. Это когда отличить удавалось, конечно.

– – От чего отличить?

– – От людей. Бога ведь трудно узнать, если специально не высматривать. Но я постараюсь тебе показать хоть одного, когда будем дома. У вас на Земле они, наверное, тоже редкость, как зайцы, – – он смеётся.

Я постепенно прихожу к выводу, что мы что-то очень разное понимаем под словом «бог» .

– – У нас их, может, и вовсе нету, – – говорю осторожно.

– – Есть, конечно, – – убеждённо говорит Азамат. – – Вы ведь все с ними в родстве. Правда, может, они с вами совсем смешались, не знаю...

Я решительно мотаю головой.

– – Слушай, – – говорю, – – для меня это всё ужасы какие-то, я до сих пор была уверена, что богов выдумали люди, а на самом деле их нет. И мне немного не по себе от того, что ты говоришь.

Азамат задумывается на некоторое время, потом говорит:

– – Я, наверное, как-то неправильно перевожу с муданжского это слово. Давай, если у нас получится остаться на Муданге, я тебе постараюсь показать бога, тогда и поймём, в чём ошибка.

Я вздыхаю с облегчением. Религия – – религией, но Азамат мой муж, и так тому и быть.

– – А как они по-муданжски? – – спрашиваю.

– – Брхон, – – охотно сообщает Азамат.

– – Будь здоров, – – не удерживаюсь я. Оба смеёмся.

Палёными волосами всё ещё пахнет, и я интересуюсь, как провентилировать помещение. Азамат показывает кнопку на пульте, но предлагает выйти, пока тут будет продуваться, а то ещё меня продует. Я охотно следую за ним.

– – Алтонгирел давал какие-нибудь ценные указания? – – спрашиваю как бы между делом, когда мы прогулочным шагом движемся в холл.

– – Он предложил провести моцог, но это я и без него догадался, – – задумчиво пожимает плечами Азамат.

– – А теперь на всеобщем, – – говорю я.

– – Ах да, прости, – – спохватывается он. – – Моцог – – это... у вас такого нету, насколько я знаю. Ну, тоже связано с богами, вроде как, чтобы привлечь их на свою сторону, надо от чего-то отказаться в их пользу.

– – И от чего же? – – настораживаюсь я. Кто этих варваров знает...

– – Это зависит от цели, но чтобы свадьба удалась, обычный моцог день не есть мяса и ночь не спать.

– – А богам от этого какой прок?

– – Точно не знаю, – – протягивает Азамат, – – я же не духовник и не Старейшина. Но по идее что не достанется мне, достанется им, и они должны быть благодарны.

Ну, ладно, это по крайней мере логика, хотя и несколько первобытная.

– – И когда ты намерен это устроить? – – спрашиваю.

– – Да сегодня, наверное. За завтраком я мяса и так не ел, а завтра ничего важного не будет, можно и ночь пропустить. Тем более, я уже два дня вон сколько сплю.

– – А что насчёт секса?

Азамат поджимает губы, поглядывает на меня виновато.

– – Лучше бы тоже воздержаться, конечно.

– – Чтобы им досталось? – – поднимаю бровь. Он смеётся.

– – Ну уж нет! Но хоть чтобы не завидовали.

– – Ну ладно, – – говорю, – – сутки я потерплю.

Азамат снова поджимает губы.

– – Вообще... лучше бы ты не так легко согласилась.

– – Ой, прости, ты обиделся? – – я что-то запоздало соображаю, что ему моя покорность в этом вопросе может быть неприятна, да и...

Он хохочет.

– – Нет, что ты! Просто на богов лучше действует, если соблюсти моцог трудно. Поэтому сегодня на обед тхи, ну и я стараюсь побольше всяких дел сделать, чтобы устать и спать хотелось. Иначе не подействует, понимаешь?

– – А чем тхи так примечательно? – – спрашиваю, пытаясь вспомнить, что это вообще такое.

– – Ну как, вкусная, праздничная еда, – – поясняет Азамат.

Ой, да, вспомнила! Это же очередная сырятина, только вымоченная слегка в каком-то рассоле. Не-ет, я это не буду! Хм. А не воспользоваться ли мне вынужденным постом в благих целях? Мясо сырое я и так не стала бы есть, секса не дадут, а ночь просидеть для меня не проблема, я три года работала сутки через двое. Зато Алтонгирел сможет потом нашептать Старейшинам, что я-де старалась, моцог соблюдала с мужем, и вообще.

– – Слушай, Азамат, – – говорю, – – а может, я к тебе примкну?

