Глава 19

— Ну, здравствуй, солнце, — омерзительный голос проникает глубоко в грудь. И травит. Как ядом. Что разливается по всему телу. Убивает. — Как тебе на свободе?

Его взгляд, до этого сконцентрировавшийся на моём лице скользит на шею. На открытое декольте.

И делает стремительный шаг вперёд. Шумный. Оглушающий. Давящий на нервы.

Я в панике отстраняюсь и утыкаюсь в стену.

— Нормально, — выдавливаю из себя. Вытираю слёзы тыльной стороной ладони. И хочу кричать. Потому что Волков подходит ко мне, поднимает руку, а я рефлекторно сжимаюсь. Зажмуриваюсь, боюсь, что он сейчас ударит. Как и всегда. Больно. Хлёстко.

Но вместо удара опускает ладонь на щеку.

Я медленно и не веря взмахиваю ресницами. Поднимаю взгляд с чистого пола на бездушное и знакомое лицо. Встречаюсь с тёмными синими глазами, убивающие одним своим существованием.

— Не бойся, солнышко, — подозрительно милый тон напрягает. — Я не злюсь за твой побег.

— Правда? — спрашиваю с надеждой. Добавляю немного радости.

— Конечно, — слегка гладит по щеке. Но всё это — обман. Смотрит он холодно. Со сталью в синеве. — Ты была напугана. Разбита. Ничего. Не стой в дверях, здесь дует. А ты совсем… Раздета.

Он снова впивается взглядом в мою шею. Где красуются ненавистные мне засосы. Не от того, что их оставлял Арчи. А для чего. И перед кем. Знал, что я поеду к Волкову. И оставлял их. Намеренно. Для него.

Слава тянет меня за собой, а я со страхом отхожу от двери.

Быстро осматриваюсь, разыскивая предмет защиты. И разочарованно выдыхаю, даже не думая, что могу привлечь к себе внимание.

В комнате пусто. Три стены и вместо одной — стекло. Скорее всего, за ним кто-то стоит. И контролирует всю эту ситуация. Возможно. Или я просто хватаюсь за призрачную надежду. Которой нет.

Но я не сажусь. Волков не даёт. Прижимает меня ягодицами к столу, нависает огромной тенью. Я на его фоне как муравей. Маленький, беспомощный.

Его пальцы резко впечатываются в мою челюсть и сжимают.

— Я скучал по тебе, — опасно тихо проговаривает. — И я верну тебя домой. Тогда мы поговорим более открыто, малышка. Ты же хочешь домой?

Слова Арсанова бьют в голове. Отравляют, как и Слава. Потому что я должна сделать так, как он сказал. Вызвать жалость.

И я плачу сильнее. От того, что боюсь.

И тут же обнимаю Волкова. И чуть ли не кричу, перебарывая себя:

— Спаси меня. Спаси от него! Мне так страшно… Прости, я была такой дурой. Только забери меня от него, забери…

Смотрю в его глаза и плачу. А он опять ледяным взором окатывает так, будто выливает холодную воду мне на голову.

— Что он с тобой делал, Диана?

Он отпускает меня, ведёт ладонью по щеке. Шее. Обводит каждый засос. Скользит вниз по груди. Задевает сосок, который абсолютно не реагирует на его ласку. По животу.

Останавливается на талии. Скользит ещё ниже.

— Расставь ноги.

Я цепенею под его бездушным приказом.

— И отвечай на вопрос.

— Я не могу… — всхлипываю. — Он сказал мне, чтобы я не позволяла тебе меня трогать. Слав, я боюсь… Я не знаю что делать!

Его ладонь продолжает скользить вниз.

А меня только сильнее бьёт нервной дрожью.

— Расставь ноги, Диана, — рычит. Раздражается. Потому что не слушаюсь.

А я не могу. Взять и сделать это.

За что и получаю.

Волков второй рукой впивается в мою шею и опрокидывает меня на стол.

