Пролог

Вечер был дождливый. Дул сильный порывистый ветер, но Лоренс, виконт Горсай решил пройтись пешком. Ему даже нравилось, что погода полностью отражает его душевное состояние, далекое от спокойствия и умиротворения. Лоренс любил дождь, любил прийти домой, скинуть мокрый плащ, и выпить подогретого вина, сидя у камина.

Путь, уже знакомый ему, пролегал через бедные кварталы. И когда он смотрел по сторонам, то всегда вспоминал Индию. Нищую страну с ободранными жителями и голодными детьми, копошащимися в грязи. Англия не далеко ушла от Индии, думал он, рассматривая покосившиеся обветшалые дома, только солнце тут редкий гость на небосклоне. Он не боялся ни черта, ни бога, и срезая путь через бедный квартал, вскоре оказался близок к дому. Вода хлюпала в ботинках, стекала со шляпы, но он не унывал. И не в такие переделки попадал он за долгие шесть лет, что не был в Лондоне.

За последние месяцы виконт был частым гостем в подобных местах, с того страшного момента, как он узнал, что Лили исчезла из отчего дома, будучи на сносях. Его тихая нежная Лили… Он не ожидал, что поездка его затянется так надолго, а тайный брак их так и не станет явным… Только он был виноват в том, что святоша-мать и друг, которому он доверял, как себе, выставили его девочку однажды под дождь. Куда она пошла? Почему не пошла к его родне, не сказала, что ждет ребенка, не написала ни строчки? Да и знала ли она, куда писать? Сердце его сжалось, как всегда от этих мыслей. Он вернулся в Англию и искал ее по всему Лондону, но Лили исчезла. Исчезла, будто растворилась на темных туманных улицах, навсегда превратившись в призрак.

Все его письма до нее не дошли. Все письма, где он заверял ее в любви и молил подождать. Еще пол года, еще год… Где она была все это время?

Свернув за угол и пройдя еще немного, Лоренс оказался в квартале, где жили более-менее зажиточные горожане. Те, которые научились хоть как-то сводить концы с концами. На улице было безлюдно — еще бы! В такой дождь и ветер! Редкие прохожие кутались в плащи. Но вот у ограды одного дома под небольшим козырьком виконт вдруг заметил маленькую скукожившуюся фигурку. Когда он поравнялся с нею, фигурка разогнулась, и стало можно разглядеть, что это маленький мальчик, лет пяти-шести. Он робко протянул ручку и что-то пролепетал, с трудом шевеля дрожащими от холода губами.

Виконт на секунду закрыл глаза. Видения его снова воплотились в жизнь в виде этого ребенка, который на дожде просит есть. Его сын может так же просить есть где-то в темноте этого города…

— Кто ты? — спросил Лоренс, присев на корточки и разглядывая малыша, — и где твоя мама?

Сердце его дрогнуло. Он так искренне желал, чтобы поиск его наконец закончился, что ему показалось, что лицо ребенка напоминает ему знакомые черты. В любом случае его нельзя оставлять здесь, вдруг решил Лоренс. Тут его смерть. И в память того, другого мальчика, что где-то бродит за руку с мамой и просит милостыню, он готов спасти этого.

Мальчик заплакал, закрыв глаза маленькими ручками.

— Мама заснула, — сказал он, всхлипывая, — и ее унесли куда-то. Она долго-долго спала! А меня выгнали, мне там больше жить нельзя!

— Иди-ка ко мне, — виконт встал и взял ребенка на руки. Малыш совсем замерз. Лоренс завернул его в плащ и прижал к себе, — теперь показывай, где ты жил.

Мальчик говорил очень правильно. Так не говорят дети из бедных кварталов. Странно, подумалось Лоренсу, что он оказался на улице. Глаза у него были огромные и голубые, опушенные длинными темными ресницами. Очень красивый ребенок. И судьба его похожа на судьбу того, другого, если он не успеет спасти Лили…

— Как тебя зовут?

— Артур, — малыш посмотрел на виконта, — а тебя?

— Лоренс, — ответил тот и улыбнулся ребенку, — ну, а дальше куда идти?

Тот показал на невысокий трех этажный дом, зажатый между двумя другими домами повыше.

— Мы тут жили. На первом этаже.

Виконт постучал. Дверь открыла женщина средних лет, высокая и худая. Заметив ребенка, она удивленно смотрела то на него, то на богатого господина, который держал его на руках.

— Что вам угодно, милорд? — голос был скрипучий и немного гнусавый.

— Вы хозяйка этого дома? — спросил виконт, входя.

Женщина отступила, пропуская его в холл. Пахло гнилью и сыростью, но тут было теплее, чем на улице, и сюда не проникал ветер. Лоренс поставил мальчика на пол.

— Я хочу узнать все о его матери, — сказал он, — и если осталось что-то из ее вещей, то вы очень обяжете меня, если отдадите их мне, — он протянул ей золотую монету, от чего женщина вдруг стала сама любезность. Настолько разительная перемена настроения внушила ему отвращение.

— Ох, милорд, она ведь недавно совсем отошла. Долго болела. И все писала, писала письма! Только ответа не получала! Один только был ответ. У меня ее последнее письмо так и осталось не отправленным… Я вам его могу дать! Ведь она уже умерла, а письмо-то денег стоит. Вот я и решила, что оно уже не нужно. И если пожелаете, то могу отдать вам узел, что остался после нее. Там совсем ничего ценного нет!

— Отдайте.

Лоренс погладил мальчика по голове. Тот жался к нему и испуганно косился на хозяйку дома.

— Да-да, господин, сейчас отдам! — она исчезла где-то за дверью, потом вышла с небольшим узелком в руках.

Лоренс взял узел. Потом посмотрел на женщину в упор. Некоторое время он беззастенчиво ее рассматривал.

— Что вам угодно, сэр? — наконец спросила она.

— У вас есть дети? — спросил он.

— Нет. Я не замужем, сэр.

Виконт некоторое время молчал.

— Ну, и слава Богу, — сказал он наконец, — Господь знает, кому он может доверить жизнь ребенка.

И пока она соображала, что бы это все значило, Лоренс развернулся, хлопнул дверью и вышел в дождь.

Ветер ударил в лицо, но на этот раз ему показалось, что тучи готовы развеяться. Мальчик крепко сжимал ручками его шею.

Пока он нес мальчика, тот пригрелся под его плащом и начал клевать носом, а около дома совсем заснул. Горничные, которые сбежались, узнав о ребенке, хлопотали над спящим мальчиком, а Лоренс смотрел на него и размышлял. В узелке его матери было немного детских вещей, Библия, несколько книг, в основном романов, какие-то письма и миниатюрный портрет, завернутый в кружевной платок.

Лоренс скинул мокрый плащ, снял промокшую обувь, переобуваясь в теплые домашние туфли. Стало тепло и приятно, он подошел к камину и разложил на столике вещи из узелка. Письма он отложил в сторону, не зная, позволено ли ему читать чужую корреспонденцию, а портрет развернул и повертел в руке, переворачивая его правильным образом.

С портрета на него смотрел молодой офицер в красном мундире, улыбающийся беззаботной улыбкой. Руки Лоренса вдруг задрожали, и выронили миниатюру, которая упала на плиты и покатилась по ним, а он следил за ней взглядом, и сердце его, кровоточа и разрываясь на части, катилось следом.

Потому что это был его портрет.