– – А тебе-то зачем?

– – Тебе же не одному нужно, чтобы нас поженили. Мне тоже надо поднапрячься, по-хорошему.

Азамат долго смотрит на меня, потом на пару секунд закрывает глаза, а потом так меня обнимает, что я готова просить о пощаде, странно, что кости не хрустят.

Мои гениальные идеи достаточно часто оборачиваются мне же во вред, чтобы уже начать задумываться, прежде чем их высказывать вслух. Вот эта, например, привела меня в каюту Алтонгирела и оставила один на один с её хозяином. И ведь могла бы сообразить, что этот чёртов моцог нельзя начать просто так от балды. Тем более Азамат утром к духовнику заходил, ну ведь очевидно же за этим!

А, ладно, теперь уже ничего не поделаешь, осталось терпеть. Если я сбегу на середине, Алтоша точно не оценит.

Алтонгирел сидит за столом, подперев голову рукой, и смотрит на меня так, как будто восхищается размахом моей бессовестности.

– – Ты знаешь, я никогда не считал Азамата доверчивым человеком, – – размышляет он вслух. – – А теперь вот всё понять не могу, что ты с ним такое делаешь?

– – Тебе рассказать или на бумажке записать по пунктам? – – спрашиваю. – – Первое, я его люблю. Второе, я его уважаю. Третье, я его лечу...

– – Ах ну да, – – перебивает духовник. – – Ты ведь ему заливаешь, что можешь его вылечить.

– – Неправда, я ему совершенно честно говорю, что могу сделать шрамы менее заметными, хотя и не убрать бесследно.

– – Ага, ага, – – отмахивается Алтонгирел. – – Его тут нет, а мне можешь не рассказывать. Мне, в общем, всё равно, ради чего ты с ним связалась, лишь бы он от этого не пострадал. Но вот сейчас мне просто интересно, чего же ты хочешь добиться от богов?

– – Чтобы нас с Азаматом поженили, – – пожимаю плечами. Чего тут не понять?

Алтонгирел прищуривается.

– – У тебя случайно внебрачных детей нету?

– – Чо? – – искренне удивляюсь я. – – С чего вдруг?

Он ещё некоторое время на меня пристально смотрит, потом расслабляется.

– – Да так, подумалось... Обычно так хотят выйти замуж только женщины с левыми детьми. Чтобы даже моцог провести... у тебя должна быть какая-то развесистая причина. Может, на Землю возвращаться не хочешь? Ты не преступница ли часом?

– – А не пойти ли тебе ненароком? – – интересуюсь, подобрав дар речи. – – А то я могу, например, ухо ампутировать...

Не знаю уж, знает ли Алтонгирел слово «ампутировать» , но свои безумные предположения высказывать резко перестаёт.

– – Ладно, – – говорит, – – хватит тут болтать, если тебе обряд нужен, то не отвлекай меня.

Я закашливаюсь от неудачной попытки сказать несколько грубостей одновременно. Можно подумать, это я тут лясы точу!

Алтонгирел достаёт из одного из своих многочисленных сундучков некое подобие венка из засушенного вьющегося растения с острым и пряным запахом и надевает его мне на голову. Потом разворачивает на столе платочек с какой-то трухой, берёт что-то вроде жезла с большим бубенцом на конце и принимается напевно бормотать непонятные мне слова, позвякивая жезлом поочерёдно то над одним, то над другим моим плечом, периодически посыпая меня трухой из платочка. Я уж не знаю, что я должна при этом думать, но на всякий случай загадываю желание. Постепенно бормотание Алтонгирела совсем переходит в пение. У него, кстати, неплохой голос, чистый и мелодичный, кто бы мог подумать.

Внезапно всё заканчивается. Венок с меня снимают, жезл отправляется в сундук.

– – Ну, чего ждёшь? – – спрашивает духовник нетерпеливо.

– – А уже всё? – – не торопясь произношу я. Хочешь меня выгнать побыстрее, так фигушки.

– – Нет, знаешь, ещё надо постоять на голове, – – ехидно отвечает он.

– – Надо было заранее предупреждать, я бы штаны надела, – – говорю невозмутимо. Он тяжело вздыхает. Я хмыкаю. – – Откуда мне знать, как выглядят ваши обряды и когда они кончаются?

– – Хорошо, я тебе говорю: всё, закончился. Можешь идти на все четыре стороны.

Я стою.

