Глава 18

Пан Козловский явно был шулером, да вот только не на ту напоролся. Уже к третьему раскладу почувствовал черт – странная девчонка, от которой пахло миром живых, затеяла что-то. Но понять не мог ничего – ведь все ее монетки высились ровными башенками возле него после того как он побил ее флэш! Но почему она так улыбается, будто сорвала куш?

Отпил пан Козловский пенного пива, потом ещё и к горилке приложился, перцем закусил, дыхнул огнем, едва не подпалив волосы мертвой старухи, что сидела рядом с картежницей. Бабка клюкой погрозила, сбивая пламя, ругнулась совсем по–мужицки, и черт вспомнил ее – молодухой она была на диво хороша! Но вида не подал пан Козловский, чтo признал бывшую полюбовницу. Не хватало ещё с мертвяками таскаться. Ему милей такие, как пани Александра – кровь с молоком! Живые… Он сладко облизнулся и вдохнул запах спелых яблок, что шел от картежницы.

А Сашка, чувствуя на себе злой бабкин взгляд, отчасти уже и жалела, что с чертом решила поиграть, но иного пути спасти Болышева не было. Она пoсмотрела за окно – там солнце уже медленно катилось к горизонту, отчего поле казалось золотистым. Времени оставалось мало, нужно было поспешить.

– Поставить вам, пани Александра, больше нечего, – флегматично сказал черт, поигрывая колодой и пытаясь не выказать своего интереса. – Завершаем или как?

– Или как, - сказала Сашка, пристально глядя ему в глаза. – Есть у меня, что на кон поставить, да только слишком оно ценное, чтобы мелочь эта рядом с ним разыгрывалась.

И она пренебрежительным жестом указала на стопку монеток. А на лице попыталась изобразить скуку – мол, если не согласитесь сыграть, пан Козловский, на нечто поинтереснее, так пойду своей дорогой. Да мимо пекла.

– И что же ты такое любопытственное предлoжить мне хочешь? - прищурился пан Козловский, ус подкручивая.

Черти да характерники скучковались рядом с их столом, нависая рылами да харями волосатыми. Дамочки с подносами замерли, пытаясь подсмотреть, что там за этим столиком происходит. Влюблено они на пана Осипа смотрели, а на Сашку – с завистью. И Сашка пыталась не задохнуться от запаха чертей и их подружек, а несло от них жутко – не то гарью, не то застоявшейся тухлой водой, не то гнилым мясом.

Пан Осип все так же в гляделки играл, и Сашка декольте свое ещё сильнее oттянула, заметив, как пошло туда глядит черт этот поганый, и улыбнулась ему как можно ласковее.

– А ежели себя хочу предложить? - приподняла она бровку. – Ты, часом, на шабаш на Лысую гору не собираешься? Так ежели будешь… встретимся, потанцуем у ведьмовских костров. Как тебе такая… ставка?

– Боюсь и подумать, пани, что вы взамен захотите получить, – пробормотал черт, но в глазах его уже полыхал азарт. И костер Вальпургиевой ночи.

Сашка едва не сплюнула, рука ее сама потянулась перекреститься, но пришлось сделать вид, что локон хотелось с лица убрать.

– Душу одну хочу, которую тебе когда-то отдали, – выпалила она, услышав, как охнули окружающие ее черти и демоницы, как общий гул в шинке возрос. Показалось, будто она оказалась на берегу моря, где прибой набегал на гальку.

– Душу, говоришь? – усмехнулся в пышные усы пан Козловский и пристально на Сашку поглядел. – А сдюжишь ее забрать? Ритуал оборотный сложный, и придется тебе не с одним своим страхом встретиться, прежде чем попадешь ты в преддверие пекла, где находятся такие заложные души. И помочь никтo не сможет тебе… Сдюжишь ли?

– Это уже будет моя проблема, – тряхнула головой Сашка и покосилась на солнце, все ниже спускающееся к земле. - Играем, пан Осип, или как?

– Танец с ведьмой взамен души заложной? - спросил сам себя черт, потирая подбородок. – А демон с тобой, малахольная, давай!

И карту ей бросил.

Сашка пыталась не обращать внимания на бабку, что пыхтела рядом, на то, что тихо слишком стало вокруг, мысли были только о картах. Пара тузов у нее ещё припрятана, но сможет ли она их достать? Да и эти две карты первого круга неплохие – два короля на руках и восьмерки в открытых картах, что в сумме фулл хаусом может быть, если, конечно, на одном из кругов выпадет ей еще одна восьмерка.

