Глава 1. Праздник Великого Урожая

Рассвет застал меня уже на ногах. В Террании, где земледелие — одна из важных статей дохода, просто невозможно спать дольше. И даже если ты д’эрра — дочь правителя окрестных земель, — тебя это тоже касается. А уж если ты ещё и Её Магичество — и подавно.

Стоя у окна, я куталась в пушистый плед, пытаясь сбросить с себя остатки липкой паутины сна. Каждый год перед праздником осеннего равноденствия мне снился один и тот же сон. Впрочем, его и сном-то не назовёшь, — какая-то пустота, в которую ты проваливаешься, как в полынью. Тебе холодно и мерзко, а ты всё глубже и глубже увязаешь, и нет этому конца и края.

Красное солнце постепенно поднималось из-за горизонта, отгоняя ночь всё дальше. Тонкий ломтик месяца завис где-то слева над замком, будто решая, исчезать совсем или и так сойдёт. День постепенно вступал в свои права.

Раздался стук в дверь — моя Лори принесла кофе.

— Д’эрра Дара, доброе утро. С праздником Великого Урожая! — присела горничная.

— Доброе, Лори. Спасибо, и тебя, — я улыбнулась. У меня чудесная горничная, расторопная и весёлая. Собственно, нас уже давно объединяют хрупкие мостики взаимопонимания и даже какого-то подобия приятельства.

Лори поставила поднос с кофе на прикроватный столик и, вооружившись гребнем, подступилась ко мне. Праздничное утро началось.

День осеннего равноденствия, он же праздник Великого Урожая, — один из четырех главных праздников нашей страны. Для нашего д’эррана, — то есть владений моего отца, — самый главный, ведь земледелие — это наша жизнь. С самого утра в замке начинается суета: на кухне — жарят, варят, парят. Во внутреннем дворе сооружают алтарь с подношениями Богам: туда возлагают самые лучшие дары, которые принесла земля, и каждая семья д’эррана приносит на алтарь что-то от себя. Также выбирается Жрица Алтаря — девушка, которая в этот день не имеет права отказать никому.

Я усмехнулась — последствия возлежания с прошлогодней жрицей аукались мне ещё полгода. Почему мне? Потому что именно я, разъезжая по нашим небольшим хуторкам и деревенькам, лечила местных мужиков. И хоть я с радостью спихнула бы это на дэли* Алью, нашу целительницу, но пожалела женщину, — чай уже восемьдесят лет, негоже в таком возрасте по городам и весям ездить. То ли дело выпускница столичной Академии Практической Магии и Целительства — самое оно от “этих самых” болячек избавлять. Зато с гарантией.

В этом году отец обещал обойтись без Жрицы Алтаря, но я плохо представляла, как это будет выглядеть. А хотя, моему отцу всегда удавались нестандартные решения.

Помимо празднования, этот день — единственный, в который было разрешено сватовство.

В этот день во владения Д’эра, — правителя окрестных земель — съезжались женихи или их представители. С утра во дворе замка устанавливался большой кувшин, куда каждый жених мог забросить особый свиток с именем своей избранницы. А вечером, в разгар празднования, при всех кувшин разбивали и свитки зачитывали. Если девица согласна выйти замуж — так тому и быть, если нет — и суда нет. Всё честно… почти.

Дело в том, что свитки различались по рангу. У знати, например, был в ходу, кроме обычного, красный свиток. Девушка, чьё имя было записано на этом свитке, не имела права отказать своему жениху. Такая уж дань традиции, — как по мне, дикая и неоправданно жестокая. Радовало одно — красный свиток в кувшине был только один: его забрасывал Жрец Сарры — богини любви и семейного очага.