Врезается той ладонью, что чётко шла вниз в моё бедро.

Я бьюсь затылком о стол и вскрикиваю. Ладони сами обвивают его запястье и пытаются отстранить.

Он душит меня! Перекрывает кислород!

Не могу вдохнуть желаемого воздуха, отбиваюсь ногами.

А Слава наклоняется и шипит мне в губы:

— Он трогал тебя. А имел? Трахал? Только рот или побывал в тебе?

Я молчу. Не могу сказать и слова. Только задыхаюсь, бьюсь израненной птицей на земле.

Вместе с воздухом мне обрубают и крылья.

Арсанов сказал, что Слава не сделает мне больно. Но почему в глазах темнеет? Пальцы холодеют, а лёгкие горят?

Почему мне больно?

— Диана! Ты ещё девственница??

Хриплю, слышу слова не чётко. И даже пропускаю звук резко распахнутой двери.

В следующую секунду я глотаю жадно воздух и держусь за шею, на которой потом наверняка останутся синяки. Откашливаюсь, и не верю в то, что ещё живу.

Волкова оттащили. Кто-то его убрал с меня! Но… Но поздно.

Всё тело трясет. Слёзы текут по щекам, а лёгкие горят от недостатка кислорода.

Я поворачиваю голову и смотрю на Арсанова, прижимающего Волкова лицом к стене.

— Я тебя предупреждал, — зло чеканит ему на ухо. — У нас был уговор. Как только тронешь её — время истечёт. Сам виноват.

— Пошёл нахуй! — выплёвывает и смеётся. — Ты мне её отдашь!

— Отдам, — соглашается с ним. И ком в горле встаёт. Органы словно работать перестают. А кровь в жилах останавливается.

Что он такое говорит? Я перед ним кричу Славе, чтобы он забрал меня. Спас. А он так просто говорит, что отдаст меня?

— Когда вернёшь мне Еву.

— А-а-а, девчонка та, — ржёт. — Нет у меня её! Нет! Была бы — давно шлюху выкинул! А невесту я свою себе верну. А тебя закопаю, Арсанов. За-ко-па-ю!

— Обязательно. Но сначала наш уговор.

И опять мерзкий гогот проникает в уши.

— Та девчонка… Найдёшь — забирай, ахахаха. Я её арабам продал! В Каире! Она небось уже в борделях члены полирует. Твой, Арчи ей обработать в два счёта! Опыт имеется!

Арсанов меняется в одну секунду. Сильнее вжимает Волкова в стену. И воздух вокруг накаляется. А голос становится таким страшным, что даже я покрываюсь мурашками.

— Ты сам только что себе могилу вырыл, чмо, — я спрыгиваю со стола и делаю шаг назад. Отчего-то Арчи я боюсь сейчас сильнее, чем обездвиженного Славу. — Говоришь, так хочешь, чтобы я вернул тебе ТВОЮ невесту? Я быстро сделаю её своей. Хочешь? Зна-аю, хочешь.

Арчи жутко улыбается.

— Даю тебе ещё день. И всё. Моё терпение подошло к концу. Нет — никогда больше не увидишь СВОЮ невесту.

Он резко бьёт того головой об стену.

Я не вскрикиваю. Ловлю ртом воздух и отшатываюсь назад, когда в комнату залетают два человека. Я узнаю их сразу. Люди Славы. Тот редко меняет кого-то. Одни и те же люди могут служить по пять-десять лет. Пока не умрут.

И вот сейчас я снова вижу знакомые лица.

Один из них поднимает пистолет.

И я вскрикиваю.

И вместе с моим криком один человек падает на пол. Именно тот, что наставил пистолет на Арсанова.

Арчи оборачивается к проёму и усмехается.

— Он жив. Пушку убери и уйдёшь отсюда живым. Или прямо здесь в тюрягу хочешь попасть? Камеры видишь?

А его они не останавливают?

