Глава 23

Тина.

Кирилл ни на секунду не оставляет меня одну, следит за каждым моим движением, хищно ноздри раздувает, воздух втягивает и смотрит на окружающих как-то по-особенному. Иначе. Будто каждого из них подозревает, любого, кто пытается приблизиться, держит на расстоянии вытянутой руки.

Его широкая кисть лежит на моём запястье. Кирилл не переплетает в романтичном жесте наши пальцы, не гладит внутреннюю сторону ладони, нет. Просто очерчивает и демонстрирует, что я его жена, а он всегда рядом, чтобы защитить.

Мир плывёт у меня перед глазами, в голове плотный туман, валюсь с ног от усталости. Но вокруг люди – множество людей. Их разговоры, шёпот и обсуждение чего-то, в чём я ничего не понимаю, врываются в мою зону комфорта. Хочется умыться, избавиться от этого ощущения.

МЧС проверяет здание, меня спрашивают, не слышала ли я что-то подозрительное, не видела ли незнакомцев, не насторожило ли что-то лично меня. Не показался ли кто-то опасным?

Перед глазами всплывает Дима, но я смотрю на Кирилла, а он едва заметно качает головой и бровь поднимает, предупреждая. И я понимаю его намёк без лишних слов, говорю, что всё было, как обычно и ничего странного я не видела.

– Внутри чисто, ложный вызов, – говорит Кирилл, но не торопится входить внутрь. Останавливает меня, ждёт, пока охрана не разбредётся по территории, не займёт свои места, после цепко берёт за плечи и, наклонившись, смотрит прямо в глаза.

– Так, теперь сжато и по пунктам, на болтовню нет времени. Тут оставаться нельзя, опасно.

Киваю в знак согласия. Я и сама это поняла, но озвученная Кириллом опасная правда выглядит вовсе зловещей.

– Сейчас иди в комнату, собирай самое необходимое. Не наряды и цацки, а важное. Через полчаса мы уезжаем.

– Куда?

– Эту информацию я даже вслух говорить не буду. Увидишь.

– Боишься, что нас могут прослушивать?

– И не только. Ещё просматривать. Так что быстро, Тина, в темпе.

Лицо Кирилла – каменная маска. За ней прячутся все эмоции, и даже глаза кажутся мёртвыми. Всё, что живо на этом лице – пульсирующая голубая жилка на виске и капелька пота на лбу, в остальном это просто гипсовый слепок. Но ведь ещё недавно Кирилл был таким… таким страстным, живым, настоящим. Открылся весь, целиком и полностью, и пусть секс был спонтанным, но боже мой, как же сладко ноет тело, а улыбка, несмотря ни на что, пульсирует в уголках губ.

Но не время об этом думать. Я встряхиваю себя, серьёзно киваю, мол, поняла я всё, можешь на меня положиться.

– Что бы ты ни думал, я не истеричка, – говорю тихо и, встав на носочки, целую Кирилла в щёку.

Просто так. Потому что захотелось.

Сейчас мне не хочется видеть его безжизненное лицо. Я бегу в дом, смерчем проношусь через коридоры. Лишь краем глаза мазнув по охранникам, я влетаю в комнату, запираюсь изнутри и только тогда позволяю себе выдохнуть. Запираюсь изнутри, сердце бьётся в горле, наваливается усталость, разъедает каждую клеточку тела. После всего пережитого хочется только лечь и спать долго-долго, но я не могу себе этого позволить.

У меня есть час, я всё успею и не заставлю себя ждать. Вдруг вспоминаются слова гадалки из шатра. Я должна доверять мужчине, и тогда всё будет хорошо. В том, что этот мужчина – Кирилл, даже не сомневаюсь. Больше некому.

Мне жарко, кожа липкая, неприятная, и я, быстро скинув одежду, принимаю наскоро душ. Воду делаю холоднее, почти ледяной, пытаюсь хоть так унять жар, только он идёт изнутри, с ним привычными методами не справиться.

Упираюсь рукой в стену, опускаю голову, мокрые волосы ложатся на плечи тяжёлой массой, закрывают глаза. Стою чуть дольше запланированного в безопасной темноте, но время не ждёт, и приходится выскочить из кабинки, растереть кожу пушистым полотенцем, от которого пахнет морем, и выйти из ванной.

С мокрых волос падают тяжёлые капли, собираются на кафельном полу в лужицы, и я мысленно возвращаюсь в тот самый первый день в статусе жены Кирилла Раевского. Так мало времени прошло, а так много изменилось.

Вероятно, не врали люди, утверждающие, что трудности и опасности сближают людей.

Перевожу взгляд на часы – остаётся всего-ничего. Я чувствую странный укол паники, но давлю его в зародыше. Не хватает ещё расклеиться в самый ответственный момент!

Мои вещи, которые принёс в комнату Игорь, так и остались неразобранными, и я, обмотанная полотенцем, падаю на колени рядом с большим чемоданом. Как назло, замок заедает, несмотря на брендовость и дороговизну вещицы, и я изливаю на проклятую молнию весь свой гнев. Давай же, сволочь, откройся! Когда вероятность того, что я уеду отсюда как есть, голой, из призрачной становится очень реальной, замок всё-таки поддаётся, и я нахожу пару удобных джинсов, клетчатую свободную рубашку и тёмные мокасины, в которых хоть в горы, хоть по болотам.

Практично и симпатично – больше мне ничего не нужно.

