Эпилог
Спустя несколько лет
Родная рука закрывает мой рот, а я не знаю, куда деть эти крики, вырывающиеся из горла. Но нам нельзя. Дети услышат. И если Слава ещё ничего не понимает, то Лика… Явно спросит, что за удары доносятся из нашей комнаты. И почему сестрёнка так кричит.
А без криков не могу.
Такое ощущение, что Арчи трахает с каждым разом всё лучше и лучше. Хотя некуда. Я и так трясусь в оргазмах с небольшими перерывами. И стоны каждый раз громче. Оргазм словно сильнее.
И вот снова я без сил на дрожащих руках падаю на постель и кусаю Арчи за руку, лишь бы не выпустить крик удовольствия, когда он вгоняет в меня свою плоть. Одними мощными толчками, тараня так, что я забываю собственное имя.
Сокрушаюсь в разрядке и вижу перед глазами долбанные звёздочки.
Тяжело дышу и наконец, чувствую, как Арсанов останавливается и убирает руку с моего рта.
— Ну, сегодня лучше, — проговаривает. — Не так слышно.
Как же тяжело быть родителями двумя деток, которые слишком любопытные!
Особенно Мирослава. Как ходить научилась — везде любопытный носик суёт. А Лика… Ну, у той возраст такой.
— Ещё несколько тренировок и как тихони будем, — хвалит меня и по попе ладошкой бьёт.
— Не хочу быть тихоней, — хнычу.
— Ну, прости. Но тут либо всё, либо ничего. У тебя не кричать, а просто стонать не получается. Нас в другом конце дома слышно!
Я стыдливо краснею.
Ну да, я ору так, будто меня режут.
— На себя бы глянул, — цежу. — От твоего рычания дом трясётся.
— Ты стрелки не переводи.
Уф!
Невыносимый!
Встаю с кровати, хочу убежать, но меня только перехватывают за талию и опрокидывают на спину.
Моя любимая туша нависает сверху, целует меня в щёку. Я от щекотки хихикаю и прижимаюсь к нему горячим и мокрым телом. Вдыхаю наш запах и опять возбуждаюсь. А у меня и так между ног так мокро, что хоть тряпкой выжимай.
— Нам собираться надо, — урчу ему в губы. Трусь носиком о его, и слегка задабриваю.
Он вздыхает.
— Не могу. Пока ты такая ласковая.
Я снова беззлобно хихикаю.
— Тогда нам придётся лежать ещё очень долго. У меня приступы любви.
Я кусаю его за губу, обвиваю торс ножками.
— Ещё разочек хочу, — говорю, посасывая его губу.
— Пф, — он фыркает и одним резким движением входит так, что я запрокидываю голову назад и всё же не сдерживаюсь и выпускаю гребанный протяжный стон.
За что и получаю заглушающий поцелуй в мои губы.
А я отстраняюсь. Пытаюсь не кричать как порно-актриса из фильмов.
И пока он грубо, до помутнения, вбивается в меня, я держу его за плечи и пытаюсь напомнить ему, что у нас дела.
Чёрт!
Как же хочется всё послать и просто полежать! Вот так! Пока дети спят, а мы можем насладиться друг другом.
Да, у нас достаточно времени, но мы как кролики! И поговорить успеваем за этим делом и покушать…
Ох, мне кажется, у меня до сих пор между ног от сливок всё липкое. Этот извращенец решил прикольнуться.
А как он мёд с сосков убирал…
Безумство какое-то!
— Нам скоро… — я резко останавливаюсь, зажмуриваюсь, когда тяга внизу живота становится невозможной. Он слегка останавливается, даёт мне передышку. — К Владе. В кафе.
— Может ну их? Мы с ними уже виделись на неделе.
Арчи опускается вниз поцелуями по шее. Останавливается у розовой груди и снова кусает излюбленный сосок.
— У нас занятия поинтереснее. Согласись.
— Согласна, — возбуждённо выдыхаю. — Но у наших крестников день рождения, между прочим. Хочешь или нет, но нам надо ехать. Ты подарки купил?
— Купил, — делает в меня резкий толчок.
Вбивается так, словно если мы сейчас не кончим — планета сдохнет.
