Глава 39

Айлин

У меня были целые вечер и ночь, чтобы передумать, раскаяться, струсить. Я не спала. Я до сих пор сомневаюсь.

Я не смогла прямо посмотреть Айдару в глаза ни вчера, ни уже утром. Но и на попятную пойти я тоже не могу.

Мне не хватает понимания. Я не получу его ни у родителей, ни у мужа. Возможно, и от Наума тоже, но я самоуверенно думаю, что смогу отделить ложь от правды.

Из-за бессонной ночи и лютого стресса я очень рассеяна. Вижу только дверь в заведение, в котором назначена встреча. Немного опаздываю, тороплюсь, поэтому не замечаю девушку, которая подходит к этой же двери со стороны.

Мы сталкиваемся, у нее вылетает сумка и предметы разлетаются по лестнице и тротуару.

— Простите! — я моментально трезвею, сбегаю обратно по ступенькам и начинаю собирать обычную «начинку» любой женской сумки. Сначала девушка делает то же самое, а потом я боковым зрением вижу, как садится на ступеньки.

Поворачиваю голову к ней, сердце обрывается. Она еще и заметно беременная. С большим животом. О, Аллах! Я хотя бы ей не навредила?

Дальше собираю активнее. Возвращаюсь к ней и высыпаю все содержимое без разбору — как в мешок.

— Может быть пудра разбилась. Вы меня простите? Хотите, я вам денег дам…

Внимательно присматриваюсь к миловидному лицу. Пугаюсь, потому что девушка мотает головой, закусывает губу и вдруг начинает плакать.

Айка, под землю тебе провалиться! Да что ты наделала?!

Приседаю на корточки уже перед ней, пытаюсь поймать взгляд.

— Вам плохо? Я вас ударила? Живот болит? Что?

Кладу ладони на ее колени и даже глажу. Вижу, что девушка храбрится. Жмет к боку сумку и поглаживает. Шморгает носом. А я одновременно злюсь и на нее, и на себя.

Там, наверное, уже ждет Наум, а я тут… Да и неужели так сложно отвечать на мои вопросы? Беременность — это же не болезнь.

— Нет… Вы не ударили… Я не потому…

— А почему? Я вам всё компенсирую, если что-то разбилось! Да и вам нельзя на холодном сидеть. Как вас зовут? — спрашиваю, поднимаясь на ноги. Протягиваю девушке руку. Она хватается и встает с моей помощью. Придерживается за поясницу, поглаживает большой живот.

— Люба.

Я улыбаюсь ей, она мне тоже. А потом снова отчего-то волнуется. Кусает губы, тянет к ним руку.

— Люба, ну хотите, телефон мой запишите? Если окажется, что я разбила все-все-все — компенсирую. Обещаю.

Она жмурится и мотает головой, потом смотрит прямо в глаза. Я вижу, как наполняются слезами.

— Я просто за зеркальцем потянулась, а оно разбито. Посредине треснуло. А мне сейчас нельзя семь лет горя… Нельзя… — Я прекрасно понимаю, какой трагедией может стать разбитое зеркало для эмоционально нестабильного человека. Я сама сейчас такая. Но в данный момент это вызывает раздражение, которое я изо всех сил гашу.

Беру незнакомую Любу за руки. Улыбаюсь.

— Это я разбила. Значит, последствия тоже мои. Вам сейчас волноваться ну никак нельзя…

Говорю без страха. Верующий человек не может быть одновременно суеверным. Я всем сердцем верю в Аллаха, а не в зеркала, черных кошек и прочую лабуду.

Вижу по лицу случайной знакомой, что моя уверенность ее заражает. Но и это снова ненадолго. Она хмурится, кашляет. Освобождает свою руку и тянется к горлу…

Я бросаю нетерпеливый взгляд на витрину ресторана. За ближайшими столами Наума нет, но это ничего не значит. А мне страшно, что не дождется и уйдет. Я потом себя с потрохами съем.

— А вы же Айлин, правильно? Айлин Салманова?

