Глава 41

Я чувствовала, как засыпаю, пока машина мерно ехала по трассе. Юра иногда смотрел на меня, словно боялся что я сбегу. И я этого ужасно хотела. Но тело наполненное истомой после оргазма двигаться и повиноваться просто отказывалось.

Погружаясь в долгожданный сон, я радовалась, что мы уезжаем из этого места и не важно, каким оно стало. Слишком много плохого было с ним связано, и даже оргазмы, стабильно получаемые от Юры в то время, положения не спасали.

Все началось в первый день.

Я шла, сжимая в руках сумку с вещами, по бесконечным коридорам. Стены с облупленной краской, разбитые окна, и взгляды. Озлобленные, неприязненные.

Я вошла в совершенно чужой для меня мир, вышла из сказки с богатыми родителями и попала в преисподнюю. Но я держалась гордо, шла ровно, стараясь не обращать внимания, как жадно, дико ровесники и дети помладше оглядывают мое платье, подаренное на день рождение погибшей мамой или на фирменные туфли, присланные тетей из Лондона.

Я знала, что скоро она меня заберет, поэтому особо не переживала. Ну, или эта была попытка быть смелой.

Я уже выплакала все слезы от смерти родителей и инспектор, что меня вела, продолжала с беспокойством на меня поглядывать. Она была доброй, гладила меня по голове, успокаивала.

Интересно, знала ли она, куда меня привела? Должна была понимать.

Когда я очутилась в кабинете директрисы Кузнецовой Ларисы Михайловны, высокой дородной женщиной с морщинами на лбу и красными бусами на полной шее, я впервые струсила по-настоящему.

Мне показалось, что я в клетке с падальщиком, который рассматривал размеры и ценности своего обеда. Примеривался, с какой стороны начать трапезу, вцепиться когтями и разорвать и без того израненную детскую душу.

Она смотрела на меня, как на товар. Разговаривала нежно, сочувственно кивала, а на самом деле оценивала мою немного полноватую фигуру, и ярко рыжие волосы.

Я отвернулась к окну и стала с ужасом смотреть на высокие бетонные заборы, ладно хоть без колючей проволоки.

«Куда я попала?» — думала я в тот момент, когда меня, наконец, привели в женское общежитие и показали комнату с захудалыми занавесками, деревянными окнами и четырьмя узкими кроватями.

— Располагайся, — показала мне свободную кровать воспитатель Анна. Они здесь работали посменно и не особо интересовались происходящим. Просто давали некоторые знания, и тут же про детей забывали.

— Ну, привет, жирная, — поднялась с кровати блондинка с кривой короткой стрижкой и подошла ко мне вплотную. Пришлось попятиться. От нее пахло чем-то противным, то ли блевотиной, то ли спермой. Это я тогда еще не знала, что это. Потом меня познакомили с этим запахами.

Началась откровенная травля и прямо в той комнате, когда я ответила отказом на «вежливую» просьбу дать померить платье.

— Снимай!

— Но оно мое!

— Спорим?

Одна девушка держала мне волосы, вторая заламывала руки, а эта блондинка — Лена вроде — стаскивала платье.

Прикрыться я не успела, дверь с шумом распахнулась, и я упала в ноги Лены, прилично ударившись копчиком.

Повернулась и увидела трех рослых парней. Один из них с добрым взглядом голубых глаз мне улыбнулся.

— Так это и есть новенькая? Я смотрю девочки, вы уже налаживаете тесные, — он поиграл бровями, — связи.

— Конечно, — визгливо рассмеялась Лена, и девчонки ее поддержали. — Вот, мне рыжая уже и платье подарила.

— Я не дарила, ты сама… — попыталась я вставить, сквозь слезы, слово, но она на меня прикрикнула:

— Закрой рот!

— Лена! — привлек внимание парень с добрыми глазами. — Это не вежливо! Так девушка не вольется в наш дружный коллектив. Он на миг посмотрел на других парней со странной улыбкой, значение которой я тогда не разобрала и присел рядом со мной. Его глаза оценивающе осмотрели всё мое тело, от небольших складок на животе, до крупной груди в дорогом лифчике.

— Я Колян, — представился он, протягивая руку и стирая с щеки слезу, — а тебя как зовут?

— Меллиса…

— Я Кабан, а это…

— Лена, отдай ей тряпку.

Этот голос уже тогда был командным, властным, пугающим, и я как загипнотизированная взглянула на это мрачное бледное лицо, на котором, как два агата сияли глаза. Мертвые, холодные.

Лена беспрекословно подчинилась и я тут же под взглядом шести ровесников оделась. Постаралась побыстрее, чтобы не чувствовать, как жжет от внимания тело. Но они уже все видели и теперь я понимала, будут смотреть и видеть именно в полуобнаженном виде.

Девушки ушли с парнями, только Лена осталась и недоуменно смотрела, как закрывается дверь за Юрой. Он не взял ее, это я поняла по печальному виду. Печаль быстро нашла виноватую и следующие полчаса между нами началась новая битва за платье.