– – Видишь ли, Алтонгирел, – – говорю я медленно, с удовольствием растягивая слова, – – я думаю, что это не последний раз, когда мне придётся проходить какой-нибудь обряд. Я бы предпочла, чтобы в следующий раз ты вспомнил, что для меня всё это в новинку, и пояснил, что от меня требуется. Особенно когда дело дойдёт до Старейшин. Не хотелось бы пролететь только потому, что я не знала, в какой момент вставать.

Он снова одаривает меня долгим взглядом прищуренных глаз, потом говорит:

– – Слушай, чисто из любопытства, чего ты хочешь от богов?

– – По-моему, ты уже спрашивал. Что-то тебя память подводить стала, а вроде молодой.

Он закатывает глаза.

– – Да, конечно, я так и поверил, что ты моцог проводишь ради замужества. Наверняка ведь о чём-то ещё просишь.

Я пару секунд осмысливаю информацию.

– – Ты хочешь сказать, что моцог может мне помочь осуществить любое желание, а не только то, которое я сказала тебе? То есть ты сейчас, когда надо мной тут ворожил, никак не ограничивал, ради чего всё это?

Он смотрит на меня странно, сначала приподняв брови, потом слегка нахмурившись.

– – Слушай, что тебе нужно от Азамата, что ты его так старательно добиваешься?

– – Ну, если обобщить, – – задумываюсь я, – – то, наверное, мне нужно, чтобы он был со мной. Желательно всегда. И конечно, было бы неплохо, если бы ему это доставляло удовольствие.

Алтонгирел ещё несколько секунд таращится на меня округлившимися глазами, потом снова достаёт жезл и ещё какую-то склянку миллилитров на пятьдесят. Поводит жезлом у меня перед носом и где-то за спиной, приговаривая, потом вручает мне склянку.

– – Пей.

– – А что это?

– – Не скажу. Хочешь замуж, так пей.

Я одариваю его мрачным обиженным взором и откупориваю пузырёк. Пахнет немного спиртом. Ну была – – не была. Пью.

Это оказывается настойка какой-то травы, горькая и крепкая, но не очень противная. Дух, правда, вышибает, так что я вынуждена за неимением лучшего занюхать рукавом, хоть он и пахнет слабенько стиральным гелем.

Алтонгирел внимательно за мной наблюдает, забирает склянку.

– – Всё, можешь идти. Теперь твой моцог только ради свадьбы, ничего другого не получишь.

Ага, смотри-ка, он обучаем!

– – Хорошо, – – говорю радостно, – – спасибо.

И быстро смываюсь, оставив Алтонгирела озадаченно качать головой.

Забористую настоечку всё-таки неплохо бы закусить, так что я чапаю на кухню, где Тирбиш уже вовсю возится с обедом.

– – Привет ещё раз, – – говорю, устремляясь к холодильнику. – – На меня не готовь.

– – Почему? – – огорчается он. – – А мне так интересно было, что вы скажете...

– – Мне сегодня нельзя, – – говорю.

– – Ну вот, – – ворчит он. – – Капитану нельзя, вам нельзя, зачем тогда заказывали...

– – Так моцог ведь, – – говорю, выскребая йогурт со стенок коробочки.

– – Что, и у вас? – – удивляется Тирбиш. – – Вам-то зачем?

Мне лень вступать в ещё один спор из-за этого, так что я просто говорю:

– – А чтобы Азамату одному не скучно было. Так противно, когда все вокруг едят и спят вволю, а тебе нельзя.

– – Это да, – – смеётся Тирбиш. – – Правда, моцог лучше удаётся, если противно, но с вашей помощью по-любому удастся.

Милый он и очень в меня верит. Интересно, будет ли прилично, если я ему тоже что-нибудь сварганю? Надо будет Эцагана спросить, раз уж он снова с нами.

– – А ты что-нибудь, кроме мяса, на обед делаешь? – – интересуюсь.

– – Ну, тут будет немного овощей, но они все в мясном соке, вам тоже нельзя.

– – Ясно, тогда ничего, если я тут что-нибудь сготовлю постное?

– – Вы сготовите?! – – вылупляется Тирбиш. – – Может, я?..

– – Да ладно, ты с общей едой возишься, чего я буду тебя отрывать, – – говорю.

– – Как... чтобы вам не напрягаться, – – бормочет Тирбиш.

– – Ой уж прямо так напрягусь на двоих еды сделать, – – отмахиваюсь.

– – На двоих? – – переспрашивает он, роняя нож.

– – А сколько? – – моргаю. – – Азамат и я. Двое ведь?