Девушка спрашивает, очень резко возвращая меня в наше с ней общение. Внутри холодеет. В горле сохнет. Я хмурюсь и отдергиваю руки. А вот она улыбается. Сквозь слезы.

— Ну да… Вы же меня не помните… Это я вас…

— Мы знакомы?

Кивает. Оставляет взгляд внизу. А я пытаюсь вспомнить, но не выходит.

— Да. Мы встречались несколько раз на мероприятиях. Вы — жена Айдара Салманова. А я… — Она не договаривает. Снова нижняя губа трясется, она уводит взгляд в сторону, смотрит на асфальт… Но берет себя в руки и возвращается к моему лицу. — Это не вы виноваты, Айлин. Это я виновата. Увидела вас. Решила, что это шанс. Что бог мне шанс дает…

— Какой шанс, Люба? Я вас не понимаю…

Мне зябко и голова уже вскипает. Обнимаю себя и тру плечи.

— Ваш муж… Я не сомневаюсь, что он хороший человек, что честный, что добра всем нам хочет… Но даже хорошие же могут ошибаться, правда?

Я молчу, хотя и ясно, что Люба ждет ответа. Глаза сохнут от слез. Она вздыхает. Делает шаг ко мне и тоже касается плеча, внимательно смотря в мои глаза.

Сейчас я уже жалею, что первой позволила себе телесный контакт.

— Моего мужа арестовали недавно. Он в горсовете работает, Айлин. В секретариате горсовета. Он ни в каких схемах не участвовал. Ну я же знаю… Ну где мой Витя и коррупция? А к нам домой пришли… Его скрутили…

И я, и сама Люба, кажется, очень ярко представляем картину задержания. По моему телу пробегается крупная дрожь, девушка ускоренно дышит и в одном ритме гладит мое плечо и свой живот. Я все же аккуратно снимаю ее руку. Не нужно.

— Я вас увидела, подумала, что смогу донести. А вы уже господину прокурору… У нас маленький скоро будет, Айлин… А Вите там плохо… Ему нельзя в СИЗО. Там всем плохо… Его там бьют… Им нужно, чтобы он признался. А ему не в чем признаваться…

От волнения начинает тошнить. Сначала в ушах гул, потом вообще закладывает. Мне нужно переварить. И встретиться с Наумом.

— Простите, Люба. Но я сейчас не могу говорить.

Вижу, как в глазах гаснет надежда. Потом — снова вспыхивает.

— Можно я вам позвоню? Айлин…

Нет. Конечно же, нельзя.

Дрожь не проходит. Я не знаю этого человека. Не должна ее слушать. Верить ей. Помогать.

Ничего не должна, но киваю.

— Записывайте номер.

Как только Люба повторяет мой мобильный, сзади на мою поясницу ложится рука.

Это так неожиданно, что вздрагиваю и поворачиваю голову.

Вижу внимательный, предупреждающий даже, взгляд Наума, направленный на подошедшую ко мне девушку. Меня он царапает.

Люба под ним тоже как будто сморщивается.

— Простите, Айлин… Я вас наберу…

Она прячет мобильный в карман и пятится, быстро разворачивается и идет прочь, вжав голову в плечи. Мне вот сейчас становится ее еще жальче. А на Наума я злюсь. И за положенную на поясницу руку, и за то, что «отогнал»…

— Ты ее знаешь? — мужчина спрашивает, опуская взгляд на меня.

— Нет. Как и вас.

На мою колкость он отвечает улыбкой. А потом снова хмурится. Подталкивает вверх по лестнице. Открывает передо мной дверь.

— Бесплатный совет, госпожа Салманова. Не проникайтесь слезливыми историями незнакомцев. Что у нее? Льгот нет? Квартира сгорела? Муж при исполнении погиб? Просящих всегда будет слишком много. Ты всех не удовлетворишь…

Я ничего не отвечаю. Прикусываю язык.

Только советов от Варича мне и не хватало. Я пришла сюда не за ними, а за информацией.

* * *

Мы с Наумом не извиняемся друг перед другом за опоздание. Я не показываю, что взвинчена до предела. Наум выглядит так же, как при первой и второй нашей встрече — до бесячего расслабленным.