Но мужчина мнётся. Сомневается. Смотрит то на Арчи, то на лежащее тело, что спускается по стене лицом и падает на пол. Он скоро очухается. Уже пальцами шевелит.

Охранник Славы всё же убирает пистолет.

И пока я смотрю на это округлившимся глазами, из которых продолжают стекать слёзы, не замечаю, как Арчи подходит ко мне и хватает за локоть. Дёргает на себя, срывая с места.

А я падаю. Не выдерживаю на дрожащих ногах.

Но за руку тянут. Талию обвивают. Не дают столкнуться с полом.

А над головой раздаётся недовольное шипение:

— Ходить не умеешь что ли?

Арчи рывком поднимает меня. Прижимает к себе. И тащит. Потому что сама я идти не в состоянии. Болтаю ногами в воздухе. Пока я обнимаю его, чтобы не упасть. И смотрю ему за спину. Где сейчас Волков встаёт со своего места.

А мы выходим. Идём по коридору. А я продолжаю наблюдать за тем, как в комнату залетают четыре человека.

И всё.

Всё закончилось.

Но слёзы отчего-то продолжают бежать по щекам.

Прикрываю глаза, выдыхаю и на мгновение расслабляюсь.

Кончилось! Всё кончилось!

И от этого я нервно смеюсь.

Не понимаю, что на меня находит. Но я настолько ухожу в себя, что не замечаю, как мы оказываемся в машине. Где я забиваюсь в угол автомобиля и тихо смеюсь.

Это сумасшествие.

Я избегаю своей смерти уже раз восьмой. И как у самой настоящей кошки у меня осталось последняя. И чувствую, совсем скоро я с ней распрощаюсь. Не смогу же я постоянно бегать от смерти.

Даже взять то, что я сейчас сижу рядом с Арсановым. А он хуже смерти.

— Что смешного?

— Ничего, — прикрываю глаза. Всего каких-то полчаса, а я вымотана так, будто таскала мешки под сто кило трое суток подряд.

Внезапная хватка на руке немного будоражит.

Арсанов хватает меня за запястье и оборачивает к себе. Я распахиваю губы и глотаю воздух, не успевая перевести дыхание.

Всё ещё нахожусь в каком-то плотном тумане страха.

Арчи опрокидывает меня на сиденье авто и нависает надо мной.

Нет…

Почему именно сейчас?

Я прижимаю к себе руку, стараясь прикрыть грудь, что хочет выскользнуть из ткани платья.

— Что ты?..

Почему именно сейчас ему захотелось присунуть в меня свой член?

Он серьёзно?

У меня только что была истерика. Она продолжается и по сию секунду. Мой бывший жених, за которого я его и вовсе не считаю — едва не задушил меня. Шея до сих пор горит так, будто её обожгло огнём, облили магмой. А это лишь прикосновение.

И я оставалась с ним наедине. Говорила с ним. Он трогал меня.

У меня, блять, стресс!

А всё, что сейчас волнует разъярённого от слов Волкова Арчи — секс. Весело.

— Хочу тебя похвалить.

Что он только что сказал?

Мне показалось или от страха у меня заложило уши?

— Прости, что? — ничего не понимаю. Я, Может, не расслышала? И он сказал: хочу тебя «оттрахать»? Или «убить»?

— Ты явно нарываешься на похвалу, — слегка прищуривается. — Говорю, что ты хорошо отработала. Молодец. Больше я повторять не буду.

Я непонимающе хлопаю ресницами, стараясь проснуться. Да, это сон. Самый настоящий. А сейчас я проснусь в холодном поту. На столе. Где меня имеет Слава. А Арсанов смотрит на это через стекло.

— Ага, спасибо, — тишина затягивается. — Это всё? Слезешь с меня? Твоё колено упирается мне в промежность.

— А мне нравится, — хмыкает. — Тепло.

— Да пошёл ты.

— Мм, беру свои слова назад. Не молодец.