– – А... Ага... – – выдавливает Тирбиш, нагибаясь за ножом. – – Если так, то конечно... Вам стол расчистить?

– – Умещусь, – – заверяю его. И что его так потрясло? – – Лучше скажи, где у тебя овощи и мука.

Овощи у него обнаруживаются даже вполне человеческие. Оказывается, я в какой-то момент успела выдать ему список еды, которую хочу добавить к стандартному муданжскому рациону. Видимо, это было примерно тогда, когда я в сушилке духи нюхала, а этот день был так насыщен событиями, что я уже плохо помню всякие мелочи. Однако на мой автопилот можно положиться.

Заполучив ингредиенты, принимаюсь за дело, напевая что-то себе под нос. То ли Алтошина настоечка так действует, но я в исключительно благостном настроении. Тем более возиться особенно не надо, я же комбайн с хлебопечкой водрузила тут же на кухне, в углу, спросив разрешения всё того же Тирбиша. Он тогда ещё странно так на всё это смотрел. Думал, я пользоваться не буду, что ли?

В общем, скоро у меня уже хлеб печётся, а в духовке отдыхают баклажаны под сыром – – нормальным магазинным сыром из коровьего молока. Не знаю, оценит ли Азамат, но если что, доберётся своим овечьим вонючим.

– – Ну вот, – – говорю, споласкивая после себя нож и коцальную доску. – – Больше под ногами мешаться не буду, оно теперь само дойдёт, я только пару раз загляну.

Тирбиш только качает головой и что-то бормочет. Я было открываю рот его расспросить, чему он так удивляется, когда наше кулинарное уединение нарушает Дорчжи.

– – Ско-оро обед-то? – – канючит он совсем по-детски, и только потом замечает меня, тут же густо покраснев. – – Ой, здрастье... Я это... капитан заставил с ним вместе техосмотр запасного двигателя... того... сделать. Теперь очень есть хочу.

– – Капитан, наверное, тоже хочет, – – нравоучительно говорит Тирбиш. – – Но не приходит меня торопить.

Дорчжи пожимает плечами:

– – Он крутой, – – этим всё и объясняется. Я смеюсь. Кстати, что-то мне было от него нужно... А!

– – Слушай, Дорчжи, – – говорю, – – а ведь ты обещал меня научить гизик плести.

– – Да-а, – – оживляется тот. – – Хотите сейчас?

– – Почему бы и нет, – – говорю. – – Надо же чем-то до обеда заняться.

– – Тогда я сейчас принесу нитки, – – кивает он и бодренько скрывается за дверью.

– – Здорово, – – говорит Тирбиш. – – У Дорчжи хорошо учиться, он очень хорошо плетёт. У него отец торгует верёвками, поясами всякими.

Дорчжи возвращается с несколькими цветными клубками тонкой гладкой нитки и какими-то деревяшками, мы перебазируемся в столовскую часть кухни и начинаем урок. Объяснение в основном происходит на пальцах. Начало весьма неожиданное: нитки предлагается намотать на край столешницы по всей длине. Зато потом можно чувствовать себя Пенелопой: сидишь, гоняешь челночок туда-сюда. За какие-то полчаса у меня уже готов первый кривоватый шнурок, пёстренький такой, узорчатый.

Дорчжи за это время выучил несколько новых слов на всеобщем – – тоже польза. Вот, рассматривает он моё произведение и кричит Тирбишу:

– – Как будет «тянуть» ?

Тирбиш:

– – «Тянуть» !

– – О! – – Дорчжи оборачивается ко мне. – – Не тяните так сильно, или тяните везде одинаково.

Я ржу и стараюсь соответствовать.

Следующий шнурок мы делаем пошире, и я замечаю, что способ плетения позволяет создавать довольно ровные геометрические узоры.

– – А можно, – – говорю, – – сплести так, чтобы буквы получились?

Ещё минут десять уходит на то, чтобы объяснить Дорчжи мою отнюдь не новую идею.

– – А зачем слова? – – он морщит лоб, изо всех сил стараясь понять.

– – Например, какое-нибудь хорошее пожелание можно вписать, – – придумываю я, размахивая руками для выразительности. – – Или поздравление!

– – Хм, – – до него, кажется, начинает доходить. – – А можно ведь, наверное... Тирбиш, как будет «заговор» ?

– – Да кто ж его знает! – – доносится из кухни. Я прикусываю губу, чтобы не захихикать. После того, как сегодня Азамат объяснял запасному повару, что я не ведьма, мой словарь обогатился всякими «заклинаниями» , «зельями» и «заговорами» . Вообще, я чем дальше, тем лучше понимаю по-муданжски. Что и не удивительно, впрочем.