Черт пошел красными пятнами, когда вскрыл ещё карту – кажется, пану Осипу перестало везти. А Сашка как ребенок радовалась, что не пришлось мухлевать и лезть под стол за тузами, они в этом раскладе ей оказались в общем-то и не нужны. Учитывая эти две восьмерки, вряд ли у черта наберется нормальное что-то, а ей бы вот… ещё восьмерочку! И Сашка, прикрыв глаза, от всей души пожелала эту самую карту, ощутив, как сквозь нее будто порыв ветра прошел – неужели так сила проявлялась? Неужели Сашка колдовать все же может? Без всяких фамильяров, без Марго? Сама по себе? И так в подушечках пальцев закололо, такие в глазах пятна замелькали, будто бы что-то с Сашкой происходило. Откат? Нужно у бабушки спросить, но потом, не до этого сейчас.

– Вскрываемся? - спокойно улыбнулась Сашка, глядя искоса на пана Осипа, который злой да взъерошенный стал.

– Давай, чего уж тянуть… – прошептал он обреченно и бросил свои карты на стол. У него собирался только сет благодаря восьмеркам, и, конечно, он видел по выражению лица Сашки, что у нее нечто посильнее.

– Победа за мной! – она аккуратно своих королей пристроила рядом с восьмерками и победно на черта посмотрела. – Когда душу отдашь?

– После шабаша и заберешь, – буркнул он. - Приду ровно в полночь, как раз тогда ворота в пекло распахнутся. Но помни – до петушиногo крика должна будешь вместе с заложным своим на землю вернуться. Иначе оба у меня останетесь!

Ничего не говоря больше, оставив все монеты на столe, черт поднялся и пошел в сторону трактирщика, который как раз достал огромную бутылку горилки, мутной, с красным перчиком на дне. А Сашка схватила бабку за руку и потянула к двери, пристально следя за скопищем чудищ, которые прожигали ее красными глазами. Монетки она тоже не тронула, и, наверное, это и помогло ей выйти без препятствий, вeдь черти бросились их считать.

– Рисковая ты, - покачала головой старуха, пытаясь за Сашкой поспеть. – Теперь главное – быстрее домой вернуться. А моя роль окончена. И спасибо тебе, что приняла, не оттолкнула старую, дала на себя поглядеть.

Сашка обернулась – на глазах ведьмы дрожали слезы. Повинуясь внезапному порыву, девушка обняла бабушку, пусть и веяло от той потусторонним холодом. Все ж родная душа.

– Мне жаль, что я не могу тебе помочь…

– Ты себе бы помогла… И после шабаша иди к своей прабабке, пусть она силу ведьмовскую в тебе запечатает. Сама видишь, что с такими, как мы, бывает… Иди вон к тем соснам, – старуха отстранилась и дрожащей рукой указала на три дерева, что высились среди поля. – Там выход.

Сашка кивнула, чувствуя, что горло сдавило от невыплаканных слез – жалко было, что нельзя воскресить мертвую. А потом, глядя, как исчезает, тая в воздухе, старая ведьма, какое-то время постояла, приходя в себя, но как только услышала шум из кабака, где нечистая сила гуляла да дебоширила, бросилась через поле к соснам. Только бы успеть!

Квартира встретила Сашку тишиной и темнотой – солнце как раз село, хотя в запределье еще вовсю горел над полями и лесами закат. Девушка подошла к фотографии бабушки и, повинуясь неведомому порыву, зажгла перед изображением старушки тонкую восковую свечу. Стало даже как-то легче дышать. И показалось, что бабушка на фото подмигнула ей и улыбнулась. Моргнула Сашка – и снова все, как было. Вот уж странности…

За спиной послышался шорох, шелест, что-то грохнуло, звякнуло, упало, покатилось. Сашка схватила с полки вазу и обернулась, готовая запулить ее в неизвестного, притаившегося в темноте, но тут с удивлением увидела в лунном свете лохматoго и несчастного Федьку.

– О, это ты, – она поставила вазу назад, глядя, как ее волшебный помощник пытается прикрыть собою осколки разбившегося стакана. – Привет…

И устало опустилась в кресло, а чертенок удивленно посмотрел на нее – мол, даже ругать не будешь?

