Глава 7. Персонал

Иван все еще придерживает меня за талию, словно я могу упасть, и мне это доставляет дискомфорт. Я делаю шаг назад, и ему приходится меня отпустить. Собираюсь улыбнуться и попрощаться, но Иван вдруг переводит взгляд на мои руки и хмурится. – Ничего себе, как вы исцарапались! Где это так? Упали? – Нет, кустами любовалась, – смущенно говорю я. – И случайно задела колючую ветку. Ну не признаваться же, что я там сидела и подглядывала за Алексом? – Обработать надо, – сообщает мне Иван, не сводя с меня взгляда. – Вызвать вам врача? – Врача ради пары царапин? – смеюсь я. – Вы зря смеетесь, – серьезно говорит он. – Может заражение начаться. – Поверьте, я знаю случаи, когда стоит вызывать врача, – говорю я ему, и мой голос предательски вздрагивает, потому что я вспоминаю все те разы, когда дяде становилось плохо. – И пустяковые царапины точно не стоят того, чтобы кого-то беспокоить. Я их и сама могу обработать, это несложно. У меня правда перекиси нет. – У нас на пункте охраны аптечка есть, – тут же предлагает Иван. – Там должно быть. Хотите, я принесу? – Зачем вы будете лишний раз ходить? – удивляюсь я. – Я просто сама с вами дойду и возьму перекись. Карие глаза немного темнеют, когда Иван на меня смотрит. Внимательно смотрит, и его взгляд неожиданно меня смущает. Я откашливаюсь. – Так мы идем? – Конечно, Ника Андреевна. – Ника, – напоминаю я. – Ника, – соглашается он и снова смотрит на мои руки. – Вам не холодно? Я мог бы… – Что? – без всякой задней мысли спрашиваю я. – Свою куртку… дать вам…если хотите… – Вашу куртку? – удивленно повторяю я. – Слишком нагло с моей стороны, да? – усмехается он. – Простите. Я просто переживал, что вам холодно. – Мне не холодно, – искренне говорю я. Кажется, адреналин все еще греет меня изнутри. – Но спасибо за беспокойство. Мы доходим до пункта охраны, Иван заходит внутрь и выносит мне упаковку стерильных салфеток и перекись. – Я могу помочь обработать ваши царапины, – предлагает он и обаятельно улыбается. – Спасибо, я лучше сама. – Я, между прочим, проходил курсы первой медицинской помощи. – Буду знать, – весело сообщаю я, забирая у него медикаменты. – Что если мне понадобится искусственное дыхание, можно идти к вам! Иван замирает. – Я бы вам сделал искусственное дыхание, Ника, – немного хриплым голосом говорит он и смотрит на меня. – Надеюсь, что до такого не дойдет, – снова смеюсь я. – Но приятно знать, что на крайний случай у меня есть шанс спастись! Спасибо за перекись, Иван. И за ваше внимательное отношение! – Если вам что-то еще будет нужно, Ника, сразу приходите ко мне, – говорит он. – Я постараюсь помочь. Даже если просто захотите… ну, поговорить? – Спасибо, – я улыбаюсь ему, машу рукой на прощание и иду к дому. Приятно знать, что хоть кто-то в этом доме относится ко мне по-дружески и видит во мне человека, а не родственницу Алекса. Алекса… При мысли о нем мое хорошее настроение сразу же испаряется, и я вспоминаю идеальное лицо Дианы, которая тянулась к нему своими губами. Я не имею права ревновать. Но я и не ревную. Это просто… усталость. Накопившаяся усталость от стресса. Надо поспать, и все пройдет. Я обхожу стороной главный вход, боясь пересечься там с Алексом или Дианой, и снова направляюсь к служебным дверям, через которые выходила в сад. Но на этот раз мне не так везет и не удается остаться незамеченной, потому что я буквально нос к носу сталкиваюсь с Наташей. Ее брови взмывают к корням волос. – Я прошу прощения, – вежливо говорит она мне, но под этим чувствуется глубоко спрятанное раздражение. – Этот вход используется исключительно для обслуживающего персонала. Возможно, вы не знали этого. Показать вам дорогу в сад через главный выход? – Я знаю, где он. Но здесь удобнее, – несмело возражаю я. – Можно выйти сразу к теплице. Почему мне нельзя ходить здесь? Это запрещено? Наташа делает глубокий