Пока Дорчжи с Тирбишем стараются сообразить, как объяснить мне свою идею и разрешит ли Алтонгирел выводить заклинание на шнурке, я не теряю времени и несколько коряво изображаю нитками три слова о самом главном – – пошленько, конечно, но зато коротко и по делу. С этим шнурком мне Дорчжи почти не помогал, только на словах, и я решаю, что его-то и подарю, а первый себе оставлю, в хозяйстве пригодится.

Близится обед, я вынимаю из духовки свой противень, тут и хлебушек поспевает. В общем, не жизнь, а сказка.

– – Прячьте, – – говорит Тирбиш, выходя из кухни. – – Сейчас все придут.

– – А я хотела сейчас и подарить, – – говорю, сматывая нитки.

– – Не-ет, зачем, – – мотают головами оба муданжца. – – Вы ему подложите куда-нибудь.

– – А что, у вас принято подарки тайком подкладывать? – – спрашиваю, пряча шнурки по карманам. Хорошую я юбку в «Трёх тюльпанах» отхватила – – длинную и сплошь в карманах. Для жизни на муданжском корабле просто лучше не придумаешь.

– – Конечно, – – говорит Тирбиш. – – То есть можно, конечно, и в руки отдать, но ведь намного приятнее, когда случайно находишь подарок, правда?

Ну, о вкусах не спорят. Тирбиш отправляется скликать народ на обед, я следую за ним, пока не нахожу Азамата где-то в техническом отсеке. Он тщательно отмывает руки у общественной раковины.

– – Капитан, обед готов, – – неуверенно говорит Тирбиш.

– – Да я пропущу, наверное, – – отвечает Азамат, не оборачиваясь.

– – Я тебе пропущу! – – говорю. – – Что ж теперь, совсем не есть, что ли?

Он поворачивается на звук моего голоса со своей фирменной удивлённой улыбкой.

– – А ты запаслась постной едой? Тогда я сейчас.

– – Давай-давай, – – говорю, – – я подойду через пару минут.

Пока Азамат с гарантией не в каюте, я иду подложить ему гизик. Захожу, естественно, через свою каюту, поднимаю стенку и оставляю шнурочек на крышке бука, завязав бантиком. Получилось довольно мило. Шнурок красно-зелёный, как Рождество, но расцветку Дорчжи предложил, а я ему верю, тем более, что Азамат любит красный и носит зелёный.

В дверях столовой мы сталкиваемся, Азамат сразу садится за отдельный стол, а я иду с Тирбишем на кухню проконтролировать сервировку незнакомого ему блюда. Ничего, справился, я тем временем хлеб нарезала и сметану в пиалушки разложила. А ещё я завариваю себе чай. По-моему, мы лопнем.

Нам сервируют во вторую очередь, так что все уже радостно чавкают сырым мясом, когда Тирбиш выкатывает столик с нашими баклажанами и прочими излишествами. Азамат отвлекается от потягивания травяного чая и задирает брови:

– – Я смотрю, ты не устаёшь экспериментировать, – – говорит он Тирбишу.

– – Это не я, – – смущается Тирбиш. – – Это ваша супруга.

До Азамата доходит не сразу.

– – Ты что, готовила для меня? – – говорит он наконец, почему-то шёпотом.

– – Для нас, вообще-то, – – пожимаю плечами. – – А что в этом такого удивительного?

– – Боги, Лиза, да не надо было, – – бормочет он. – – Я думал, ты свои йогурты есть будешь, а то бы сам что-нибудь сварганил...

– – Конечно, я йогурты, а ты ничего, здорово. Если хотел поголодать денёк, так бы и сказал. Впрочем, не хочешь, не ешь, заставлять не буду, – – ворчу я и вгрызаюсь в баклажанчик. Хорошие баклажаны Тирбиш купил, не горчат совсем.

– – Не обижайся, – – внезапно строго говорит Азамат, я аж жевать перестаю. Он очень серьёзен. – – Мне просто неудобно, что я не позаботился о твоём обеде.

Закатываю глаза в лучших традициях Алтонгирела.

– – Азамат, у меня своя голова на плечах, тебе не нужно обо мне каждую секунду заботится. Ешь давай, пока не остыло.

Он всё ещё о чём-то думает.

– – Странно получается, – – говорит. – – Ты вот обо мне позаботилась, а от меня того же не ждёшь?