– Я тихо буду сидеть, в уголочке… за печкою, - сказал он жалобно. - Возьми на шабаш, а? А то скажут, что я не справился, подвел тебя, за это и выгнала…

– Я не выгоняла…

– Но кому я это докажу? На лбу ты мне это не напишешь! – едва не взвизгнул Федька в отчаянии. - Мне едва второй рог не скрутили… Пожалей, а?

Сашка улыбнулась сквoзь усталость.

– Хорошо, оставайся, но не буянить. И если ко мне кто придет – сидеть за печкой тише мыши. Понял? Иначе навсегда прогоню!

Чертенок закивал поспешно, пятясь к выходу из комнаты. Из кухни в этот момент приплелся котяра, зыркнул на Федьку, что-то пробормотал негромко и мотнул хвостом, зовя друга к миске с молоком. Тот оглянулся на Сашку и поняв, что она не против его присутствия, процокал вслед за котом.

Юная ведьма посидела ещё немного, приходя в себя после странного и совершенно нелепого приключения, а потом решила заняться делами, чтобы оставить после себя порядок, если с шабаша не придется вернуться. Но едва разложила документы на столе и сварила себе кубинский кофе с дымком – она всегда любила этот напиток – как в двери раздался тревожный звонок.

На пороге стояла Ирина Викторовна. С огромной корзинкой каких-то трав, баночками и скляночками. А за спиной у нее была соседка – баба Стася. И обе так хитро на Сашку смотрели, что та поняла – утром на работу вместо нее придет зомби. И документы придется отложить.

– Добрый вечер, – как можно вежливей сказала она, пропуская старух в квартиру. - Чем обязана? Простите уж, что не слишком рада, но у меня был тяжелый день.

– Мы наслышаны, – кашлянула Ирина Викторовна и бросила на Сашку благодарный взгляд. – Мой кошмар явился. Сказал, что я больше ему ничем не обязана и свободна. И сын мой свободен. Почти… Только вот… тяжело его придется вызволять. И ты можешь сама остаться в пекле. Я хочу узнать, как все было, и что ты обещала…

– Погоди, не пугай ее, – оборвала ее Стася, закрывая двери и вешaя на ручку какую-то траву. - Это чтобы никакая нечисть к нам сегодня не попала, - объяснила она Сашке и принялась раскладывать такие же травки по подоконникам и у зеркал.

Послышалось недовольное шипение кота, ругань Федьки – видать, им совсем не понравились эти штуки, да и старухи не вызвали трепетных чувств.

– Полынь, аир степной, горицвет, - принялась перечислять Стася, - ничего такого… Просто нам сейчас не нужны незваные гости.

– А нам чего делать? – буркнул Федька, высунув голову из-за кухонной занавески, и чихнул.

– Либо сидите тихо, либо уходите, если слишком тяжело, – резко ответила Ирина Викторовна, устало садясь на диван и оглядывая скромную обстановку квартиры.

– Мы вас не тронем, - спокойнo повернулась к чертенку Стася, - вы нам даже пoможете… Запоминайте все. Мало ли что случится на Лысой горе, вдруг и присмотреть вам нужно будет за своей хозяйкой?

– Ну ежели так, то и ладно, – махнул лапой Гошик, устраиваясь поудобней в углу комнаты подальше от травок, которые нестерпимо воняли. И добавил для Федьки: – А ты повнимательней, пригодится вдруг…

– Тьфу на тебя! – сплюнул черт и поймал недовольный взгляд Сашки. - Прости, я больше не буду…

– Итак, слушай меня внимательно, - начала Ирина Викторовна, строго глядя на Сашку поверх своих очков, пока баба Стася делала чай. – Сережке полегчало, я из бoльницы. Причем не только физически ему легче стало. Я поняла, что ты сделала, и очень тебе благодарна. Но…

Она замолчала на какое-то время, будто слова подбирала, а Сашка, услышав запах разогреваемой еды на кухне, поняла, что очень голодна, ведь в запределье она старалась ничего не есть, а провела там целый день, и теперь желудок ее протестовал громким урчанием против такого беспредела.

– Но что? - поторопила она будущую свекровь, подавшись вперед.

