Глава 30

Мы едем домой молча. Дворники активно расчищают снег на стеклах, не справляясь. Как назло началась метель перед самым выездом. Лика просила остаться, но у нас есть свои дела. Надолго мы не можем. Поэтому опять оставляем девочку под присмотром нанятой нянькой. Обещаю ей, что приедем через неделю. Возможно.

А там как карта ляжет.

Может, я к этому моменту сдохну уже. Не знаю.

— Спасибо тебе, — внезапно доносится рядом. — За подарок. И за то, что сделал.

Я слышу искреннюю благодарность и готов расплыться в довольной улыбке. Как кот. Которому дала кошка.

— Не за что, — пытаюсь ответить сухо.

— Не не за что, — настаивает. — Не знаю, что было бы с Ликой, если бы не ты!

Приятно? Жуть.

Я столько добрых дел только во сне делал. Хотя нет. За девушкой брата присматривал иногда. Пока тот с башкой в разногласии был.

— Как она восприняла новость о родстве? — переключаю тему..

— Хорошо, — отзывается. — Сказала, что очень рада. И она чувствовала что-то такое между нами.

Не глупая. Сразу видно было.

На этом наш разговор заканчивается.

Иногда посматриваю в зеркало заднего вида со стороны Ди. Та нервно кусает губу. Хочет что-то сказать. Я же вижу. Но не пытаю. Не пытаюсь выудить информацию.

— Арчи, — вдруг называет меня по имени.

Необычно.

— Раз уж ты сделал мне добро… — да я впервые такую нерешительную Валевскую вижу! — Хочу ответить тем же.

Э, нет. Секса мне отчего-то не хочется. Особенно тут. Зимой, в метели, на обочине. В сугробах. Нет.

— Я знаю, что из моих уст это прозвучит странно, но… — и опять мнётся.

— Говори, — поторапливаю, начиная выходить из себя. Где бывалая решительность?

— Я хочу поделиться с тобой опасениями. Насчёт Евы. Поверишь ли ты или нет…

На момент сбиваюсь. Даже по газам немного бью.

Что с Евой? Они на дух друг друга не переваривают — я вижу. И? Что, сейчас нажалуется на неё?

Я пока не знаю, что делать с ними двумя.

Но кажется, к девушке, за которой я охотился год… Я охладел. Сука, только жалость испытываю. И не знаю, что с ней делать совершенно. Раньше дышал ей, а сейчас… На другую смотрю постоянно.

— Она была на нашей свадьбе.

Я чуть резко не бью по газам. Но вовремя вспоминаю, что на дороге. Ещё метель. Только сильнее сжимаю руль.

— С чего ты взяла? — выгибаю бровь. Шизофренией она не страдает.

— До того, как ты пришёл ко мне в комнату… — она слегка кашляет, прочищая горло. Помню. У меня башку сорвало. — Я ходила и искала воду. Столкнулась с одной девушкой и… От неё пахло также. Отвратительными духами. Она даже не извинилась, пошла дальше. Но я запомнила её затылок, силуэт и… Спину. У Евы ведь родинка под лопаткой. У той девушки она была на том же месте. И на тот момент она была цела. И я более чем уверена, что она что-то замышляет.

Хочу ответить, что всё это бредни, вызванные паранойей Валевской. Но не успеваю.

Нас резко заносит на снегу, и я дёргаю руль в сторону, выкручивая его. Но мы всё равно съезжаем с дороги в сугроб.

И глохнем.

Я бью рукой по рулю.

— Да сука, — ругаюсь. Поворачиваюсь к Ди. Немного перепугана. Вцепилась в ремень. — В норме?

Энергично кивает.

Опять пытаюсь завести тачку.

Та заводится и глохнет.

Выдыхаю и достаю телефон.

Не ловит.

Проклятье!

Застрять на половине пути!

Если бы хоть недалеко от дома застряли — могли бы вернуться! А тут, бля, на трасе!

— Всё плохо? — спрашивает рядом испугано. — Мы же не умрём?

Я раздражённо выдыхаю.

Открываю дверь машины и наступаю в сугроб по колено.

Да твою мать!