– – Жжу, – – говорю с набитым ртом, – – но в жажумных пжежелах. И хватит уже переживать из-за глупостей, а то я всё съем, и тебе не достанется.

Он усмехается и наконец-то – – неужели! – – принимается за еду. Уже хлеб почти остыл, блин, пока он тут телился.

Однако хорошо идут баклажанчики. И сыр не смущает, и сметану на хлеб мажем дружно, ох и растолстею я с этим постом... Смешно смотреть, как Азамат старается меня похвалить побыстрее от баклажана до баклажана. Тем временем запах моей стряпни заполняет столовую и перебивает запах мясного маринада, и теперь в нашу сторону все поглядывают. Мы, вероятно, выглядим очень довольными.

– – Тирбиш, а что это они такое вкусное едят? – – слышу я Эцагана.

– – Что-то земное, – – говорит Тирбиш и понижает голос до шёпота, – – госпожа Лиза сама готовила.

Над общим столом разносятся ахи и вздохи, Азамат старательно смотрит в тарелку. Я, наоборот, оглядываюсь, вроде как моё имя прозвучало... и ловлю на себе странный взгляд Алтонгирела. Таким смотрят на неизлечимого больного в последней стадии. Брр.

– – Кажется, Алтонгирел возненавидел меня с новой силой, – – говорю.

– – Это он просто завидует, – – хихикает Азамат. – – Он сам отвратительно готовит.

Мне остаётся только подвигать бровями в том смысле, что у этого человека, кажется, вообще нет положительных качеств.

– – Он хоть что-нибудь делает хорошо? – – спрашиваю.

Азамат пожимает плечами:

– – Боги его любят. Слушай, ну как же вкусно, кто бы мог подумать, что это какие-то жалкие овощи!

– – Чего ж жалкие? Хорошие овощи.

– – А что, они бывают лучше и хуже? – – смеётся Азамат. – – По мне-то всё одно трава.

– – Конечно бывают. И что-то мне подсказывает, тамлингцы знают в них толк. Они ведь чуть ли не все вегетарианцы.

Азамат только качает головой, закусывая хлебушком. Он тоже хорошо удался на тамлингских дрожжах.

– – А нельзя у вас попробовать земной еды? – – спрашивает из-за общего стола какой-то стриженый парень, с которым я ещё не успела познакомиться как следует.

Против него тут же поднимается волна бухтения, чтобы не наглел.

– – Щас, – – говорю. – – Жуйте своё мясо и радуйтесь.

Азамат посмеивается.

– – Только чур ужин я делаю, – – говорит он внезапно. – – А то всё-таки плохо это, что я тебя работать заставляю.

– – Ничего подобного, – – говорю. – – Просто у нас взаимопомощь. Но вперёд, делай ужин, будем чередоваться.

Сметаем мы всё подчистую.

После обеда ухожу к себе, хочу проверить почту, а на буке у меня сидит зверь. Я даже не сразу понимаю, что он не настоящий, а игрушка. Или статуэтка, не знаю, как назвать. В общем, сидит там очень натуральный заяц размером с мышь от бука, и кажется, он вырезан из дерева. Хм. В мой кабинет кроме меня только один человек мог попасть, и он, видно, свято следует правилу подкладывать подарки тайком. Очаровательная зверушка, просто как настоящая. Похоже, у нас взаимообмен наладился.

В буке письмо от мамы, которая наконец-то получила золотишко после восьми проверок на таможне. Мне кажется, что по поводу лилий она радовалась несколько больше, но зато этим добром уже успела похвастаться всем подругам, бабушке и Сашке, который (вот невежа!) велел беречь всё это дело для потомков, а потом сдать в музей. Бабушка же, оторванная от сотого перечитывания Троллопа, отстранённо заявила, что лучше бы эти деньги пошли на создание школ и библиотек, и что вот она, между прочим, самолично внедрила на двух планетах тотальную грамотность, а мы... Дальше её никто не слушал, потому что бабушка, кроме своих достижений в области просвещения, может говорить только об ошибках в речи телеведущих. Что-то я смотрю, моё семейство выглядит просто оплотом культуры, кто бы мог подумать.

По контрасту с этим приходит письмо от подруги, той самой, которая в космосе работать собиралась. Её занесло в М-81 в штате тамлингского летучего ресторана в качестве санинспектора. Собираются там припарковаться на несколько месяцев, а там эти страшные огромные, как их, на букву му, она их боится. Отлепив лоб от столешницы, объясняю, что бояться можно всех, кроме них.