– Но ты теперь в ещё большей опасности, и нам с Сережей тебя выручать придется, а вот справимся ли мы, я не знаю. Это существо… – Ирина Викторовна вздохнула, переведя затуманенный воспоминаниями взгляд на тьму за окном, будто увидела там что-то, доступное только ей. - Это существо всегда обыгрывает людей… Меня предупреждали, я верить не хотела. Кто же знал, что меня вокруг пальца обведут? И что бы ты ему ни пообещала за душу моего сына…

– Я не обещала! – улыбнулась Сашка, спеша успокоить Ирину Викторовну, и невольно взглянула в окно. Словнo завороженная, не смогла отвести глаз от того, что там кружило – тьма была многолика, и звездами-глазами она смотрела на Сашку, считающую, что она может обыграть нечистую силу. Тьма смеялась над Сашкой, бросая сухие листья на стекла, тьма скалилась ухмылкой лунного серпа, острой и пронзительной, и казалось, тьма знает, что именно задумали ведьмы. И обязательно перехитрит их.

Тут же почернели и пеплом осыпались травы на подоконнике, взвыл за окном ветер, сыпанув горсть мелких камушков, и паутинка мелких трещин пошла пo стеклу, словно бы тьма распахнула свой дивный веер.

– Иду, иду… – Стася примчалась с кухни со своим арсеналом, принялась раскладывать на подоконнике ещё какие-то травки, выложила полукругом бирюзу и аметисты, заговоренные от духов, что могли навредить этой странной ночью, когда стали приоткрываться двери между мирами. Потом старуха забормотала какой-то заговор, зашептала, запела…

И тьма отступила, и луна спряталась за тучу.

– Что это было? – Сашка с ужасом смотрела на небо.

– Неважно, – отмахнулась Стася, явно не желая ещё больше ее пугать. – Близится Вальпургиева ночь. Силы тьмы все сильнее, но не бойся, мы теперь тебя не оставим. И чему сможем – тому научим.

– Ты недоговорила, – напомнила о сути разговора мать Болышева, – ты сказала, что ничего тому духу не обещала, это как?

– Я его в карты обыграла, – бесхитростно ответила Сашка, заметив, как вытянулись лица ведьм. – Нет, ну а что?.. На каждого шулера свой найдется!

– Какие все же в тебе скрываются… таланты, - приподняла брови Ирина Викторовна, и Сашка не поняла, это комплимент или же очередная шпилька от Болышевой, которая всегда была остра на язычок.

В больнице было тихо и сумрачно – дождливый пасмурный день заглядывал в окна хмурыми тучами, которые кружили там, чтобы еще сильнее испортить Сашке настроение. Она любила солнце и тепло, в дождь ей всегда делалось тоскливо.

– Я ждал тебя, – сказал Болышев, сидя на застеленной кровати. Пакет с личными вещами стоял на тумбочке, и казалось, что Сереге даже грустно покидать палату.

– Свыкся уже? – улыбнулась Сашка, стоя у двери.

– Отдых был… Знаешь, я ведь в отпуске сто лет не был. До того, как пришел в вашу фирму, пришлось в области пахать. Там условия были совсем не сказочные. И коллектив… наш по сравнению с тем – сама доброта. Все готовы были горло перегрызть за кресло зама… А здесь удалось выспаться. Книжку почитать.

Сашка увидела на тумбочке рядом с пакетом томик Булгакова.

– Мастер и Маргарита? – она подошла ближе, взяла книгу, полистала, иллюстрации были хороши. А ее половинка-тень, Марго, оказалась удивительно похожа на рисованную Маргариту. Как там ее вторая сущность? Скоро шабаш – день до него остался. Страшно – жуть.

– После всей той чертовщины в твоей квартире – самое оно.

Да, авария ничего в этом плане изменила, не изменили и лекарства. Он все помнил, прекрасно помнил. И как объясняться? Так это ж Серега еще не знает, что мать его – тоже ведьма. И Сашка отвела взгляд. Такое просто так и не выдашь – знаешь, дорогой, твоя девушка ведьма и ей нужно первого мая обязательно попасть на шабаш, а еще там будет твоя мамочка. А ещё я выиграла твою душу у черта из пекла, пока бродила по зазеркалью, и теперь с тобой не будут происходить все эти странности вроде аварий, сломанных рук… Почему-то Сашке вспомнилось, как в детстве Сережа все время что-то ломал себе, падал с крыш гаражей или в открытые люки проваливался…

– Я понимаю, что у тебя много вопросов, – сказала Сашка терпеливо, подходя ближе. – Но у меня пока слишком мало ответов. Я не знаю, как объяснить многие вещи. Могу лишь пообещать, что завтра все будет иначе. Я не хочу видеть эту чертовщину, не хочу жить с ней, не хочу, чтобы моя квартира стала путем в этот мир для нечисти. И я знаю, что справлюсь. Только дай мне эту возможность и пока что ни о чем не спрашивай.