Ругаюсь себе под нос, закрываю двери и высматриваю горизонты. Лес. Зашибись. Но вроде… Дом вдалеке стоит какой-то. Может, там связь есть?

Обхожу машину, стучу по стеклу. То вниз опускается.

— Что там?

— Вылезай, — говорю, осматриваясь. — Поработаем немного ножками.

Она кивает и вылезает из машины. Ставлю её на сигналку. Смысла нет, но что же. Главное, запомнить, где она стоит. А то заметёт.

Снег беспощадно бьёт прямо по лицу.

Валевская съёживается, и я уже решаюсь оставить её в машине. Но вечер уже. Даже если связь найдём — нас не заберут. Метель херачит. Ещё кто-то в такую дорогу застрянет.

Поэтому перед тем как взять Ди за руку, срываю шарф с её шеи.

— Ты чего?

Заматываю ей не только её, но и голову с ушами. Чтобы не простыла.

— Пошли, — хватаю за руку.

Ди беспрекословно подчиняется.

До домика мы доходим за двадцать минут. По сугробам, утопая в снегу.

Дом оказывается охотничьим и пустующим. Дверь некрепкая. Ломаю замок одним движением и захожу внутрь. Следом за мной вваливается Валевская. Закрываю за нами дверь, подпирая первой попавшейся верёвкой.

И осматриваюсь по сторонам.

Небольшой домик. Одна комната. Но и вполне сносная для ночёвки. В нём жили не так давно. Наверное, недели две. Как раз, когда похолодания начались. Тонкий слой пыли это подтверждает.

— Раздевайся, — докручиваю последний узел на верёвке, которую нашёл на стене. Чтобы дверь не билась из-за ветра. Нахожу выключатель. Ага, не работает. Мы без света. Благо из-за снега светло. Но включаю фонарик. Обнаруживаю камин.

— Хоть не замёрзнем, — утешаю девушку. Вижу, как пугается. Снимает с себя шарф, пальто. И обхватывает себя руками, съёживаясь. Дрожит как котенок. Нос и щёки розовые, румяные. — Обувь тоже. И под кровать иди.

Киваю на постель. Маленькая. Вдвоем не поместимся.

— Под одеяло.

— А ты? — потирает плечи и обеспокоенно осматривается.

— Камин зажгу. Не хочу до утра в холоде сидеть.

Благо рядом лежит небольшая стопка дров.

— Нет, я помогу.

Я вздыхаю. Даю ей телефон в руки.

— Тогда свети.

Она перехватывает его из моих рук. Скидываю с себя мокрое до нитки пальто и закатываю рукава рубашки. Закидываю несколько дров в камин. Ищу бумажки. Нахожу какой-то журнал. Чиркаю спичками и создаю хоть какое-то освещение.

Выхватываю из рук Ди телефон.

— Под одеяло иди, говорю, — твержу уже второй раз. Сам на связь смотрю. По-прежнему нет. Хотя вышка недалеко стоит — должно ловить. Скорее всего, из-за погоды не ловит.

— Переждём мы ночь, а дальше что? — всё же девчонка слушается. Разувается, бредёт до узкой кровати. Хватается за одеяло и обматывается им. Судя по словам — зуб на зуб не попадает.

— Я предупредил начальника охраны, что если не отзвонюсь через двадцать четыре часа, значит, что-то случилось. Когда на связь не выйду — поедут искать. Машину увидят. И найдут.

Перед этим могут сами попасть в аварию, или застрять, но я молчу. Не обязательно ей об этом знать.

— Мне страшно, — резко выпаливает.

Хочется закатить глаза.

— Это не конец жизни, — успокаиваю. Смотрю на огонёк и горящие дрова.

На этом и замолкаем. Через двадцать минут чувствую исходящее из камина тепло. Пододвигаю слегка пыльный коврик к нему. Взмахиваю им, вытряхивая. Сам сажусь.

— Одеяло хватай и сюда иди, — кидаю через плечо. И невольно усмехаюсь. Сидит, трясётся, нос в одеяле прячет.

А сейчас резко подскакивает со своего места и семенит ко мне. Внезапно скидывает одеяло, накрывает мои плечи. И приземляется прямо на меня.

