Глава 19

– Давай лучше этот возьмём, – тычу пальчиком в буханку чёрного хлеба.

Не то, чтобы я слишком помешана на диетах, нет, просто белый хлеб не люблю. Да и Богдан раньше, кажется, не был привередлив в этом вопросе, но сейчас почему-то спорит.

– А что мне будет, если уступлю? – хитро прищуривается.

– Хм, понятно, – упираю одну руку в бок, второй опираясь о тележку с продуктами, которую придерживает Богдан. – Ты, кажется, во вкус вошёл меня шантажировать.

Просто в овощном отделе я его уже целовала пару раз…

– Что ты, нет! – врёт ненатурально и театрально взмахивает руками, а потом вдруг делает шаг ко мне и сгребает в охапку. – Это не шантаж, это всего лишь маленькая уловка, – подмигивает и тянется ко мне за очередным поцелуем.

Коротко касаюсь губами небритой щеки и отпрыгиваю от парня на безопасное расстояние, пользуясь его замешательством.

– И это всё? – тянет разочарованно, подушечками пальцев трогает место, где я только что его поцеловала и обиженно оттопыривает нижнюю губу.

– Мы в общественном месте, ты забыл? – произношу с укором.

– Ммм… – тянет задумчиво, обводит помещение взглядом. – Забыл. Но мне плевать, Мия!

– Тааак, я за молоком, а ты в мясной, иначе мы отсюда никогда не выберемся, – отдаю команду и скрываюсь за поворотом стеллажей.

В молочном отделе выбираю продукты, к которым привыкла. Богдан работает удалённо, только планирует снять для своего дела офис, и из дома выходит нечасто, в основном заказывает доставку. А я люблю продукты пощупать, повертеть в руках, посмотреть срок годности.

В общем, когда я собралась в магазин за покупками, Богдан хмуро окинул взглядом мой внешний вид, нахмурился при виде сарафана, из-под которого торчали коленки (всего лишь на пару сантиметров, между прочим), и заявил, что пойдёт вместе со мной.

Но по супермаркету мы бродит уже не меньше часа, и если сначала я думала, что у нас разные вкусы, то теперь понимаю истинную причину споров за каждый продукт.

Выбрав всё необходимое, иду в мясной отдел, надеясь там встретиться с мужем.

– Да, я понял, – слышу сосредоточенный голос парня, делаю пару шагов и только потом вижу самого Богдана.

В одной руке он держит упаковку с курицей, внимательно вчитываясь в надпись на обёртке, а второй придерживает телефон возле уха и с кем-то разговаривает.

Кивает, будто собеседник может его увидеть, и опускает трубку.

– Лариса пришла в себя, – огорошивает, – ещё пару дней назад.

Ну, да, последние дни нам было совершенно не до внешних проблем, мы телефоны включали исключительно в первой половине дня, чтобы позвонить родителям и сообщить о том, что всё в порядке. Да и то делали это только с целью избежать внезапной «проверки» со стороны бдительных семейств.

– Мы к ней поедем? – спрашиваю тихонько.

– Да, я собирался навестить девушку, – отвечает хмуро, а меня вдруг прошибает коротким разрядом тока от дикого осознания своей непричастности к этому всему.

Он сказал: «я планировал». Ну, конечно, я ведь с Ларисой незнакома, Богдан и не думает брать меня с собой, только я его одного не хочу отпускать почему-то. Чувствую, как что-то важное ускользает от нас, и мне страшно становится. Будто невидимая стена вырастает – пока маленькая и незаметная, но всё же…

На кассу мы идём молча, потому что каждый погружен в свои собственные мысли.

Завозим продукты домой, быстро раскладываем всё по местам и едем в стационар. Действительно самый простой в городе.

Стены местами непрокрашены, а кое-где краска уже от времени отстала, и в коридорах пахнет хлоркой. Кажется, будто стойкий запах больницы пропитывает меня насквозь, заставляя поморщиться непроизвольно и почувствовать лёгкое чувство стыда. Веду себя, как избалованная девчонка, которая в своей жизни ничего, кроме частных клиник не видела, а бедная мать Дани лежит здесь уже не первую неделю. И скорее всего, не возмущается окружающей обстановкой.

В регистратуре нам подсказывают номер палаты и этаж, просят надеть бахилы, выдают одноразовые халаты.

