Глава 4

***

— Поднимайся, за тобой приехали.

— Женька?

— Какой к чёрту Женька, — отвечает мужчина. — Давид Юсупов. Он сказал, что теперь ты принадлежишь ему.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вовремя прикусываю язык. Давид здесь? Он приехал, чтобы забрать меня?

Мои движения рассеянные, а ноги совершенно не слушаются, но я как можно быстрее поднимаюсь с пола и направляюсь на выход из подвального помещения в окружении мужчин. Спереди меня идёт бритоголовый, а позади — тот, кто сообщил о приезде Давида.

Глаза не сразу привыкают к яркому свету на первом этаже дома. Здесь современная мебель и новый ремонт, но запах сырости будто въедается под кожу. Мерзкий и приторный. Сколько жертв в этом доме уже было убито?

Я несколько раз подряд моргаю и замечаю в окружении мужчин Юсупова. Он сильнее хмурится и плотно сжимает губы, увидев меня. В дорогом деловом костюме и белоснежной рубашке. На щеках легкая небритость, которая ему невероятно идёт. Зачем он сказал, что теперь я принадлежу ему? Для того, чтобы мои похитители отпустили меня?

— Хозяин просил её не трогать — мы не трогали, — обращается к Давиду амбал, который чуть не изнасиловал меня несколькими часами ранее. — Можешь забирать свою невесту раз он приказал.

От его липкого насмешливого взгляда тошнота вновь подкатывает к горлу. Стараюсь не вспоминать о том, как руки амбала шарили по моему телу и до белья раздевали. Но в этом доме по-другому не будет. Мне хочется поскорее уехать отсюда, вернуться в свою прежнюю жизнь и всё забыть, если такое возможно.

— Пойдем, Катя, — произносит Давид, обращаясь ко мне.

Он кивает на выход, разворачивается на сто восемьдесят градусов, и я покорно следую за ним, сопровождаемая похотливыми мужскими взглядами. Что было бы дальше, если бы не Давид? Меня пустили по кругу, а затем зарыли у дома в саду?

На улице темно и ничего не видно. Я с трудом перебираю ногами, чтобы поспеть за Юсуповым, но то и дело спотыкаюсь о шишки и каждый раз кусаю губы от боли. На мне по-прежнему нет обуви, а тело напоминает одну сплошную гематому. Со мной не церемонились, швыряли на пол, но не били. Не успели.

Давид открывает дверцу автомобиля и ждёт, пока я самостоятельно заберусь на заднее сиденье. Кажется, он злится и раздражается, и я не понимаю, чем заслужила такое отношение?

Оказавшись в салоне, обхватываю себя руками за плечи. Меня начинает колотить от пережитого шока. Спустя несколько минут, скурив сигарету, Давид опускается рядом со мной на заднее сиденье.

— Почему они сказали, что я твоя невеста? — спрашиваю негромко.

Автомобиль трогает с места, и мы выезжаем со двора этого ужасного дома.

— Потому что теперь так и есть.

— Я не хочу выходить за тебя замуж…

Давид красивый и харизматичный мужчина, но представляя что после случившегося кто-то будет касаться моего тела, мне становится невыносимо и хочется выть. Не хочу пережить подобное ещё раз.

— Могу вернуть тебя обратно, — произносит невозмутимо Юсупов.

Он шутит? От мысли, что я вновь попаду в лапы похитителей, тело пробивает мелкая дрожь. Лучше с ним, чем вернуться в ад.

Не станет же Юсупов принуждать меня спать с ним?

— Наш брак не больше, чем формальность, Катя, — продолжает Давид. — Когда все закончится, мы разведемся.

Я с облегчением вздыхаю. Он взял меня под свою защиту. Не более. Он не станет принуждать меня к сексу, не станет держать в подвале. А это уже упрощает задачу и делает мой новый статус не таким устрашающим.

— Ты не узнал, где мой брат? — спрашиваю тихим голосом.

Внутри меня много догадок, но то, что отвечает, не церемонясь Юсупов, уничтожает меня и выбивает почву из-под ног.

— Его больше нет в живых. Пытали в том же подвале, где держали тебя, но немного переусердствовали.

Я закрываю рот ладонью и вскрикиваю.

— Остановите машину!

Давид кивает водителю и внедорожник останавливается на ухабистой дороге, по которой меня сюда привезли.

Едва успеваю выпрыгнуть из машины, как меня вновь выворачивает. Сил не осталось, поэтому я падаю на колени, до болезненных спазмов опорожняю желудок и плачу. Кроме Жени у меня никого в этом мире не было. Он был тем, ради кого я жила. Ради кого работала и усердно училась, потому что обещала ему, что стану значимой и чего-то добьюсь. Чтобы он и мать на небесах гордились мною.

Стоя на коленях, я начинаю чётко понимать, что не хочу садиться во внедорожник. Не хочу играть по чьим-то правилам. Лучше умереть от голода в лесу. Мне страшно, потому что несмотря на то, что Давид ведет себя со мной вежливо, он все же один из них. Из тех извергов, связанных с криминалом.

Помогая себе руками, поднимаюсь с земли. Вытираю слёзы рукавом кофты и резко срываюсь с места куда-то вглубь соснового леса. У меня нет плана что делать дальше, но я бегу и кричу от душевной боли.

На секунду кажется, что мне удалось неплохо оторваться от Юсупова, но где-то посреди дороги, когда дыхание спирает, а разгон становится не таким сильным, кто-то резко дергает меня за плечо и прижимает к дереву.

— Какого хрена, Катя? Какого хрена ты творишь?

Давид возвышается надо мной огромной скалой и злобно рычит, продолжая держать меня за плечо. Его пальцы болезненно впиваются в кожу, а слёзы не прекращают стекать по лицу. Мне больно, чёрт возьми. Мне ужасно сейчас больно.

— Ты не понимаешь, во что влипла, девочка? Не понимаешь, что следующая на очереди, после своего братца, который и тебя подставил?

— Что ты такое говоришь? — язык прилипает к нёбу, а в горле становится сухо, словно в пустыне.

— Блядь… Тебе сколько лет, Катя? — тяжело дышит Давид. — Неужели ты не понимала, что, передавая послания тоже ввязалась во всё это дерьмо?

Отрицательно мотаю головой и всхлипываю. Он врёт. Он всё врёт. Женя не подставил бы меня. Никогда-никогда.

— Сколько раз ты это делала?

Я молчу и не отвечаю на его вопрос. Юсупов хорошенько встряхивает меня за плечи и заставляет посмотреть на себя. В его глазах сверкают молнии, я вижу это даже в темноте.

— Пять раз. Пять или шесть, я не помню.

Давид вновь ругается и наконец отпускает меня. Можно вновь попытаться сбежать, но я понимаю, что это бесполезно. По собственной глупости я ввязалась в какую-то ужасающую игру, из которой мне самостоятельно не выбраться.

— Пока ты со мной, они тебя не тронут, — чуть спокойнее произносит Давид, словно прочитав мои мысли. — Не посмеют.