Восходящий солнечный диск поплыл перед глазами, и я с головой ухнула в ледяную пропасть воспоминаний…

Два года назад, когда мне было двадцать пять, праздник Великого Урожая ко мне приехала отмечать моя единственная подруга — Тиона. Мы были неразлучны с тех пор, как нам исполнилось по десять лет, — у нас даже дни рождения приходились на один день. И всё было хорошо до того момента, пока не был зачтён красный свиток. И в нём было имя Тионы — ей предстояло стать женой Д’Эрра Альса, правителя д’эррана ключей: д’эрран, ответственный за переходы между мирами, за защиту Террании. Тионе сулило отдаться в жёны человеку загадочному, — судя по рассказам, тяжёлому и жестокому. Человеку, который даже не соизволил приехать на празднование и посмотреть на свою невесту. Но самым страшным было то, что Тиона отдавалась в жены человеку, чьи предыдущие невесты погибли при странных обстоятельствах.

Я никогда не забуду этот взгляд. Испуганный, как у загнанного зверя. Она не сказала больше ни слова: обняв меня, через несколько минут она поднялась к себе в комнату и не вышла оттуда, несмотря на мои настойчивые уговоры у её двери.

А наутро она уехала. Уехала, не попрощавшись, взяв лошадь из конюшни моего отца — Ласточку, вороную кобылу, которая прискакала назад через два дня. Одна.

Поиски продолжались долго. Но ни я, ни присланные из столицы маги не смогли взять её след.

А через два месяца её тело нашли на дне ущелья Ад-ит-Тау — ущелья Тёмного Источника. Как мою подругу туда занесло — ума не приложу. А впрочем, на этот вопрос также не смог ответить никто.

Я не выходила из комнаты несколько месяцев. Лежала, плакала, когда получалось, и бездумно смотрела в потолок, когда слёз не оставалось. А потом, однажды утром, я проснулась и поняла — жизнь продолжается. Вот так просто. Помнится, Тиона говорила, что самые важные решения принимаются легко. Видимо, и со мной так случилось.

Я просто встала и пошла жить дальше. Вот только внутри у меня что-то перегорело, окончательно и бесповоротно.

— Д’эрра Дара! Д’эрра Дара!

Я встрепенулась. Лори за спиной выдохнула с облегчением — её до сих пор пугает моё умение ухнуть с головой в размышления и не реагировать на происходящее.

— Лори?..

Выбор платья не занял много времени. Я остановилась на зелёном — одном из любимых. Неглубокий вырез, длинный рукав, не очень пышные юбки, — в моём положении Её Магичества были свои особенности: езда верхом, труднодоступные места, куда приходилось протискиваться боком или ползком, и многое другое. Эти и прочие радости жизни не давали мне возможности разойтись с запросами. Хотя, если честно, не очень-то и хотелось.

Лори закончила шнуровать корсет, и я подошла к зеркалу. Из него на меня посмотрела достаточно миловидная девушка с волосами цвета тёмной меди. Платье облегало мою почти стройную фигуру, волосы убраны назад в сложную косу и сколоты гребнем. Янтарные серьги — только Одарённые имеют право носить янтарь — подчёркивали длинную шею. Я улыбнулась — девушка в зеркале тоже. Она разгладила юбки и убрала невидимую прядку волос за ухо.

— Ну что, — обернулась я к горничной, — начнём наш день?

***

Двор встретил суетой. Двое рабочих прокатили мимо пузатую бочку — ещё десять её товарок терпеливо дожидались в стороне. Прищурившись, посмотрела на небо — ни облачка. День обещал быть солнечным.

У ворот меня уже ждал Тир — младший помощник конюха. Паренёк оказался на редкость смышлёным и поэтому, кроме своих прямых обязанностей, с недавних пор был и посыльным. Он держал на поводу мою Белку — каурую кобылу, которую я очень любила, по возможности стараясь выезжать на ней. Забрав у Тира корзину со снадобьями (к коим, вероятно, также можно было отнести жирного гуся, чьи две большие лапы торчали из-под прикрывавшей корзину рогожки), пристроила на Белке и аккуратно вскочила в седло. И тронула лошадь.