Победить я не смогла, но и Лена осталась без обновки.

Платье с треском порвалось под моими руками. Я поступила, как русские при нападении французов в 1812, просто не отдала свою вещь, как они сожгли Москву.

И в столовую я шла уже в своих спортивных бриджах и простой синей футболке, стирая слезы обиды и стыда. Даже весеннее солнце, заглядывающее в треснутые окна не радовало, скорее хотелось

Войдя в длинное покрытое желтой краской помещение, я обомлела. Помимо неприятного запаха затхлости, здесь летали мухи, стоял невыносимый гвалт и почти все столы были заняты. Некоторые ели стоя.

Сотни голодных щенков, набросившихся на тарелку жидкого супа и перловки.

И отвлекаться было нельзя, останешься без обеда. Это тоже я поняла в первый день, когда отвлеклась на острый взгляд Юры.

— Меллиса! — его голос усиленно тянул меня из сна. — Сколько можно дрыхнуть?

Я протерла глаза и поняла, что мы стоим на одной из центральных улиц Москвы. Рядом с магазином одежды.

Я подняла брови в удивлении. Шоппинг?

— Решил задобрить меня шоппингом? — не поверила я, всматриваясь в зеркальную витрину, где отражался огромный джип Юры.

— Что мне тебя задабривать и так в моих руках, как масло таешь. В отделение ты должна появится, как счастливая баба, а не как измотанная шлюшка.

Я возмущенно вскричала и уже собралась его ударить за оскорбление, но он сжал мою руку и принялся меня целовать, доказывая свое утверждение. Свою надо мной власть.

Вторая рука тоже дернулась, пытаясь остановить нахала, но он сжал и ее тисками пальцев, пока губы ласкали мой язык, разнося по телу томление и сладость. Вот сволочь.

Кто? А разве ты сама не стонешь ему в губы, пока твоего тело мелко подрагивает?

И ведь, правда. Стоило ему ко мне прикоснуться, и все мое сопротивление превращалось лишь в прелюдию, а гордость махала платочком.

И вот, уже мои руки не дергаются, а ласкают его волосы и шею. А его руки давно остепенились на моей спине. Быстро притянули меня к себе на колени, только и оставалось что отвечать на поцелуй, и обхватить его мускулистые бедра ногами.

Трусиков уже не было, и я ясно чувствовала как бугор упирается в меня и сдерживала животный инстинкт в последний раз насладиться этим удивительным моментом.

Я, Юра и наши тела, для которых отношения не имеют значения. Слишком хорошо они подходят друг другу, слишком хорошо мне от того, как его член елозит внутри меня, выводя чувствительность на новый сумасшедший уровень.

Посреди дня.

Скрытые лишь тонировкой джипа, мы совокуплялись, как сумасшедшие, вышедшие на свободу, потому что оба знали. Это последний раз.

Он держал меня за голые ягодицы и буквально насаживал на себя, снова и снова. Глубоко, сильно, непрерывно, неистово. Так что еще немного, и я ощутила сладостный прилив удовольствия, и то, как распухает внутри меня его член. Это только добавило наслаждению остроты, и я сильнее стиснула его шею и закричала.

Внизу живота толчками бился оргазм, заставляя все тело наполнятся истомой и счастьем.

Юра кончил следом, а потом долго, очень долго целовал меня, непривычно лаская при этом спину, шею, перебирал волосы.

Когда все закончилось я поняла, что давно перестала называть наш секс насилием, слишком приятным и необходимым он был, возвращая к жизни мое израненное тело и разбитое когда — то сердце. Только это ничего не меняло. Чем быстрее мы разойдемся, тем лучше.

Но в его глазах вмиг вернулось равнодушие, когда я сказала:

— Это ничего не значит, тем более, что это последний раз.

— Да, — только и произнес он насмешливо и вышел из машины, перед этим застегнув проклятущую ширинку. Кажется я ее расстёгивала собственными пальцами.

Магазин оказался не просто магазином.

Огромное светлое помещение встретило нас приятным ванильным ароматом, лентами, стразами, множеством зеркал и таким же множеством услужливых девушек.

Тут тебе и салон красоты, и бутик, и судя по всему массажный салон. Все прекрасно понимают, что происходит в таких салонах.

Пока меня отмывали и одевали, я стискивала зубы, когда видела, как облизывают со всех сторон Юру.

«Да, Юрий Алексеевич. Пожалуйста, Юрий Алексеевич, Давайте я дам вам в жопу, Юрий Алексеевич».

— Вы что-то сказали? — спросила меня девушка в очках, накладывая мне макияж.

— Нет, нет. Извините, — пробормотала я, краем глаза наблюдая, как Юра одну из девушек его стригущих посадил на колени.

Скотина!

И нет, я не ревную!

Просто именно с этого его блядства началось наше, так называемое общение.

Он пришел ко мне в душ, где я смывала очередные насмешки и тумаки с тела и души. Это конечно было бесполезно, но приятно. Иногда казалось, что именно в душевой, скрытая стенкой, я могу побыть в одиночестве. Очень полезная возможность в детдоме.