Стук в дверь. Открываю, там тот самый парень, который просил поделиться баклажанами. Плечистый такой, даже несколько полноватый.

– – Абозорху, – – представляется он с несколько самодовольным видом, протягивая мне руку. Это первый муданжец, который вспомнил о рукопожатии.

– – Элизабет, – – говорю, отдавая дань вежливости. – – Чем могу быть полезна?

– – Вы знаете, в последнее время я стал что-то плохо спать по ночам, – – говорит он, не отпуская мою руку, пока я не тяну на себя. – – Вы не могли бы мне помочь?

– – Как часто не можете заснуть?

– – Да каждую ночь, часами.

Что-то он не выглядит сильно уставшим.

– – А днём спите? – – спрашиваю.

– – Нет, какое, днём работать надо, я ведь навигатор.

– – И сильно устаёте?

– – Да ужас вообще, – – отвечает он грустным голосом, поднося руку ко лбу. – – Только и думаю весь день, как спать буду. Вот даже к вам пришёл, хотя никогда в жизни у целителя не был, – – и берёт меня за руку опять. – – Вы же мне поможете?

– – Помогу, помогу, – – высвобождаюсь. – – Кофе, чай пьёте?

– – Только гармарру, – – говорит он, подходя ко мне поближе. Хм, а пахнет-то от него не гармаррой.

– – А алкоголь? – – спрашиваю подозрительно. – – Для храбрости приняли?

– – Ну-у, есть немного, – – смущается он. – – Всё-таки к такой прекрасной женщине идти со своими проблемами... Знаете, были бы вы моей женой, ни за что бы не допустил, чтобы вы работали.

– – Это очень интересно, – – говорю холодно, – – но к счастью, я не ваша жена. Так вот...

– – Неужели вам нравится такое положение дел? – – с придыханием говорит он, оказавшись внезапно как-то очень близко. – – Неужели вам не хочется нормального, здорового мужчину? Почему вы не выбрали меня, я ведь был так близко!

Я открываю дверь с пульта.

– – Пошёл вон, – – говорю. – – Раз здоровый, то нечего тебе тут делать.

Из-за двери на меня смотрят круглые глаза – – оказывается, там Ирнчин топчется. Поскольку Абозорху не рвётся выполнять команду, я быстро пользуюсь ситуацией.

– – О, Ирнчин! – – говорю приветливо. – – Тут молодой человек заблудился немного, выведи его пожалуйста!

Ирнчин, на которого Азамат в своё время водрузил обязанность меня охранять, подчиняется беспрекословно. Впрочем, ему стоит только приблизиться к Абозороху, как того и след простыл.

– – Он вас не обидел? – – спрашивает мой хранитель строго.

– – Да нет, так, клеиться пришёл, несмотря что я замужем.

– – Да-а, этот такой. Небось и представился «Абозорху» ?

– – Да, а как?

– – Нету у него никакой «А» ! – – рявкает Ирнчин. – – Придумал, понимаете, и головы дурит девушкам.

– – Логично, – – говорю. – – Удивительно, что он такой один. Ну ладно, а ты-то по делу или так, в гости?

– – Да я... – – мнётся Ирнчин. – – Тирбиш хорошо, конечно, готовит, но этот маринад...

Выдав Ирнчину ложку сиропа от изжоги, отправляюсь на поиски Азамата. Ему, вероятно, будет интересно узнать, что кто-то в его команде ко мне приставал.

Он обнаруживается на капитанском мостике, где делает строгое внушение пилотам, чтобы не крошили чипсами над пультом управления. Впрочем, это, видимо, не впервые, и на результат он не очень надеется, так что при моём появлении легко оставляет тему.

– – Лиза! – – оборачивается он с широкой улыбкой, – – спасибо тебе! – – демонстрирует кончик косы с моим гизиком. По-моему, хорошо вписался.

– – Тебе тоже спасибо, – – говорю, – – очаровательный заяц.

Притягиваю его за косичку вниз, чтобы поцеловать. Потом смотрю – – пилоты на меня косятся, как будто я делаю что-то ужасно неприличное. Азамат слегка краснеет.

– – Ну ты уж при посторонних-то, – – упрекает меня тихо, выводя с мостика. – – Я думал, ты сказать что-то хочешь.

– – Э, – – говорю, – – надо было предупреждать, что у вас нельзя целоваться при посторонних.

– – Не то чтобы совсем нельзя, красивым-то можно...

Опяяяять начинается.