— Доча!

— Тпр-р-р-р-ру! — я резко обернулась. Ко мне, улыбаясь, шел отец.

Д’эрр Дар Сольн, или просто д’эрр Сольн — для подчинённых, Его Высочество — для крестьян, любимый папа — для меня и моих четырёх сестёр. Мальчиков им с мамой Боги не послали, но их это никогда не расстраивало. Да и мы с сёстрами, взрослея, никогда не испытывали недостатка в родительской любви. И даже когда мамы не стало — эпидемия чумы, вспыхнувшая десять лет назад, выкосила полнаселения д’эррана, — отец все равно нашёл в себе силы не оставить нас даже на месяц. Он был с нами, а мы — с ним. И вместе мы пережили тяжелую утрату.

Отца в народе очень любили. Строгий, но справедливый — даже в полуголодные годы он старался не допускать голода. Судил всегда по совести. И очень любил свой народ. Крестьяне его прозвали “Агор”, что в переводе с кагорского означало “медведь”. Но отец не обижался — ему очень шло это прозвище: высокий, крепкий, сильный.

— Доброе утро, отец, — я улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Доброе утро, доча! С праздником!

— И тебя, отец!

Д’эрр Сольн посмотрел на корзину, лукаво прищурился.

— И долго ты будешь убегать с праздника?

Я смутилась. Знала, конечно, что рано или поздно он догадается, но не рассчитывала, что это произойдёт так скоро. После смерти Тионы в Праздник Урожая я старалась улизнуть как можно раньше, а приехать как можно позже, чтобы попасть только на конец празднования — не могла там быть, просто не могла.

Отец посмотрел на меня, перевёл взгляд на горизонт — там тонкой линией возвышались горные хребты.

— Вот что, Дара. Возвращайся засветло. Ты мне сегодня нужна.

Спорить я не посмела.

Белка неспешно везла меня по дороге. Несмотря на указания отца, спешить я не собиралась. Ещё чего, подумаешь, здесь меня могут задержать, могу ещё в деревеньку заехать по дороге и потом попытаться отговориться делами. Ругать, конечно, будут, но не сильно.

Да и к тому же… что мне делать там, на празднике? Всё равно замуж не возьмут.

И память опять услужливо подкинула книгу воспоминаний, раскрыв на нужной страничке.

Это случилось через полгода после смерти Тионы. Год тогда выдался — не приведи Боги. В д’эрран закралась болезнь. Вначале тихо постучала в окно. А затем с ноги распахнула дверь и вошла в натопленные избы.

Начиналось всё с кашля, а уже к вечеру человек метался в горячке. К утру остывшее тело выносили в сенник и накрывали рогожей. Вначале дети, затем взрослые.

Я не спала две недели. Перебивалась короткой дрёмой, пока мы ехали из одного селения в другое, и кружками пила бодрящие отвары. Нужна была сила, много силы. Отец отправил посыльного в столицу, но ответ пришёл уже слишком поздно.

В одну из ночей, когда я уже потеряла счёт времени и, закутавшись в тёплый тулуп, тряслась в кибитке по просёлочной дороге, нас резко остановили. Вознице тогда попало по голове, а меня вытащили из кибитки. Я до сих пор помнила их голоса…

— Девица?

— Да ещё знатная!

Чьи-то грязные руки схватили меня за плечо и с силой бросили на землю. Я ощутила, что кто-то пытается задрать мои юбки.

Им не повезло, что я всегда носила с собой кинжал, подаренный отцом на двадцатилетие.

А ещё им не повезло, что я не приучена кричать.

Двое остались лежать прямо там, в грязи. Третий убежал и был пойман только утром. Его повесили в тот же день, на деревенской площади, без всякого суда. Я продолжала ездить по весям в попытке остановить эпидемию. И в начале третьей недели я поняла, что мне это удалось.