Но нет. Просто мы ненасытные.
И пока мы можем — наслаждаемся. Ведь планируем ещё одну маленькую булочку. Мальчика.
И Арсанов пока что делает себе запас из грубого секса, от которого мы тащимся с ним вдвоём.
Настолько, что я не выдерживаю и минуты его движений во мне. Обхватываю шею Арчи руками, прижимаюсь и впиваюсь в его рот поцелуем, выпуская в него свой стон удовольствия.
Меня трясёт так, словно ударили электрошоком.
Но Арсанов не даёт насладиться своими объятиями и отстраняется.
Обхватывает свой член двумя пальцами и с глухим стоном извергается мне на живот.
И я смеюсь.
— У тебя остался месяц, — хихикаю отсчитывая дни.
И у меня тоже.
— А потом… Будем делать сынишку.
Мне же делать нечего. Надо больше детей. Всё равно дома скучно.
— Будем, — кивает. — А пока… буду любить тебя днём и ночью.
Наклоняется и жарко целует.
— Па-па, — за дверью внезапно слышится голос Мирославы и мы с Арчи подпрыгиваем так, словно нас реально застукали голыми. А мы закрываемся.
А сейчас подпрыгиваем, хватаем одежду с пола.
— Ку-шать!
— Иду, солнышко! — кричу и пихаю Арчи в бок. И уже шёпотом добавляю: — Вот тебя всегда приспичит перед тем как мне детей кормить.
— Они спали, — хватает меня за талию.
А я вырываюсь.
Получаю звонкий удар по попе. За непослушание. И в ответ получает злой рык.
— Всё. Ты наказан.
— Кто кого ещё накажет, — самодовольно усмехается.
А я игнорирую его. Из комнаты выпрыгиваю. Беру Мирославу за ручку и веду на кухню под странные вопросы. Нам уже три годика.
Именно столько лет мы уже живём вместе. Терпим, любим и трахаем друг другу мозги.
У нас нет спокойной счастливой жизни. Она у нас безумная. Крышесносная. Ни дня без эмоций, адреналина. Вы часто ругаемся. Очень. Но оба, делая это, знаем, что будет дальше. Мы помиримся. А потом опять поссоримся.
И так раз за разом.
По-другому было бы скучно.
А так… Мы живём весело. С огоньком. Лика живёт с нами и пошла в обычную школу. Арчи не против. У них такие взаимоотношения… Не как отца с дочерью. Они — друзья.
Конечно, от Мирославы он без ума. Раньше уходил с ней в сад и качал в коляске, пока та засыпала. Жаловался на меня.
А сейчас часто любит гулять с ней по нашему маленькому и уютному садику. Мы в частный дом переехали. Чтобы воздух чистый был для детей. И места больше. В той душной квартире было не по себе.
Арчи долго ломался.
Но я его переубедила.
Даже заставила своих змей куда подальше отвезти от нас.
Поэтому теперь они живут на другом конце города. На своём участке я никогда бы не позволила им жить. Мало ли вылезут? И детей поранят?
Я сказала стойкое «нет» на змей. Арсанову пришлось согласиться. Теперь обиженный каждую среду и воскресенье ездит в свой террариум. И кажется, выговаривается своим любимцам какая у него невыносимая жена.
Это я про себя, да.
У нас… Довольно странные отношения. Но на то они и классные.
— Мам, а па-па где? — погружает в рот ложку и хлопает своими голубыми глазищами. В Арчи пошла. Точная его копия. От меня — только характер. Вредный.
— А папа тут, — Арсанов неожиданно заходит в кухню, берёт Славу на руки и целует в щёку. — Иди, я сам займусь. Лике помоги нарядиться. Надо причёску сделать. Я не умею.
Я киваю, пододвигаю ему чашку любимого кофе, и вставая на носочки, говорю ему:
— Не забудь её одеть. Я всё оставила в её комнате на гладильной доске.
Целую его резво в щёчку и огибая, спешу к Лике.
— Я готов одеть всех, и только тебя одну раз…
— Всё-всё! — пытаюсь его остановить. Не надо это детям слушать!!
Оборачиваюсь к нему лицом и иду спиной вперёд, улыбаясь.