Я сжимаю кулаки.

А Арсанов отстраняется. Но не до конца. Только выпрямляется и смотрит сверху вниз. И не просто. Задумал что-то.

И в доказательства этому достаёт влажные салфетки из кармана пальто. Вытирает ими руки.

— А обязательно делать это в такой позе? — язвлю.

— Да, — отвечает тихо. — Ты можешь убежать.

Лёгкие спирает от одних только слов.

— От чего? — облизываю неосознанно пересохшие губы. Во рту засуха появляется.

— От этого.

Арчи снова резко наклоняется. Хватает меня за запястья и с силой удерживает их, разводя в стороны. Прижимает над моей головой. Перехватывает одной рукой, вызывая потом раздражения.

Вырываюсь, точнее, дрыгаюсь под ним, но ничего не выходит.

Проклятье!

— И зачем? — выдыхаю.

Арчи не отвечает. Опускает свою ладонь мне на грудь. Слегка сминает её под тканью платья.

А у меня уже мурашки по всему телу рассыпаются.

Нажимает на сосок, играет с ним. А тот твердеет. Предатель грёбанный. Почему на Волкова такого не было? Только мерзость. Отвращение.

А стоило этому уроду дотронуться, так всё. Тело реагирует.

А в мыслях появляется вчерашняя ночь. Боли, унижения и наслаждения.

— Не надо, — прошу его. Понимаю что задумал. — У меня…

Я не привыкла быть слабой. Принимать поражение, но сейчас…

Переступаю через себя и тихо выдавливаю:

— Всё болит. Между ног. Пожалуйста, давай послезавтра? Или если тебе совсем невтерпёж…

Я останавливаюсь, поджимаю губы. Сказать не могу, что лучше член в рот возьму, чем вот именно сейчас трахаться.

А парень словно не слушает меня. Пребывает в своём каком-то мире. Пальцами отодвигает ткань вниз, выпуская левую грудь наружу. И наклоняется. Проходит по твёрдой бусинке языком.

Я шумно выдыхаю и поднимаю голову, чтобы не видеть этого. И слова вымолвить не могу. Бесполезно. Любой вопрос он проигнорирует. А слова — засунет мне обратно глубоко в горло. Языком.

Арчи внезапно прикусывает сосок и я, не выдерживая, шиплю на него:

— Аккуратнее.

А он усмехается.

И действительно не понимаю, что он пытается сделать. Ещё хуже? Довести меня до ещё большей истерики? У него это получается.

— Перестань, — прошу его и дёргаю руками. Но нет. Его язык обводит ареолу, прижимается к ней губами.

А ладонь, которую я упустила из виду опускается мне между ног. Не проникает под ткань. А трёт предательскую точку через колготки и кружевные трусики.

— С чего я должен это делать?

— Я-я… — заикаюсь, прикрываю глаза не знаю что ответить.

— Вот и молчи. Принимай, кхм, награду за твою послушность. Раз уж я могу не могу вставить в тебя — берегу свою игрушку от сколов и трещин, буду искушать и смотреть как ты кончаешь.

Как же я благодарна, что перегородка между нами и водителем сейчас поднята!

Иначе я бы задохнулась от смущения!

— А можно мне другую награду? — всхлипываю, когда комок нервов посылает тот самый импульс вниз живота. Где становится тепло. Очень-очень.

— Наглеешь.

И снова кусает.

— Здесь я выбираю приз.

Арчи внезапно отстраняется, отпускает мои руки. А я вновь стреляю в него слегка затуманенным взглядом. На меня сейчас так стресс влияет? Возбуждение накатывает волной. От одних только поцелуев и покусываний.

Поэтому не останавливаю Арсанова, когда он хватается ладонями за край колготок. Есть ли смысл? Он быстрее меня в окно выкинет, чем послушает.

И я не сопротивляюсь.

Выжидающе смотрю на то, как парень рвёт многострадальный капрон.