Я плохо помню, как приехала домой — грязная, голодная — и отогревалась у очага в комнате у прислуги. Плохо помню, как после этого неделю провалялась в кровати, — у меня был жар, и Лори выходила меня, сутками не отходя от моей кровати. Когда я очнулась, она почти сравнялась цветом со стеной — такая же бледная, осунувшаяся.

Но я никогда не забуду, как, спустившись в зал, я наткнулась на тяжёлый взгляд отца.

Он рассказал мне, что поползли слухи. Что опровергнуть их будет практически невозможно. И что мне нужно готовиться к тому, что я до конца своих дней проживу в отцовском замке.

На удивление, я восприняла это достаточно спокойно и в какой-то мере оптимистично. На следующий день написала письмо в Академию, попросила рекомендацию и направление в собственный д’эрран. И через месяц вступила в должность “Её Магичества” д’эрра Сольна, получая за это неплохое жалованье. Магов поддерживал лично Король, и все выплаты мне полагались из королевской казны.

А по поводу слухов… я не расстраивалась. Как-то не могла представить себя супругой какого-то Д’Эрра. Вот только праздники с тех пор не любила — от осуждающих шепотков было не укрыться, они настигали в самых неожиданных местах. Отец знал, что мне неприятны праздники, но никогда не просил присутствовать. Странно, что я понадобилась ему сегодня.

Белка остановилась. Я вынырнула из мыслей — уже второй раз за день — и огляделась. Моя первая остановка, мои первые пациенты. Тряхнула головой, отгоняя мрачные воспоминания. Ну ничего, всего один вечер — продержимся же!

***

Когда я закончила с последним пациентом, начало смеркаться. Пригнувшись, я вышла из покосившейся хибарки, принадлежавшей нашей травнице. Несмотря на все уговоры, дэли Алья ни в какую не хотела покидать насиженное местечко и перебираться в замок.

“Нет, спасибо, Дар, — говорила она моему отцу, — сюда я переехала к моему мужу, здесь я родила и вырастила четырёх детей. Здесь же я похоронила своего мужа. И здесь — вся моя жизнь. Зачем ехать туда, где нет моих воспоминаний?”

В какой-то мере я её понимала, хоть и не представляла свою жизнь в небольшой, всего в одну комнату, хижине, но понимала. И очень уважала её, эту маленькую сухонькую старушку, за верность себе.

Дэли Алья держала в своём домике две лишних кровати, и сейчас одна из них была занята больной. Ири — младшая дочь нашего кузнеца — на прошлой неделе сломала ногу. Перелом оказался неприятным, открытым. И последний час мы с дэли были заняты тем, что обрабатывали рану и уговаривали юную лэю* не вертеться, чтобы, не дай Боги, не заставлять её лежать дольше, чем того требовало лечение.

Я потянулась. Долгий рабочий день давал о себе знать тянущей болью в пояснице. Я ведь уже не девочка — по хуторам-то ездить, да ещё верхом. Но что поделать, работа есть работа.

Замок стоял на возвышенности, и даже отсюда я могла разглядеть яркие блики на стенах — народ разжигал ритуальные костры. Сегодня надлежало сжечь всё старое, лишнее, чтобы войти в зиму чистым и спокойным. О-о-о, здесь крестьяне старались — в ход шло всё, начиная от старых тряпок и заканчивая сломанными стульями и разбитыми горшками. Всё это крестьяне повадились делать у стен замка — подальше от своих хибар и поближе к праздничным столам. Обычно на следующий день, выезжая за ворота, я оказывалась на неком подобии огромной свалки. Несколько лет назад чаша отцовского терпения переполнилась и уже на следующий день был издан указ об обязательной уборке на следующий день после главных Праздников. С тех пор костров на Празднике Великого Урожая стало значительно меньше, но окончательно они не исчезли.