– – А моей красоты на двоих не хватит? – – спрашиваю, скривившись.

Азамат смеётся.

– – Вряд ли. Это как рваное платье надеть – – неважно, как ты выглядишь, всё равно неприлично.

– – О боже, Азамат, не надо таких сравнений! Этим красавцам до тебя... как до Земли. Тут вот зашёл ко мне один, этот, Бозорху.

Азамат поджимает губы.

– – И чего он?

– – Ну, я так поняла, он был в своём репертуаре. Хорошо, Ирнчин мимо проходил, спугнул его.

Азамат угрюмо молчит, а я продолжаю разглагольствовать.

– – Это ж надо так обнаглеть, приставать к жене своего же капитана. Он тебя вообще, что ли, не уважает? Так хоть за кошелёк свой побоялся бы!

– – Лиза... – – перебивает меня супруг. – – Не кипятись. Тебе стоит привыкнуть к тому, что никто не будет принимать твой выбор всерьёз. Всем слишком очевидно, что я тебя не заслуживаю.

– – Ты ещё и защищать его будешь?! – – поражаюсь я.

– – Ну, а что я ещё должен делать, – – разводит руками Азамат. – – Он красивее меня, и я не могу ставить ему...

– – Вломить ему промеж глаз ты должен! Чтобы неповадно было руки распускать! – – взрываюсь я. – – Или ты как, собрался позволять всяким придуркам ко мне подкатывать?

Азамат смотрит на меня круглыми глазами.

– – Как тебя задело... – – говорит он наконец. – – Прости, если что не так... Я правильно понял, что ты хочешь, чтобы я не позволял другим мужчинам с тобой флиртовать?

– – А что, – – говорю с такими же круглыми глазами, – – тебя это не заботит?

– – Как это может меня не заботить? – – он смотрит в сторону. – – Конечно заботит. Просто я не в праве тебя ограничивать...

– – Знаешь, дорогой, – – говорю неверным голосом, – – я не для того за тебя выходила, чтобы потом изменять тебе со всякими молокососами, у которых мозги между ног. Мне очень обидно, что ты обо мне так думаешь.

– – Лиза, я... – – начинает он, и замолкает в поисках слов. – – Я так не думаю. Точнее, я вообще об этом не думал ещё. Я никогда не был женат и правда не задумывался, как относиться к изменам. Просто привык, что моё мнение в личных вопросах обычно не учитывается. Следить за красивой женой – – последнее дело, только ссориться. А уж я-то вообще ничего не могу от тебя требовать.

– – А я тебе и не предлагаю требовать от меня, – – я несколько смягчаюсь. Могла бы и догадаться, что это он не меня в подлости подозревает, а себя в несовершенстве, как обычно. – – Меня только интересует, чтобы все прочие мужики хорошо понимали, что я не буду с ними спать.

– – Спать? – – повторяет Азамат.

– – Заниматься сексом, – – поясняю стальным голосом.

– – Ах да, прости, забыл. Хорошо, нет проблем. С Бозорху я поговорю хоть немедленно.

– – Уж сделай милость, – – говорю. – – А то это уже ни в какие ворота... И предупреди его, что если он снова ко мне полезет, я-то не постесняюсь ему нос сломать.

Азамат кривится, как будто я говорю о каком-то отвратительном сексуальном извращении.

– – Лиза, ну пожалуйста. Ты ведь ему всю жизнь искалечишь.

– – Вот тогда и прочувствует на своей шкуре все унижения, – – беззаботно пожимаю плечами. – – А то он, понимаете ли, нормальный, так значит, можно к чужой жене прикалываться.

Азамат, до сих пор слушавший меня с угнетённым видом, внезапно улыбается.

– – Знаешь, так странно внезапно находить среди твоих чужих и диких представлений идеи, которые мне так созвучны.

Я слегка давлюсь – – это мои-то дикие?! С другой стороны, это я знаю, что я из метрополии, а он из какой-то дыры, для него-то, наверное, всё строго наоборот...

– – У меня похожая ситуация, – – говорю. – – С той разницей, что вас много.

– – Ты молодец, – – он гладит меня по голове. – – Я знаю, что ты очень стараешься всё делать по-нашему, и понимаю, как это трудно. К сожалению, ребята не всегда об этом задумываются.

– – Да мне в принципе достаточно, чтобы ты понимал, – – говорю. – – Остальные пусть что хотят, то и думают.

– – Слушай, – – внезапно говорит Азамат, – – а как тебе удалось выпить целую фляжку пионовой водки и уйти на своих ногах?