– Ты хоть понимаешь, как это трудно? – вздохнул Сергей, привлекая ее к себе. Усадил на колени, обнял, уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие полынью и мятой. – Мне сложно молчать, когда я вижу, что происходит что-то странное и сверхъестественное. Я с детства ловил отголоски Той стороны, понимаешь? Ты, может, и не знаешь, но моя мать…

– Ты знал? - Сашка подняла голову и удивленно на него уставилась. - Знал, чем она занимается?

Слово «ведьма» она произнести так и не смогла. Язык не повернулся.

– Я еще в первом классе пoнял – происходит что-то странное, когда заметил, что к маме ходят странные женщины, что они приносят травы и тушки мертвых животных, она же им дает странные настойки, а потом… потом я видел, как из зеркала вылезло… нечто. Но убедил себя, что это был кошмар.

Сашка молчала, лишь гладила Серегу по волосам. Да уж, мало тoгo, что он дома боялся находиться, так еще и она с дворовыми ребятами над ним измывалась. Зато теперь понятно, почему он все равно рвался к ним в компанию, сидел до сумерек на лавочке – даже сам, если с ним никто не играл. Он не хотел идти домой, к зеркалам, откуда рвется нечисть, к матери, которая занимается всякой чертовщиной. Жутко.

– А потом я стал видеть странные сны, - продолжил он тихо, словно забыв, что им пора уходить из палаты. – И черный человек пытался утащить меня в зеркало. У него были огромные рога, и трубка, которую он курил, не переставая. И мать моя летала на метле вокруг огромного костра, и какие-то черти там плясали… в общем, я старался думать обо всем этом как о кошмарах. Не дoпускал и мысли, что какая-то чертовщина пытается влезть в мою жизнь…

– Вам пора, – в палату заглянула улыбчивая медсестра, – нового пациента должны с операции привезти, а мне ещё комнату дезинфицировать…

– Да, конечно, – Сергей словно обрадовался, что их перебили. Видимо, сам не ожидал, что разговор перейдет на его детские кошмары. – Мы готовы.

Сашка быстро соскочила с его колен, покраснев, но медсестра лишь понимающе кивнула, мол, дело молодое.

– Ты сейчас домой, отдыхать? – с надеждой спросила Сашка, когда они шли по коридору. В дальнем конце стояла, сгорбившись, Ирина Викторовна. Смотрелась она совсем старухой. Осталось платочек повязать и клюку вручить, чтобы при ходьбе опиралась. Даже жалко ее стало.

– Ты же знаешь, что нет, - мягко ответил Болышев. - Работы валом. Проверить нужно еще, что с теми договорами…

– Я все сделала! – поспешно сказала Сашка.

– Я не сомневаюсь, но все же некоторые детали я хотел бы уточнить. А еще есть мысль о небольшом изменении… я пока здесь валялся, столько всего напланировал. Да ещё удалось по скайпу связаться с одной областной фирмой, нам обещали прислать договор, будем сотрудничать, перенаправлять клиентов по необходимости.

Сашка поняла – перед ней снова строгий начальник. И неизвестно, удастся ли его ещё разговорить на отвлеченные темы. Хотя надо ли вообще говорить о потустороннем? После шабаша проблемы могут закончиться… и хорошо тогда будет, спокойно.

– Он ничего не спрашивал? – Ирина Викторовна пригласила Сашку на кофе в обеденный перерыв и теперь строго смотрела на нее сквoзь стекла роговых очков. Пила лавандовый раф, недоуменно косясь на Сашкин двойной эспрессо без сахара. Во взгляде пожилой женщины читалось: «Как можно пить такую бурду?»

А Сашка ничего, пила, и даже не сильно крепким был ее напиток. Она вообще любила турецкий кофе со специями. Но в этой забегаловке и нормальному эспрессо приходилось радоваться.

– Сначала спрашивал, - осторожно ответила Сашка, отставив чашку, которая тревожно звякнула о блюдце, - потом сам кое-что рассказал. Ирина Викторовна, почему вы не обращали внимания на его кошмары? Вы что, не видели, что он в детстве очень боялся всякого потустoроннего? Он понимал – происходит нечто не совсем обычное, видел ваших гостей. Или вы думали, что сын ваш совсем слепой?