вдох, точно пытаясь успокоиться. – Никто из нас не может вам ничего запретить, – медленно говорит она. – Вы можете ходить, где вам вздумается. Но я прошу вас, – она делает ударение на слово «прошу», – не мешать нам выполнять свою работу. Здесь носят тяжелые подносы и грязную посуду, здесь всегда много людей, здесь у нас отработаны маршруты и логистика, в конце концов здесь мы отдыхаем во время перерыва, и когда кто-то из хозяев из любопытства хочет находиться здесь, то это доставит неудобства в первую очередь нам, а не вам. Но… – Наташа делает паузу. – Но, разумеется, если вы хотите ходить здесь, вы можете. Мне становится неловко, как будто меня отчитали. – Я не хотела вам мешать, – искренне говорю я. – Простите. – Вам не за что извиняться, – сдержанно говорит она. – Я вижу, у вас исцарапаны руки. Вызвать вам врача? – Нет, у меня все есть, – я достаю из кармана перекись и салфетки и показываю ей. И зачем-то добавляю: – Я на пункте охраны взяла. Надеюсь, я не нарушила этим их работу? – В следующий раз вы можете пользоваться аптечкой, которая есть в доме, – сообщает Наташа, игнорируя мой вопрос. – Достаточно сообщить мне, и я все принесу. То же самое касается ужина. Здесь не приняты совместные приемы пищи, поэтому можете есть, когда захотите. «А со своей Дианой Алекс, наверное, вместе ужинает», – вдруг думаю я, и это портит мое настроение окончательно. – Спасибо, – холодно говорю я и уже поворачиваюсь, чтобы идти, но вдруг кое-что вспоминаю. – У вас же работает девушка Аня? – Да, – настороженно отвечает Наташа. Ее лицо сразу каменеет. – С ней что-то не так? Она вам нагрубила? – Нет, она замечательная, – с жаром возражаю я. – Просто хотела вас попросить, чтобы вы не вычитали у нее из зарплаты разбитый стакан, это я сегодня на нее натолкнулась, она ни в чем не виновата. – Не знаю, что вам обо мне наговорили, – медленно говорит Наташа и смотрит на меня с каким-то удивлением во взгляде, – но я не цербер и за такие вещи я девочек не штрафую. – Это хорошо, – с облегчением улыбаюсь я. – До свиданья! Я поворачиваюсь и иду к себе в комнату, спиной чувствуя, что она продолжает смотреть мне вслед. Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, заворачиваю в то крыло, где находится моя спальня, и с огромным облегчением захожу внутрь, чувствуя, как устала. Вроде не прошло и пары часов с тех пор, как я покинула эту комнату, но столько всего случилось за это время! Я вышла замуж, столкнулась с Аней и разбила стакан, увидела любовницу Алекса, залезла в колючие кусты и даже подружилась с охранником. Немало для одного вечера, правда? Неудивительно, что я так вымоталась. Едва я захожу в комнату, как вижу, что чехлы со свадебными платьями все еще лежат на кровати. Надо было кому-то сказать, чтобы их убрали, да? Я еще не очень разобралась во всей этой системе. Уберу пока сама в шкаф, а там видно будет. Но едва я подхожу к кровати, как резкий звук открывшейся двери заставляет меня вздрогнуть. Я быстро оборачиваюсь и вижу на пороге невозмутимо стоящего Алекса. – Нагулялась? – с усмешкой спрашивает он. – Вы следите за мной, что ли?! – возмущаюсь я. – Это еще кто за кем следит, – сдержанно сообщает Алекс, и я против воли заливаюсь краской. – Что вы вообще тут делаете? – воинственно спрашиваю я, решив не развивать дальше тему слежки. – Разве вы не должны быть внизу и развлекать свою… Свою… – Если ты про Диану, то она уехала домой, – светским тоном сообщает Алекс, пристально глядя на меня своими прозрачными, как лед, глазами, и мне под этим взглядом становится ужасно неуютно. Он как будто видит меня насквозь. – Понятно, – бормочу я, отводя глаза. – Ну… хорошо. Ладно. А вы могли бы… Я хочу попросить Алекса выйти, потому что мне хотелось бы умыть лицо и руки, переодеться, а потом обработать свои царапины, но я не успеваю договорить, потому что он уверенно проходит дальше