Долго выбирает по меню. Потом с улыбкой «пытает» подошедшую к нам официантку, одновременно с этим кокетничая. Меня даже подташнивает от того, как это очевидно, и как прекрасно работает.

Уверена, если после обеда Наум спросит у нее номер телефона, она непременно даст. И не номер тоже даст.

Злюсь не на то. Думаю не о том. Мотаю головой и прошу зеленый чай.

Хотела бы не реагировать ни на не самую приветливую улыбку официантки, ни на ироничное подергивание губ Наума, но я на взводе, поэтому сложно.

— И наполеон, пожалуйста… — Он просит за меня, чем злит. Но ему девушка с радостью кивает, делает пометку в блокноте и уходит.

После этого все внимание достается мне. Сейчас я уже не волнуюсь, как в день встречи под квартирой Айдара. Муж снова может узнать, что мы с Наумом встречались, но на сей раз мне есть, что ответить.

Я пытаюсь разобраться в том, что происходит вокруг. В чем мне вполне возможно предстоит захлебнуться.

— Не расстреливай взглядом, красавица. Салманов меня за одно место на дерево подвесит, если узнает, что даже не покормил.

Приподнимаю брови и демонстрирую взглядом скепсис. Конечно, действую не так впечатляюще, как умеет мой муж или его коллега, но реакцию все равно вызываю — Наум смеется и качает головой.

— Когда в первый раз тебя увидел, подумал: ну что за цветочек! Затопчут же… А сейчас вижу — с зубами. Не пропадешь.

— Я бы хотела поговорить о том, зачем вам понадобилась встреча со мной, Наум.

— Не любишь комплименты?

Мотаю головой. На черта мне комплименты? У меня в голове совсем другие мысли. На душе — чувства.

— Вы действительно проездом у нас?

Я успеваю спросить, а вот с ответом Наум не торопится. Нам приносят напитки и мой наполеон. Наум еще раз улыбается официантке. Манит пальцем, прося наклониться. Она делает это, он шепчет что-то на ухо — краснеет и смеется. Мне достается еще один недовольный взгляд: по ее мнению только дура может строить лицо морозильником в такой компании. Но мне без разницы. Наум провожает ее спину взглядом, только потом фокусирует его на мне.

На сей раз смотрит уже без особой игривости. Я уверена, что каждая его эмоция контролируемая. Я сразу же чувствую настрой на серьезный разговор.

— Нет. Я приехал к твоему Салманову, а он действительно послал меня нахуй.

Сердце ускоряется. Молчу.

Он послал, а я согласилась на встречу. Предательница.

— Зачем вам встреча с ним? Это связано с моим братом?

Возможно мне стоило бы начать издалека, но терпеть нет никаких сил. Я выдерживаю прямой взгляд коллеги Айдара. За ним следует медленный кивок. У меня пульс ускоряется.

— И с твоим братом тоже. Но дело не в нем, ты же понимаешь, правда?

Не понимаю, но в ответ киваю.

Беспокойные руки перебирают под столом цепочку сумочки. Спина ровная-ровная. У мышц вдоль позвоночника тонус такой, что даже ноют.

— Его подставили, да? — спрашиваю, превозмогая внутренний протест. Мне не хочется искренне говорить с этим человеком, доверяться ему, но и сдержаться не могу.

У Наума приподнимаются брови. Он демонстрирует мне свое удивление, а потом неопределенно ведет головой.

— Подставили? Ну нет… — И обрывает к черту сердце. — Твой брат и сам хорош. Из того, что известно мне, драка была. Травка тоже была. Но с другой стороны… — Он делает паузу сознательно. Дрессирует меня, как собачку. Но сегодня я позволяю это. Сижу в ожидание, смотря в глаза. Наум подается немного вперед. Я тоже. Стыдно. — Думаешь, твой Салманов в руках косяка не держал?

Ежусь и трясу головой. Наум смеется.

Откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня с интересом, лениво скользит подушечкой указательного пальца по невостребованной пока что вилке.