Нет, чтобы сесть мне между ног, эта дурочка садится мне на пах, обвивая своими ногами моё туловище. Скрещивает их на моей спине. А сама елозит на моём члене, поправляя на нас одеяло. Приходится одёрнуть его, схватиться ладонями и обнять Ди, чтобы быстрее согрелась.

Но эта чудачка обнимает меня. И утыкается холодным носом мне в шею. Вызывая злое шипение.

— Не шипи, — цокает. — Так теплее. Ты горячий.

— Нашла себе телогрейку, — фыркаю.

— Я сейчас согреюсь, и буду греть тебя.

— Как же это? — выгибаю бровь. Сразу не то, что нужно представляется.

Со-о-овсем не то.

— Дышать в шею тебе буду.

Для наглядности делает это.

Я мурашками покрываюсь.

А член уже колом стоит, утыкаясь ей между ног.

— Вот, кровь уже приливает, отлично, — шутит мне в шею. Сильнее прижимается.

А я рычу.

Испытание какое-то!

Я ж её сейчас трахну, несмотря на холод.

Но нет, терплю.

Вздыхаю её новый запах геля для душа. Нет. Ей мой идёт больше. Но и так она пахнет слаще любого цветка. Да меня один её аромат с ума сводит настолько, что я впервые кого-то так в жизни обнимаю.

Но держусь.

Полчаса. Час.

Понимаю, что жарко становится.

Комната маленькая — камин прогревает быстро.

А Ди уснула. Сопит мне в шею. Облизывается, мычит. А у меня тело всё затекает.

Решаю её на кровать перенести. Но только хочу встать — как она глаза распахивает и выпрямляется. Я от внезапности одеяло из рук выпускаю. И понимаю, что комната в доме неплохая. Не духота, не жара, но вполне нормально. Жить можно.

— Ой, уснула.

Мило потирает ладошкой глаза.

— Теплее стало?

— Очень, — кивает. — Но я согреться не могу.

Рука сама тянется вверх. Хватается за её волос.

— На кровать иди. Может, по полу немного тянет.

Хотя, я не чувствую. Дом стойкий.

— Не хочу, — мотает головой. Обнимает меня за шею и неловко взгляд отводит. — С тобой теплее.

Впервые такую Валевскую вижу. Не стерву, не язву. Не испуганную лань. А вот эту… Ласковую, Милую.

И опять на меня смотрит. Прожигает своими карими глазами, от которых все органы сводит.

И внезапно она подаётся вперёд. Впивается в мои губы поцелуем, запуская свой острый язычок в мой рот. Пытается вести, но я быстро перенимаю инициативу на себя, понимая, что её темп я не выдержу. Сразу. Слишком медленный. А мне хочется ещё. Её. Полностью и до дна.

Зря она это сделала.

Потому что я сбрасываю наше одеяло.

Опрокидываю её на коврик, задирая свитер до груди. Нависаю над ней и снова целую сладкие губы, ныряя ладонями ей под одежду.

А она и не против. Обвивает меня за шею, жарко целует, прикусывая мои губы и язык. Льнёт всем телом.

Зажигает меня сильнее. Магму по груди всю заставляет расплыться. И ещё сильнее её захотеть.

Рука сама скользит на её бедро. А другая — под свитер. Под тканевый лиф. Смыкаю два пальца на её соске и сильнее возбуждаюсь. Её грудь — личный афродизиак для меня. У неё и попа хороша, но её соски я готов кусать сутки напролёт.

На мгновение отрываюсь от Валевской и смотрю в затуманенные похотью глаза.

Я её не принуждал.

Она сама. Впервые. Без просьб и уговоров.

— Ты…

— Я не хочу с тобой сейчас говорить, — выдыхает мне в губы. — Мне холодно и я хочу согреться.

Она снова подаётся вперёд, дотрагивается своими манящими губами. И искусно заволакивает меня в свои сети.

Грани на этом стираются.

И я уже не замечаю, как избавляемся от одежды, и пребываю в это время в раю. Жарком, перед камином и на полу. Получая крышесносное удовольствие. От звонких стонов. Её рук на моей шее. И громких шлепков наших тел.

Валевсккая впервые отвечает так. Искренне, жарко, отдаваясь всем телом и душой.