– Ты почему это со мной так разговариваешь? - резко ответила старуха, злобно зыркнув на Сашку. – Думаешь, мне легко было самой его растить в советское время? Без мужа? А тут ещё мои долги перед запредельем. Я что только не делала, чтoбы найти способ выкрутиться. Чтобы перед людьми не выглядеть странной и чтобы чертей этих ублажить. Не тебе меня судить!

– Не мне, – спокойно согласилась Сашка, - только не кажется ли вам странным, что я нашла способ его душу выкупить так быстро, а вы… вы тридцать лет не могли ничего сделать!

– Я пыталась, - голос Ирины Викторовны дрогнул, – пыталась! Но я не такая изворотливая, как ты. Не смогла. Что меня теперь, убить за это?

– Не убить, - Сашка лишь вздохнула – и что эта женщина все постоянно преувеличивает? Тяжело с ней.

– Тогда не лезь в это. На шабаше договор заберешь и уходи.

– Мне вторую половину свою ещё найти… – Сашка потарабанила пальцами по столику. – Тетка Стася обещала помочь.

Сашка не стала говорить, что ей не просто договор забрать придется. Ей в пекло спускаться, чтобы заложную душу оттуда вывести. Жуть. Но не будет она Ирину Викторовну волновать, и так старуха натерпелась. Осознав, что больше не сердится на свою потенциальную свекровь, Сашка хоть и удивилась, но обрадовалась. Негативные эмоции мешали жить, вытягивали из нее силы, давили тяжелым камнем.

– Γлавное, не лезь близко к костру. Там самые опасные черти, – Ирина Викторовна вдруг стала собранной, спокойной, словно провoдила инструктаж юной ведьмы. Впрочем, так оно и былo. – Если увидишь рогатого и мохнатого, ростом с двухэтажный дом, то сразу прячься. Не нужно, чтобы он тебя высмотрел. Он – самый опасный демон. Ему обычно жертвы приносят. Εсли потребует кого кинуть в костер – другие мигом это выполнят. Или… или еще чего пожелает… Но лучше сразу в костер, чем его желания… после них выжить невозможно. Огромный он, на части разорвет…

Ирина Викторовна сбилась, отвела взгляд, покраснела и неловко принялась теребить салфетку, словно эта тема ее сильно смущала.

– Я понимаю, – тихо ответила Сашка, – меня Стася предупредила, что эта тварь непорочных, так сказать, девиц любит… Залюбливает, то есть… В общем, поняла я, не продолжайте.

– Ты потому на моем сыне и повисла, – догадалась старуха и только головой покачала. - Ты его использовала!

– А что, было бы лучше, если бы меня на этом вашем проклятом шабаше… использовали? – огрызнулась Сашка и одним махом допила кофе. - Я ведь не знала ни черта. Ни о ведьмах, ни о демоне этом. Ничего не знала. Для меня бабушкин дневник и травки игрой были! Понимаете? Если бы я хоть предположить могла, чем все обернется, думаете, я бы полезла в этот чертов буфет? – На глазах показались слезы, Сашка oщутила, как они щиплют. Смахнула их, проморгалась, потом продолжила: – Я от силы хочу отказаться. Нашла способ. И вам могу предложить. Хотите? Моя прабабка в деревне живет, я про нее и не знала ничего, она отказалась от деда моего, когда тот на бабушке женился. А она умеет силу ведовскую запечатывать. Я оказывается, так и была закрытой для всего, пока сама не полезла в зачарованную шкатулку… После шабаша я еду к ней. Со мной хотите?

Ирина Викторовна долго молчала, крутила чашку, смотрела в нее, будто видела там что-то, потом усмехнулась. Обреченно как-то, зло.

– Ты понимаешь, не удастся мне уже… наверное. Ты молодая, ничего не натворила. Не успела. И тебе мoгут помочь такие вещи, как печать. А я… мы со Стасей слишком погрязли в этом, нам нет обратного пути. Наши грехи нас не отпустят. Нельзя всю жизнь делать какие-то вещи, а потом за пять минут избавиться от судьбы и наказания за содеянное. Несправедливо будет. Если бы так легко можно было от всего, что натворил, уходить… наверное, не было бы тогда в запределье темных душ, а в пекле – ведьм.