— Никто не святой, Айлин. Разве что ты… — Усмехается, я никак не реагирую. — И у Салманова твоего, и у меня, к примеру, по молодости всякое бывало, но не попадались, что приятно. Да и чем старше становишься — тем больше ставки. Выше риски. Понимаешь?

Нет, но киваю. Вспоминаю слова Айдара о том, что в нашем мире, если ты дожил до тридцати и тебя не за что посадить, что-то в твоей жизни идет не так. Я тогда подумала, что это острая шутка, а получается…

— Вопрос всегда в одном, Айлин. В осторожности. Твой брат осторожным не был, хотя я уверен, что Салманов его предупреждал. Поэтому попал он по заслугам. Но…

И снова пауза. Я их ненавижу. И Наума за них тоже.

Вздрагиваю, улавливая боковым зрением движение. Это официантка принесла нам заказ. Перед Наумом ставят тарелки, он переключается моментально — флиртует. Окидывает блюда взглядом, но не набрасывается. Даже позу не меняет. Аппетитные запахи, которые сейчас вызывают яркое отторжение, заползают в ноздри.

— Но…

Я возвращаю его к тому, на чем закончил, когда девушка делает несколько шагов прочь.

— Но держат его там не потому, что им прямо усраться как важно повысить раскрываемость за счет твоего дурачка.

Обидное обращение к брату задевает, но я не могу позволить себе спорить и требовать. Все глотаю. Слушаю.

— Если бы он корочкой не тряс — той же ночью поехал бы домой. Но он протупил. Козырнул Салмановым. А Салманов сейчас слишком многим поперек горла…

— И вам тоже?

Наум улыбается на выдохе. Качает головой и возвращается ближе ко мне и столу.

— Для меня Салманов, красавица, почти родной человек. Но у него сейчас помутнение. Поэтому отчасти — да. И мне он тоже поперек горла. Но я до последнего буду давать ему шанс…

— Шанс на что?

— Прийти в себя, Айлин. Опомниться. — Взгляд мужских глаз становится совсем трезвым и серьезным.

Это не был вопрос, но я почему-то киваю.

— А сейчас он… Не в себе?

— А ты не замечала?

Неопределенно веду плечами. Не скажу же, что я не знаю, как выглядит его норма. Я вижу только то, что Айдар показывает. Я влюбилась в то, что Айдар решил мне предъявить.

Изменился ли он в последнее время? Да. Он с каждым днем становится все более странным. Сосредоточенным на себе. Пугает меня всё сильнее.

Если бы я чувствовала, что могу поговорить с ним — сегодня здесь не сидела бы.

— У него идея-фикс, Айлин. Твой Айдар — любитель сложных задач. Решил, что хочет взяться за гипер-сложную. Он раскрутил одну опасную схему. Делал это медленно, незаметно. Эффективно. Для многих — слишком эффективно. Для нас тоже. В таких делах нельзя действовать без согласования сверху. Он попытался.

— А сверху ему не согласовали? — Наум переводит голову из стороны в сторону. Я почему-то думаю, что такие разговоры опасно вести в публичном месте, но Науму, наверное, виднее. В безлюдном я с ним не встретилась бы.

— Нет. Сверху объяснили, что нужно притормозить. Он не стал. На что надеялся — даже не знаю. Но сейчас все в ахуе. У всего есть правила. И эти правила не имеют ничего общего с процедурами, прописанными в законодательстве. Их просто знают те, кто должен знать. Твой муж решил положить на них болт. Когда посреди ночи в руки к ментам, которых твой благоверный точно так же жмет, попал твой брат, как думаешь, они были очень рады?

Передо мной стоит кофе. Нужно всего лишь взять в руку чашку и сделать глоток, чтобы смочить горло. Но я не могу. Сглатываю слюну. Это не помогает. Мне страшно представить, что такое «были очень рады».

— Конечно, они будут его держать. Все, кому нужно, уже в курсе, что теперь не только Салманов всех прихватил за яйца, но и его есть, за что дернуть…

— Айдар сказал, что мы не вмешиваемся. Будет расследование…

Убеждения мужа, которым я поверила, сейчас смывает как песчаный замок. Мне кажется, что Наум нашел ключ от сундука с моими страхами. Щелчок — и он открыт.