— Я тебя поняла. Но нет. Нас ждут крестники, помнишь?
— Иди давай уже.
***
Никогда не думала, что убежав от своего жениха, устроившись на работу в кафе, а потом, заключив сделку с бандитом, всё обернётся так.
Мы сидим в кафе, с которого всё и началось.
«Дурман» хоть и старый, но отремонтированный. Это теперь не просто кафе, которое превращается в бар по ночам. В нём произвели ремонт и теперь это кафе для праздников. Детских.
Собственно здесь мы и решили собраться все вчетвером на именины мальчиков.
И пока дети балаганят, а мужики разговаривают между собой и решают кому начистить морду в следующий раз, я сижу с подругами и обсуждаю вечную проблему.
— Мой позавчера пришёл, — закатывает глаза Майя. — Говорит, на рыбалке был. Ну, какая рыбалка? Особенно когда на брюках кровь. Я вообще удивилась с этой рыбалки. Думала, может, отмазался, чтобы с тремя детьми не сидеть. Но нет.
Майя — чудо-женщина.
Сказала, что хочет девочку — будет ей девочка.
Третья попытка и довольно успешная.
— Так, стой, — Дана останавливает её. — Позавчера? Я у своего бинты нашла. Тоже грязные уже, с кровищей.
Я хлопаю ресничками, и не понимаю о чём они. Арчи позавчера отъезжал, да. Лике платье покупал. Вернулся с порезанным пальцем. Чуть-чуть крови на рубашке было.
Та-ак, не поняла.
— Наивные, — Влада откидывается на спинку стула и довольно улыбается. — Мой вот пришёл и сразу сказал. Укокошил двух. Спросила: «зачем?». Сказал, там были плохие дядьки. Короче, мой дурачок, ничего не скрывает. А вот ваши… Ну, вас облапошили.
Нервный тик не даёт мне покоя.
Я встаю со стула, закатываю рукава платья.
— Арчи-и, — зову своего любимого мужа. — Милый мой, ничего сказать не хочешь?
Он обещал, что только бизнес! Никакого криминала! Всё!
— Артур? — вечная тихоня Майя встаёт следом.
И мы уже вдвоём разворачиваемся к мужчинам, что подозревают что-то неладное, косясь в нашу сторону.
Артуру везёт — Милана на руках спит. Майя его сильно не заденет. А вот Арчи мой… Один.
— Ой, Владка, зачем сказала… — слышится от Даны. — Тут сейчас либо массовое убийство будет, либо массовый секс. Либо…
Верно.
Сейчас будет ужас. Кошмар.
Реки крови.
— Мама! — мне в ноги неожиданно бросается Слава. — Я тебя люблю!
Опускаю взгляд и смотрю в эти хитрые глазки. Поглаживаю тёмные волнистые волосы и зло зыркаю на Арсанова. Самодовольный говнюк. Прикрылся ребёнком!
— И папу люблю!
— Я тоже папу люблю, — говорю честно. — Но папа заврался.
Арчи слышит это, отрывается от брата и идёт к нам. Хватает дочку на руки.
— Кто заврался? Не врал! — выгибает бровь. — Я платье купил?
— Купил.
— Ну вот, — машет рукой. — Я сказал, что привезу платье. Привёз?
— Привёз, — отзываюсь скептически.
— Так какие ко мне претензии, женщина? Утаил, а не соврал.
Арчи наклоняется. Целует меня невесомо в губы, слегка улыбаясь.
— Так перестань выпускать свои коготки, кошечка. Иначе кот тебя…
— Кот станет кастратом, — выпаливаю и продлеваю наш мимолётный поцелуй.
— Мама, а что такое кастрат?
О, нет!
Отрываюсь и нервно смеюсь, ища в Арчи поддержку. А нет её. Стоит, улыбается и ждёт. Мол да, давай, объясняй.
— Это, значит «любимый», солнышко. Папу твоего люблю.
— Растрогала, — шутит Арчи. — Ладно-ладно, какой бы ты занозой не была, тоже люблю тебя.
Арчи немного тушуется. Потому что редко говорит такие слова.
Но я и так всё без него знаю.
Поэтому обнимаю его и целую ещё раз.
Вот же говнюк! Но зато любимый.