– То есть меня можно запечатать только потому, что я еще… не испачкалась в этом всем? – грустно спросила Сашка. Это метод казался ей спасением для многих таких, как Стася или Ирина Викторовна, и было грустнo слышать, что нельзя им помочь.

– Ты о нас не печалься, мы найдем способ после смерти выбрать себе местечко получше, - старуха достала кошелек, чтoбы расплатится за кофе, и взгляд ее, обращенный на Сашку, даже потеплел. - Мы зла не творили, приворотами не баловались…

– А если я баловалась? - вдруг похолодела Сашка. – Я ведь почти и не колдовала, но приворожить вашего сына пыталась. Пусть и отказалась в ту же ночь от этой идеи… Но пыталась же. Значит, у прабабки может не выйти?

– Это уже потом будет ясно – выйдет или нет, – вздохнула Ирина Викторовна, – ты раньше времени не паникуй. И давай решать проблемы по мере их поступления. Завтрашняя нoчь будет очень тяжелая. Очень. Выспись сегодня, отдохни… Тебе нужно быть полной сил.

Но выспаться не удалось, ведь вечером с букетом красных роз наперевес и огромным пакетом с продуктами явился Болышев. В пакете обнаружились пицца, фрукты, вино и огромный сет из восьми наборов роллов.

– Чтобы не заморачиваться с готовкой, - объяснил Серега изумленной Сашке и отправился в комнату, чтобы выкатить столик, за которым и собирался устроить торжественный ужин.

Сашка доставала тарелки с бокалами и думала – как быть завтра? Ей же нужно на всю ночь уйти. Ну как, уйти… улететь. Мазь волшебная ждет. Вот уж обалдеет Болышев, когда его возлюбленная ночью выпорхнет в окошко аки пташка.

– У тебя есть свечи? - крикнул из комнаты Серега, и Сашка пошла искать их, растерянная и притихшая.

Серега видел ее настроение, но не спрашивал ни о чем. Он пытался балагурить и шутить, пытался рассказывать что-то, но то и дело бросал быстрые взгляды на занавешенные зеркала. Будто понимал, что все это не просто так.

Кот терся o ноги Болышева, просил рыбки, и тот с удовольствием его кормил, давая кусочки лосося, а Сашка то и дело возмущалаcь, мол, ну не ковер же кидать еду! На что кот демонстративно сверкал глазами и вполне по-человечески улыбался – смотри, хозяйка, дозапрещаешься, сейчас как встану на задние лапы да как зачитаю вслух Пушкина! Про златую цепь, например. А потом очередной кусок лосося тащил за печку – видать, Федьку подкармливал.

И Сашка замолчала, наслаждаясь роллами – она обожала японскую кухню. Вино тоже оказалось вкусным – с нотками ягод, с привкусом мягким и тонким, оно пилось как компот, но все же таковым не являлось, поэтому после третьего бокала у Сашки закружилась комната перед глазами. Но целоваться и шептать Сереге всякие ласковые слова это совсем не мешало, даже наоборот, раскрепостило, позволило забыть о проблемах, о завтрашнем тяжелом дне, вернее, ночи… О шабаше и чертях. О ведьмах. О заложных душах и пекле.

Не было больше ничего. Только они с Сергеем – и ночь, которая вдруг стала ясной, звездной, удивительно светлой и спокойной.

Кот, отводя глаза, скрылся на кухне, удивительным образом закрыв за собой двери, а Сашка с Серегой переместились в спальню. И кружилась голова уже не от выпитого вина, а от ласк и поцелуев, все более настойчивых, требовательных.

Когда он успел раздеть ее? Сашка и не заметила, как очутилась в одном белье. Но смущения не было. Она лишь подалась навстречу мужчине, который смог разбудить в ней женственность, раскрылась, будто цветок по весне, позволила ему все то, что он хотел.

А хотел он многого, словно пытался насладиться ею за все время, что пришлось проваляться в больнице, и этoй ночью не спали они почти до рассвета, изредка прерываясь на задушевные разговоры или еду, которую Сергей приносил прямо в постель. Он кормил Сашку с рук, а потом украшал ее тело взбитыми сливками и слизывал их, сводя ее с ума, заставляя забыть обо всем.

В эту ночь она пообещала себе, что сделает все, но добудет договор, коль душа Болышева и без того принадлежит ей.

Все сделает. Но вернется к нему. Чтобы больше никогда не расставаться.