— Дай угадаю… Честное! — Наум произносит громковато. Я даже дергаюсь, выдавая свое напряжение. Следом — улыбается. Как глупому ребенку. Правда и я сейчас себя чувствую вообще не умной. — Никакого честного расследования не будет, Айлин. О чем ты? Там мясорубка. Твой брат — пешка. Сам проебался, не спорю, но судьба его зависит не от степени вины, а от поведения твоего мужа. Он же у тебя халяльный?

Наум спрашивает как будто между делом. В груди колет. Не надо его так называть… Но я сглатываю протест, как чуть раньше слюну. Киваю просто.

— Ты думаешь, ему там кто-то будет на отдельном мясе баланду делать? — Молчу. — В рот ебали все… — Видимо, у меня слишком красноречиво расширяются глаза и вспыхивает лицо. Наум осекается. — Прости. Забываю постоянно, что ты у Салманова — девочка нежная. Никто не будет заботиться о его правах. А если рот откроет свой… Юридический… Ну тут ты сама понимаешь. Только хуже сделает.

Меня накрывает паникой с головой. Из тела уходят силы. Из черепушки — мысли. Я не допускаю возможности, что Наум мне врет. Интуиция подсказывает — нет.

— А там правда ужасные люди? Айдар же с ужасными людьми борется…

Этот вопрос не должен вызвать улыбку. Но на губах Наума играет она. Нежная. Понимающая.

— Конечно, ужасные, Айлин. И, конечно, в идеальном справедливом мире Салманов — герой. Только знаешь, в чем специфика? На смену этим ужасным людям придут другие. Где есть место для схем — там будут и люди, которые ими заняться. Да и Айдар… Это амбиция, красавица. У него вот такие амбиции…

Наум замолкает. Я зачем-то киваю, закусив губу. Смотрю в столешницу. Слышу, как мужчина наконец-то берет приборы и накалывает на вилку несколько кусочков из красочного салата.

Он жует, а я погружаюсь в пучину безысходности.

— Айдар не азартный настолько, чтобы просто ради амбиций…

Я начинаю говорить еще до того, как мысль сформулировалась окончательно. Ловлю ее за хвост, как вспышку веры в лучшее. Но она ускользает сквозь пальцы. Я вижу улыбку Наума. Он вздыхает и снова откладывает вилку.

— А ради чего, Айлин? Сейчас отмазать твоего брата он не может, это правда. А сыну одного дипломата полгода назад пошел навстречу… По дружбе…

Слова бьют тупым ударом в грудь. Наум дает мне его пережить, деликатно отвлекаясь на разглядывание своих ногтевых пластин.

На глаза наворачиваются слезы. Я прокашливаюсь и сушу их.

— Айдар всегда оставляет пространство для компромиссов. Люди на то и люди, чтобы ошибаться. А тут…

Муж когда-то говорил со мной этими же словами. Точь-в-точь. Значит и с Наумом тоже. Значит и знает он моего мужа, как облупленного. Лучше меня.

— Он уже доказал всем, что может выгрызть глотку любому. Он уже победитель. С ним договорятся на любых условиях, включая личный контроль над потоками и сбавленные аппетиты. Подотчетность, если хочешь. Вопрос только в нем.

— Но вас он даже слушать не хочет…

— Меня — нет. А тебя?

Наум замолкает. Я закрываю глаза и жмурюсь. Снова слышу хруст салата. Мотаю головой.

— Вы переоцениваете мое влияние. Я даже помощь брату не смогла… — Не знаю, как это назвать? Нашантажировать? Натрахать? Напросить?

У Наума глаза улыбаются. Но это недолго: пока жует и тянет отвлеченное: «круто у вас готовят! Надо будет тоже к вам на годик попроситься».

— Права. Ты его не переубедишь. Его никто не переубедит. Нам нужно твое участие в другом.

— В чем? — Этот вопрос не должен быть задан. Я уже должна подняться, бросить в лицо Наума салфетку и уйти, опрокинув стул. Но я даже не думаю об этом.