Скормив Белке огрызок яблока — того самого, которым я поужинала, — я вскочила на мою красавицу и потрусила к замку. Несмотря на мою усталость, мне надлежало оставить часть энергии на буйство феерии, которое я так не любила и на котором так не хотела присутствовать.

***

Я мрачно глодала куриную ножку — третью по счёту — и пыталась слиться с высокой спинкой стула, на котором сидела. Кири — наша младшая сестра — уже давно была отослана спать. Роса и Мири танцевали где-то в толпе, а я уже давно не пыталась разобрать что-либо в цветастой мельтешащей толпе.

— Ты чего, Дара? — отец склонился ко мне и подмигнул. — Что, сильно надоело?

— Не то слово, — выдохнула и потянулась за огурцом. Он уже давно привлёк мое внимание — большой, пупырчатый, малосольный, — наша кухарка солила огурцы сама, никого не подпуская к процессу.

— Ну посиди ещё немного, — отец отпил из пузатой кружки.

— Зачем я вообще нужна?

— Не знаю. Жрец Сарры попросил.

Я недоверчиво хмыкнула. По идее, Жрец Сарры должен был видеть меня в гробу в белой рогожке и с венком из васильков на бледном челе. Нет, ну а что? Двадцать семь лет — старая для брака. Репутация у меня хуже некуда. Да и характером не вышла — не покладистая; такая мужа слушать не будет, такая руки в бока упрёт и под каблук засунет.

Я усмехнулась. Последнюю фразу я услышала дословно год назад, когда ничтоже сумняшеся попытался предложить мне прекрасную, по его словам, кандидатуру — семидесятивосьмилетнего колдуна из какого-то д’эррана. Всё сделал честь по чести — приехал в парадном облачении, привёз дары, сделал предложение от имени жениха.

Дары я смотреть не стала. Просто подожгла крышу сарая и укатила на Белке в закат. Последние слова Жрец кричал уже в мою удаляющуюся спину и удаляющийся же зад моей боевой подруги.

Над Жрецом тогда неделю потешались все. Колдун тоже пытался оскорбиться, даже письмо какое-то отцу прислал. Но после разговора, — наверное, сурового, — по Зеркалу Перехода сразу же снял свои требования на мою скромную персону и залёг на дно — видимо, помирать.

А вот Жрец не забыл. Сарра хоть и светлая Богиня, но вот с подчинённым ей не повезло. Говорили, раньше он был разбойником — грабил на тракте проходящие подводы, — но затем, будучи пойманным, получил великую милость — был призван Богиней на службу. Проверить эту версию не представляется возможным, так как Боги закрывают прошлое избранным, лишают их имени и поддержки Рода. И до конца жизни Жрецы живут безымянными, служа своим Хозяевам.

Я захрустела огурцом. Предчувствия были самые что ни на есть мрачные — точно, гад, что-то задумал. Недаром предыдущий месяц так на меня злорадно смотрел. А этот не поступится ни перед чем — лишь бы поставить на место зарвавшуюся девчонку, пусть даже и дочку Д’эрра.

Танцы постепенно стихали, люди рассаживались по своим местам. В толпе нарастало напряжение — наступал момент, ради которого все здесь и собрались. Девушки тихо вздыхали, самые пугливые уже робко вытирали глаза. Парни выглядели ещё более испуганными и от этого забавными. Я нашла в толпе Виру, старшую сестру малышки Ири, и с облегчением выдохнула — девушка всё-таки пришла.

Целый месяц понадобился мне, чтобы достучаться до её сердечка. О её чувствах к Елару — сыну одного из наших самых зажиточных земледельцев — не знали только дети. Нет, вы не подумайте ничего, всё в рамках приличий. Елар тоже неровно вздыхал по Вире, и это также видели все. Кроме самого Елара.