в мою комнату, оказывается рядом и без всякого предупреждения хватает меня за запястье. У него сильные, горячие, почти обжигающие пальцы. – Что вы делаете? – вскрикиваю я. – Отпустите меня! – Ты как маленькая дикарка, Ника,– говорит Алекс, крепко удерживая меня и с холодным любопытством рассматривая мои исцарапанные руки. – Ни манер, ни воспитания. Надо ли тебе говорить, что моя жена не должна лазить по кустам, как какая-нибудь пацанка? – Никто не знает, что я ваша жена, – из чистого упрямства возражаю я, стараюсь не думать о пальцах Алекса, которые все еще держат мою руку. И о том, как это приятно. До мурашек приятно. –Я знаю! И этого достаточно, – парирует он. – Так что в следующий раз думай, прежде чем оскорблять мою фамилию недостойным поведением. Я никак не могу понять, шутит он или нет: мысли все спутываются от того, как близко Алекс ко мне стоит. Мне жарко, мне неловко, я чувствую его терпко-пряный, с нотками цитруса парфюм, и не могу не вспоминать о том, как я ощущала сегодня на губах его дыхание. Почти поцелуй. Почти… Соберись, Ника! Нельзя показывать ему, как сильно он на тебя действует! – Вот уж не знала, что я оскорбила вашу фамилию тем, что всего лишь залезла в кусты! – я пытаюсь быть дерзкой, но голос у меня дрожит. – Еще и подглядывала, – добавляет Алекс, и его голос, как ни странно, искрится весельем. Он так развлекается за мой счет, что ли? – Вам показалось, – отрезаю я. – И царапины мне эти тоже кажутся, да, Ника? – хмыкает он, кивая на мои руки. – Кстати, их надо обработать. – Да что вы все ко мне с этими дурацкими царапинами привязались! – вспыхиваю я. – Кто это «все»? – тут же резко, совсем другим тоном спрашивает Алекс, сжимая мое запястье чуть сильнее. Я молчу. – Кто все, Ника? – Ну… Наташа, – запинаясь, говорю я. – Я ее встретила в коридоре. А еще… Я замолкаю. До меня вдруг доходит, что про Ивана, наверное, лучше не говорить. Алекс ему очень резко сегодня напомнил про субординацию, и я вот не уверена, как он отнесется к тому, что охранник мне помог. – А еще? – с нажимом повторяет Алекс. – А еще вы вот, – неуклюже заканчиваю я. – Понятно, – сухо говорит он. – Будь тут, я сейчас принесу дезинфицирующий раствор. Я хочу сказать, что у меня есть все свое, тут, в кармане, но потом вспоминаю, что тогда придется говорить, где я это взяла, и опять все выйдет на Ивана. Поэтому молчу и жду. Алекс уходит на несколько минут, возвращается с какой-то бутылочкой и марлевой салфеткой, ловко разрывает упаковку, наливает на салфетку раствор и осторожно проводит вдоль самой длинной царапины. Я ойкаю. – Жжет? – хрипло спрашивает он. – Немного. – Потерпи. Алекс быстро обрабатывает остальные мои боевые раны, а потом вдруг осторожно дует на них, и от потока прохладного воздуха жжение становится более выносимым. Этот жест заботы так сильно не вписывается в образ Алекса, что у меня от удивления перехватывает дыхание. – Так легче? – Д-да. – Мне так няня всегда делала, – говорит он задумчиво. – Я постоянно коленки разбивал, когда пацаном был. И исцарапанный был весь с ног до головы, потому что по деревьям лазил. – Ну вот, а меня ругаете, – возражаю я, пытаясь представить сурового Александра Кельнера маленьким. – Так мне было лет восемь, – усмехается Алекс. – Я был ребенком. А ты не ребенок уже, Ника, а взрослая девушка. Пора вести себя соответственно. Он еще на мгновение задерживает мою руку в своей ладони, а потом резко отворачивается и закручивает крышку на бутылке с антисептиком. – Спасибо, – смущенно говорю я. – Ты ужинала, Ника? – вдруг спрашивает Алекс, никак не ответив на мою благодарность. – Еще нет, я… – Тогда жду тебя через полчаса в столовой, – тоном, не терпящим возражений, сообщает он. – Поужинаем вместе. Алекс уходит, закрыв за собой дверь, а я удивленно смотрю ему вслед. Разве Наташа не говорила, что в этом доме не приняты совместные ужины?