Сегодня я готова услышать всё до последнего слова.

Наум тянется к оставленному на полу портфелю. Вслепую достает оттуда бумажку и протягивает мне.

Это странная таблица с длинными номерами, перечнем статей и фамилиями.

— Это номера уголовных производств, которые должны быть закрыты на протяжении ближайшего месяца. Салманов не соглашается. Значит, его нужно отстранить.

Я уже взяла листок в руку. Теперь слежу, как сильно он дрожит. Сжимаю плотнее. Сминаю.

— Твоего брата в списке нет. Но добавить его — минутное дело. Мы знаем, кто встанет на место Салманова. Человек понимает, что должен будет сделать.

— Вы хотите чтобы я его предала… — Шепчу, поднимая глаза на Наума. Увидела бы в его взгляде насмешку — взорвалась бы. Взяла лист с собой, отдала Айдару. Просто слила Наума и его намерения. Но во взгляде мужчины кое-что другое. Тревога.

— Он думает, что контролирует ситуацию, но на самом деле нихера он уже не контролирует. Ты не понимаешь, насколько он зажал людей. И насколько все этим недовольны…

— Вы не боитесь об этом говорить вот так… — Киваю в сторону. Имею в виду, конечно же, то, что разговор ведется не слишком тайно. Наум мотает головой.

— Все против твоего Салманова, Айлин. Пойми это. Я могу посреди площади встать и орать. Мне ничего не будет. А ему… Сейчас он заряженный, верит в себя. Но ничем хорошим это не закончится. Нам нужен предлог для отстранения. В окружении есть один человек, нужен еще. Я не спорю, сначала он посчитает это предательством. Но немного остынет — поймет, что ты его спасла. Спадет раж — к нему вернется здравый смысл. А если ничего не делать — ты рискуешь потерять сначала брата, потом мужа. Физически потерять, Айлин. Его готовы грохнуть.

Наум замолкает, предварительно выдернув чеку и бросив лимонку четко в грудь. Лист с производствами опускается на стол. Пальцы снова сползают под скатерть. Я сжимаю руки.

Мне кажется, что онемела. В ушах — противный писк.

— Только в обморок не упади, побледнела…

Киваю. Не упаду.

Хотя не знаю, как вообще жива до сих пор. Это всё слишком. Очень-очень слишком.

— Откуда я могу знать, что вы не врете? — звучу хрипло. Снова улыбаю Наума.

— Мы испытываем к Айдару не менее нежные чувства, чем ты, малыш. Ну разве что ебаться с ним вряд ли стали бы. Он талантливый, полезный, сильный человек. Такими не разбрасываются. Мы хотим только на время его отстранить от дел. Пусть переживет бурю. Пусть не мешает. Потом — вернется и делает, что хочет. Останется тут. Поедет домой. Ты с ним поедешь…

— Он мне такого не простит…

— А ты себе простишь, если его грохнут, а ты могла это избежать? Или череп пробьют, инвалидом оставят. Ухаживать будешь за имбецилом?

Не отвечаю. Понимаю, что это провокация.

Наум вздыхает. Тянет на себя лист. Достав ручку, дописывает в пустой строчке имя моего брата. Показывает. Сердце снова ускоряется.

— Подумай, Айлин. Независимо от того, что решишь, план действий я тебе скину. Если сольешь Айдару — прости, но сама дура. Эти производства будут закрыты либо Салмановым, либо после его отстранения, либо где-то между девятым и сороковым днем. Ну и на брата твоего всем похуй, ты же понимаешь.

Я бы хотела пропустить слова мимо ушей, но они въедаются ядом в каждую клеточку. Царапаю ладони, чтобы отвлечься на физические ощущения. Не помогает.

— Как я могу знать, что вы не обманываете? — спрашиваю, смотря прямо в глаза.

Мне уже без разницы, кажусь ли дурой. Не задевает расползающаяся на губах улыбка.

Настоящий ответ я знаю сама: никак. А слышу ироничное:

— Ну хочешь, расписку напишу…