На лифте мы поднимаемся наверх, проходим несколько палат и находим нужную. Богдан коротко стучится в дверь и после тихого «да» открывает её.

На застеленной белым постельным бельём кровати сидит девушка, на вид моя ровесница. Бледное лицо, обрамлённое светло-русыми прядями, смотрит на нас с удивлением. Про себя успеваю отметить только, что Лариса кажется мне сейчас гораздо симпатичнее, чем на том фото, несмотря на отсутствие макияжа и стрижки.

В следующую секунду девушка срывается с места и мчится в нашу сторону, едва не спотыкаясь возле Богдана. Вынужденно делаю шаг в сторону, когда Лариса повисает на шее у моего мужа, а он подхватывает её, чтобы та не свалилась и удержалась на месте.

– Богдан! – тихо всхлипывает девушка. – Как я рада тебя видеть.

Лариса крепче впивается пальцами в плечи парня и прижимается лицом к его груди. Мне безумно жаль девушку, но развернувшаяся картина не нравится совершенно, в груди начинает печь, и глаза жжёт от обиды и негодования.

Он же мой. Мой! И мне не нравится, что другая прикасается к Богдану, пусть даже без интимного подтекста.

Но повлиять на ситуацию я не в силах, поэтому просто отхожу в сторону и присаживаюсь на старый деревянный стул. Ну, не устраивать же мне сцену ревности, в конце концов.

Проходит не меньше минуты прежде, чем Лариса, наконец, отлипает от моего мужа.

– Я не знаю, где мой сын, мне не говорят ничего толком, только твердят, что малыша выписали, но как? У меня же кроме сестры нет никого, неужели ей отдали Данечку?

Мы с Богданом переглядываемся, удивлённые тем, как она назвала сына?

– Разве его не Влад зовут? – аккуратно интересуется Богдан.

Он продолжает держать ладони девушки в своих руках, и от развернувшейся трепетной картины у меня ломит под рёбрами, но внешне я держусь. Стараюсь не зацикливаться на деталях, отворачиваюсь.

– Я не успела дать сыну имя, ему документы без меня оформили. Но ты же понимаешь, я хочу в честь Дана назвать ребёнка, – она опускает голову и снова всхлипывает.

Острые плечи, скрытые казённой рубашкой, вздрагивают, и Романовский снова пытается приобнять несчастную, а я поджимаю губы. Нервно кусаю нежную кожу до боли и металлического привкуса во рту.

– Сестра? – неожиданно вздрагиваю, переварив слова Ларисы.

– Мия, – прокашливается Богдан, опомнившись, что не представил нас друг другу, – моя… жена.

С облегчением выдыхаю, когда слышу, как назвал меня муж. Игнорирую небольшую паузу, которую он сделал, засомневавшись, главное, что не стал скрывать ничего. Да и с чего бы вдруг?

Это я себе нафантазировала с три короба, извелась уже вся от ревности.

– Очень приятно, – бесцветно шепчет новая знакомая, а я киваю в ответ.

– Вы сказали, что у вас есть сестра, и ребёнка могли отдать ей? – спрашиваю взволнованно.

– Да, но… Лиза не тот человек, который станет возиться с малышом, – девушка отводит взгляд, крепче обнимая себя руками. Ведь услышав о том, что мы с Богданом женаты, она мгновенно изменилась в лице и отошла от парня на подобающее расстояние.

Переглядываемся с мужем, думая об одном и том же. Говорить Ларисе о том, что её сына подкинули под чужую дверь не стоит точно. Не сейчас, когда она только стала поправляться. Подозреваю, даже встала недавно, едва держится на ногах, и руки все капельницами истыканы.

– Ладно, тебе нужно отдыхать, главное, что ты пришла в себя, – ободряюще произносит Богдан. – Не волнуйся, с Данечкой всё в порядке, он находится в частной клинике, ведь тебя перевели из роддома в другое отделение, и малыша тоже выписали.

– Правда? – лицо девушки озаряется улыбкой. Вымученной, но искренней и светлой.

А я окончательно убеждаюсь в том, что Лариса никоим образом не причастна к ситуации с подкидышем. Даже на словах она не могла пожелать того, чтобы бросить своего сына, и теперь ни за что не откажется от него.

Немного грустно, ведь последние дни мы навещали мальчика и немного привязались к нему, но всё же я понимаю, что с родной матерью Данику будет лучше.