Глава 4

– Павлуша, мне срочно нужны бомжи, самые настоящие, – звоню своему секретарю, пока иду по улице с телефоном в руке, – штук пять, хотя нет, перебор будет. Давай парочку. Только самых бомжацких, вонючих. – Вы где, Степан Викторович? У Игоря Николаевича или Алексея Семеновича? – тут же спрашивает Павлик. – Я сейчас приеду с водителем, заберу вас. – Я трезвый! – взвываю в ответ. – Ну да, ну да… Так где вас забрать? – не верит Павлик. – Слушай сюда, Пашенька, – сердито говорю ему. – Бомжей мне к клинике быстро! – Да где же я вам их найду! – возмущается мой секретарь. – Уволю. – Будет сделано. Сижу жду около крыльца клиники, кручу телефон в руках. За каким чертом мне нужны эти бомжи? А вот за таким. Уж больно мне эта Марьиванна в душу запала, а легенду надо поддержать. Моя одежда, обувь и парфюм сделали свое дело, и она мне не поверила. Нужно как бы создать другую обстановку, чтобы врачиха прониклась ко мне если не любовью, то хотя бы сочувствием. Сегодня первый день моего бомжевания, и я не хотел бы спать где-нибудь в подъезде или на лавочке в парке. Нужно срочно попасть домой к кому-нибудь, а желательно к этой дикой кошечке, которая так мило показывает свои зубки. Когда я проснулся утром после нашей с друзьями пьянки, у меня не болели разве что только брови, но пари я вспомнил четко. Естественно, ни в какое Сочи я не полетел, за что выслушал от отца получасовую проповедь, какой я никчемный сын, пропащий, да и вообще на фиг им не нужен. Такая тоска потом навалилась, что хоть волком вой. И решил я все поменять. Вот так взять и обрубить все связи с моим обеспеченным и довольно уютным миром. Нет, я не подался в монахи, не принял буддизм и не полез на Тибет, хотя мысль такая была, признаю. Но я тут же вспомнил, что тогда придется побриться налысо, а так голова мерзнет. Пробовал как-то, не подошло. В горах-то холодно. Лучше я туда потом просто съезжу, взять хотя бы с собой врачиху эту. Справку еще эту нужно получить, что я не псих. Игорек уже звонил, интересовался, дали мне такую бумажку или нет. – Ну как ты там? Бомжуешь? – ржет друг в трубку. – Сижу на крыльце, милостыню собираю, – отчитался ему, отправляя селфи, где я и правда на крыльце. Для пущей правды положил перед собой снятую бейсболку. Игорек там чуть кони не дал, пока обхохатывался, я даже звонок отключил, мало ли. Положил телефон в карман брюк и тут же увидел, как в бейсболку летит смятая и грязная сторублевка. – Ээ, у меня шапка чистая вообще-то, – возмутился я, поднимая глаза и тут же закрывая рукой нос. От бомжа, что стоял передо мной, исходила такая вонь, что впору концы отдать, задохнувшись. – Ты это, вали отсюда, – проскрипел бомж, шепелявя и обнажая гнилые зубы. Я тут же провел языком по своим идеальным белым зубам, проверяя, все ли на месте, и приуныл. Никогда мне за бомжа не сойти, однако, я же могу сказать, что начинающий, да? – Чего это мне уходить? Только сел, – возмутился я, притягивая к себе бейсболку с деньгами. Пока с Игорьком разговаривал, туда еще кто-то мелочь кинул, надо же, а место-то хлебное. – Это я решаю, кому тут можно сидеть, а кому нет, – прорычал бомж. – Тут Ванька сидит, сегодня только задержался. – Так я и есть Ванька, – заулыбался в ответ. Сегодня мне никак не хотелось говорить свое настоящее имя. Ванька и Ванька. – Ты точно не он, – покачал лохмами бомж, а я еще больше сморщился. Тут и духами улейся не перебьет. – Ну так я за него посижу, – предложил бомжу. – Тебя как звать-то? – Миха я, даю тебе пять минут. Освободи место! – Да вот еще, мне здесь нравится. Чистенько, уютненько. – Как пожелаешь, сам напросился, – Миха развернулся и покосолапил куда-то в глубь двора, а я засел дальше, пока из клиники не вышел какой-то мужик. – Сидишь? – спросил меня, с подозрением оглядывая мою приличную одежду, а особенно белые кроссовки. – Сижу, – а что я еще скажу ему, что погода хорошая? – А Миха где? – неожиданно спросил мужик. Вот как, этот тоже из бомжей что ли? Вроде с виду приличный, на пальце золотой ободок обручалки, черные джинсы фирмачевские, куртка кожаная, у меня такая же в шкафу висит. Ничего так бомжи пошли, с хорошим доходом, надо сказать. – Во двор пошел, – махнул я в сторону высоток. – Понял, передай ему, пусть на прививку от бешенства завтра все приходят, – сказал мужик, а я внутренне как-то вздрогнул. Не люблю я эти уколы с детства еще. – Только в клинику не пущу, пусть здесь ждут. Мои выйдут, все сделают, а то покусаете мне тут врачей и клиентов, кто работать и платить будет? Мужик сказал и, вертя на пальце брелок от «Лексуса», пошел к припаркованной черной машине. Ничего так тачка, у меня была такая. Значит, это не бомж, а владелец этой клиники. На фига ему всех бомжей от бешенства прививать? Впрочем, все равно. Мне главное Павлушу дождаться, а то что-то интерес к моей персоне избыточный. Сижу дальше, птички поют, солнышко пригревает, в бейсболку еще десять рублей упало. У меня даже азарт какой-то появился, давно не было. Стало интересно, сколько я вот так насобираю, если весь день просижу. Это вам не в офисе штаны протирать, тут харизма нужна, абы кому денег не дадут. Улыбаюсь на всякий случай прохожим, скрывая свои прекрасные зубы. Павлуша что-то задерживается, не везет мне бомжей, а врачиха скоро выйти должна. – Вот он, – слышу голос и поворачиваюсь, но не успеваю посмотреть, кто там. Мне смачно так прилетает чем-то по морде. Чувствую, как хрустнули зубы, а в глазах звездочки запрыгали. Ну всё, я за себя не отвечаю. Держите меня семеро!