Глава 46

Больше всего на свете я ненавидела мертвый свет больничных люминесцентных ламп. Именно мертвый. А иногда еще и подрагивающий, когда какая-нибудь из ламп готова была перегореть.

Но сейчас мне было на это наплевать.

Сейчас у меня были проблемы поважнее, чем какие-то дурацкие лампы.  

Мужчина, которому я так и не призналась в любви, лежал передо мной на больничной койке – неподвижный и почти бездыханный.

Я думала, что это никогда больше не повторится. Что никогда больше мне не придется видеть его в таком вот состоянии – поверженная мощь застреленного из двустволки медведя-гризли. Грозный и жалкий одновременно.

Как тогда, когда он рухнул, как подкошенный, на пол нашей прихожей…

Но я ошиблась. Бледный под светом ненавистных ламп, Пол Стивенсон выглядел… даже не больным. Мертвым. И лишь подскакивающая с пугающей медлительностью полоска на мониторе над его кроватью говорила о том, что этому больному в морг пока рано.

«Сильное сотрясение, проломлен череп» - объяснили нам сразу по приезде в реанимацию – «Жить, скорее всего будет, но…»

«Но» было много. От удара головой от железную стену гаража Пол не просто потерял сознание – он фактически, по всем жизненным показателям, впал в кому.

Насколько долгосрочной окажется эта кома, сказать не мог никто. Разве что МРТ должно было дать некоторое понимание происходящего, но для того, что процедура стала возможной и не угрожала жизнедеятельности организма, необходимо было вывести пострадавшего из тяжелого состояния как минимум в стабильное. И, прежде всего, восстановить кровопотерю – слава богу, вовремя подъехавшая скорая успела остановить кровь, хлыщущую из рваной раны между плечом и шеей.

Глядя на любимого с высокого стула за окошком реанимационной палаты, я чувствовала, что тоже постепенно впадаю в кому.

Если бы я нашла тогда нужные слова… Если бы не притупила, прикидывая все за и против, ожидая предложения там, где его просто не может быть… Все могло быть иначе. Мы бы сидели сейчас у тети на дне рожденья, танцевали… смеялись, выпивали бы под дурацкие бородатые анекдоты… или уже ехали бы на его мотоцикле домой.

Да, именно так. Домой.

Потому что мой дом – это там, где он. И не важно, Москва это, Сиэтл или деревня Малые Кулики, откуда берет свое начало род Лебедевых.

Очень жаль, что я поняла это слишком поздно, потому что теперь, похоже, моим домом надолго станет эта чертова больница.

Заплаканная Кира сидела рядом, вцепившись в мою руку.

– Это я виновата… все я…  

Я закрыла глаза. Какая дикая, жестокая ирония. Тетя несла ответственность за первое сотрясение мозга Пола Стивенсона, сестра – за второе. Страшно подумать, что будет, если он встретится с моей мамой.

– Кир, успокойся… ты делала то, о чем я тебя попросила… Он дал третью скорость с места в карьер – это же рецепт к аварии…

– И все равно… Если бы я не бросилась его догонять…

Куда же подевался его загар, вдруг, ни с того ни с сего, подумалось мне… Куда пропадает загар у людей с потерей крови… откуда вдруг эта смертная бледность?

– Извините, пожалуйста… - вторгшаяся в мое личное пространство медсестра с расплывающимся, круглым лицом. – По его страховке, прежде чем задействовать банк крови, полагается привлекать родственников… Перестраховываются… Вы – жена пострадавшего?

– Жена, жена! – вместо меня закивала головой Кира.5ebdbc

– Если хотите, мы возьмем вас как донора… Но для начала нужно определить, подходите ли вы. Какая у вас группа?

– Первая положительная, - неожиданно вспомнились циферки с заполненной на мое имя анкеты на визу.

 – Вы уверены?

Я отстраненно кивнула.

– В таком случае, девушка, ложитесь на переливание. Если вы не против, конечно…

Какой-то до сих пор действующей частью мозга я понимала, чего от меня хотят. Кровь. Они спрашивают, хочу ли я отдать Полу часть своей крови.

И чуть не засмеялась.

Да я бы обе почки ему отдала, если бы это дало надежду на то, что он будет жить…

– Конечно, - вслух сказала я.

Готовили меня быстро – минут пять брали кровь на проверку, еще минут пятнадцать занял экстренный лабораторный анализ – на все, что только можно проверить в такой короткий срок.

О времени меня оповещала Кира – я будто выпала из реальности, хоть с виду и функционировала вполне нормально.   

Для переливания положили на узкую кушетку, установленную параллельно той, на которой лежал Пол. Проверили давление, зажали руку коричневой резинкой повыше локтя, смазали спиртом, кольнули…

– Девушка, ну что же вы в самом деле… – ворвался в палату рассерженный молодой врач – тот же, что брал у меня кровь на анализ. – Вы же не можете сдавать кровь!

– Почему? – удивились одновременно мы с Кирой.

– Нет, в какой-нибудь экстремальной ситуации, в военно-полевых условиях это лучше, чем ничего, но не когда у нас банк нормальной крови этажом ниже.

От ужаса у меня все задрожало внутри, комната завертелась перед глазами. Инстинкт самосохранения сработал, мгновенно вытеснив апатию и ударив в голову адреналином.

Я – больна. Смертельно больна какой-нибудь лейкемией, и уйду вслед за Полом.

– Что… с моей кровью не так?

– Да у вас ХГЧ зашкаливает… Ладно бы еще низкий был…

А вот теперь голова закружилась так, что пришлось схватить Киру за руку.

– Что? О чем вы? Какое… ХГЧ...

Врач остановился на полуслове и почесал в затылке.

– Эээ… Да вы не знали… У вас, наверняка, даже задержки еще не было… – он кинул нерешительный взгляд на неподвижное тело рядом со мной. – Я бы вас поздравил, но при таких обстоятельствах это как-то… неуместно.

– О, боже… – прошептала Кира.

– В общем, девушка, я просто сообщу вам, что вы беременны. И судя по высоким показателям на таком раннем сроке, вполне вероятно, что двойней.