Но в конце концов их ждёт счастливый финал, и сегодня они наконец-то станут парой. Правда, вчера отец вызвал к себе Жреца Сарры, и они проговорили полдня. Жрец вышел из кабинета Д’Эрра, маслянисто поблескивая нетрезвыми глазами и распространяя вокруг себя аромат лучшего вина из наших погребов. Зато потом отец сказал, что выторговал у Жреца красный свиток на эту парочку — как он выразился, во избежание.

Шум совсем затих, воцарилась практически мёртвая тишина. В центр двора, вальяжно выступая, вышел Жрец Сарры с ритуальным кувшином. Облачённый в парадную мантию, он выглядел забавным в бело-золотом складчатом одеянии. Если добавить к этому его невысокий рост — Жрец был на полголовы ниже меня, — то впечатление складывалось эпичное. Впрочем, никто и не думал смеяться — сейчас будут решаться судьбы.

— О, дети Сарры, да покроет ваши головы её великое благословение! Сегодня я несу вам благую весть, да возрадуется Сарра за детей своих! Сегодня…

Так, это можно пропустить. Я украдкой зевнула в ладошку, глаза слипались. Попыталась сосредоточиться на Жреце. Получилось довольно вовремя.

— Виралис из дома Карвена отдаётся замуж за Елара из дома Амера. Поднимись, девица, скажи, согласна ли ты сочетать себя судьбами с тем, кого Богиня послала тебе в спутники?

Вира покраснела. Встала.

— Да, Жрец.

— Елар из дома Амера, поднимись. Согласен ли ты сочетаться судьбами с Виралис из дома Карвена?

— Да, — почти прошептал юноша, сияющими глазами глядя на Виру.

Я выдохнула. С этой парочкой всё ясно. Через месяц-другой будет свадьба, а поскольку семьи значимые, гулять станут в замке. Из погребов выкатят несколько бочек вина, — как подарок Д’эрра, пригласят музыкантов, с утра и до вечера на заднем дворе на вертелах будут готовиться разные животные — от кагорских крупных кур и упитанных индеек до баранов особой виррской породы, отличавшихся, как говорили гурманы, изысканным вкусом. А поздно ночью молодых с шутками-прибаутками отправят на расписанной цветами и некоторыми похабными словечками телеге в новый дом. И будут они там жить-поживать и добра наживать.

Я настолько погрузилась в мысли о грядущей свадьбе, что, почувствовав увесистый толчок в бок, не сразу пришла в себя. Подняла глаза. Звенящая тишина ударила по ушам. Все взгляды были устремлены на меня — испуганные, вопиющие… главенствующие. Жрец смотрел с усмешкой.

Понимая, что произошло что-то непоправимое, я посмотрела на отца. Он глядел странно — в его глазах нельзя было прочесть, что он думает.

— Чт… что? — я не узнала свой голос, таким хриплым он был.

— Встань, Даралея из рода Дара, наречённая Д’эрра Сольн, — жрец смотрел мне в глаза. Это был взгляд победителя — человека, который знает, что он делает и не сомневается в своей правоте, — встань и услышь судьбу свою, Саррой предначертанную. Сим красным свитком отдаёшься ты в невесты Анталю из рода Сотраша, наречённому Д’эрром Альсом.

Глаза Жреца торжествующе полыхнули.

Ч-ч-что?.. Куда? Кому? Зачем?..

— Кому?! — слова сорвались с моих губ раньше, чем я смогла их заглушить. Хоть как-то.

Д’эрру Ключей?

Человеку, о котором никто ничего не знает, кроме Короля?

Тому, кого прозвали Чёрным Д’эрром?

Нет.

Меня отдают в жёны жениху Тионы.

Бывшему жениху… моей подруги. Моей мёртвой подруги.

— Да благословит Сарра ваш союз и да подарит она вам…

На большее меня не хватило. Воцарилась кристальная тишина. И где-то в этой тишине я скорее почувствовала, чем услышала, звук, с которым ударилась, упав на пол, моя собственная челюсть…