Может быть, накраситься? Но идея ужасная – быстро я не умею, а эвакуироваться с одним накрашенным глазом мало радостного. Стягиваю влажные волосы на затылке в пучок, позволяю себе лишь капельку любимых духов на ложбинку между лопаток, запихиваю телефон в задний карман и, даже не оглянувшись, выхожу прочь.

Кажется, сюда я в скором времени не вернусь.

Кирилл сидит внизу, пьёт кофе и общается по телефону с Захаром, а я вдруг думаю, что так толком и не познакомилась с младшим братом своего мужа. Мельком, впопыхах. Вроде бы, мы с ним танцевали на свадьбе, но в тот вечер я с трудом ориентировалась в пространстве, не то что нормально с людьми общаться.

– Да, это неважно. Нет, я не скажу. Ты же всё понимаешь, не глупый. Скоро всё закончится, не парься. Уже почти кончилось, как и моё терпение.

Кирилл расхаживает по просторному холлу, а я присаживаюсь на краешек дивана, обхватываю колени руками и просто жду. Неумолимо клонит в сон, я держусь из последних сил, но вдруг Кирилл упоминает Диму, и спать уже совсем не хочется.

Напрягаюсь, прислушиваюсь, а Кирилл продолжает:

– Да, под благовидным предлогом ко мне его, я маякну, куда именно. Не пугай только, аккуратно. Ну и что, что он твой друг? Он ещё наш брат. Есть повод перетереть кое-что, ага. Нет, я ничего не скрываю, и это не твоё дело. Молодец, хвалю. До связи, я наберу, жди.

В смысле?.. Брат? Это как это? Тот самый Дима – родственник Кирилла? От одной этой мысли дико, но теперь становится понятна реакция Раевского на мои слова, и ярость его, злость, вспыхнувшая так неожиданно. Как же всё запутанно, но я подумаю об этом потом, сейчас я слишком шокирована и могу выдавить только:

– Ты всё-таки мне поверил? – поднимаю на него глаза, а горло перехватывает спазмом.

– Во всяком случае, я решил проверить, но пока будем ехать, ты мне многое расскажешь. Мне нужны подробности, – Кирилл привычным жестом надавливает на переносицу, замирает на несколько мгновений, а прекратив, убирает телефон в карман и смотрит на меня тем же самым пустым мёртвым взглядом, от которого мороз по коже. – Поехали, Тина. Пора.

Кирилл выводит меня через запасной выход прямиком на задний двор.

– Тут запасная парковка для… личного транспорта.

На полукруглой площадке несколько автомобилей. Кирилл, словно сомневаясь, думает несколько мгновений и все-таки выбирает тёмно-серый большой и надёжный внедорожник, снимает машину с сигнализации и, распахивает водительскую дверь, быстро озираясь по сторонам.

Без страха, паники или суеты. Просто сканирует местность, считывает информацию. Почти залипаю на него, но тороплюсь занять пассажирское сиденье.

– Я впервые с десяти лет еду куда-то без охраны, – признаётся, заводя мотор, и это кажется самым главным признанием в наших странных отношениях.

За спиной медленно закрываются ворота. Стоит выехать на широкую дорогу с «мягким» элитным асфальтом, машина срывается с места, несмотря на свои внушительные габариты.

Меня будто бы отбрасывает назад, впечатывает в кресло, и я инстинктивно хватаюсь руками за сиденье, хотя это лишнее – ремень безопасности держит крепко.

За окнами проносятся деревья, кусты, обочина превращается в длинную пёструю ленту, и я зажмуриваюсь, чтобы не стошнило.

– Потому Илья меня редко за руль пускает, – в голосе слышится усмешка.

– Потому что ты самоубийца?

– Лихач, – кивает, а на лице всё ещё ни единой эмоции.

От него волнами исходит напряжение – кажется, протяни руку и коснёшься толстой стены, сквозь которую не пробиться. Сейчас мне открывается новая грань личности этого мужчины – жёсткого и жестокого, сконцентрированного и взрывоопасного.

– Нам долго ехать?

– Тебе хватит, чтобы рассказать, – напоминает, а я ёрзаю на сиденье. Смотрю строго вперёд, губу закусываю, не зная, с чего лучше начать, чтобы не запутаться окончательно, а щёку обжигает пристальный взгляд. Мы как раз останавливаемся на выезде перед шлагбаумом, а палка поднимается вверх целую вечность. – Тина…

– Не дави, пожалуйста! – гневно вскрикиваю и оборачиваюсь к Кириллу, но он опять топит в пол педаль скорости и мчит вперёд. – Ты нас убьёшь, безумный!

– Нет, – безоговорочно и категорично. – Ладно, я понял. Тебе нужен допинг.

Безошибочно ориентируясь на пустой дороге, Кирилл сворачивает вправо и через незаметную с первого взгляда дорожку выезжает прямиком к небольшому магазинчику. На вид это просто кирпичная коробка, довольно потрёпанная временем, над железной дверью висит выкрашенная синей «подъездной» краской вывеска, на которой крупными буквами написано название – «Екатерина».

Господи, будто специально.

Мы здесь – единственные посетители на четырёх колёсах, а из транспорта ещё есть приставленный к кирпичной стене велосипед и почему-то лыжи. Кто в это время года, когда лето только-только вступает в права, может ходить на лыжах?

– Выходи, – Кирилл распахивает дверцу, нависает, загораживая массивной фигурой мир, и смотрит на меня сверху вниз.

– Зачем?

– За допингом.

– Я тебя решительно отказываюсь понимать.

В ответ Кирилл лишь хмыкает, на лице впервые проступает эмоция, но она так быстро прячется за непроницаемой холодной маской, что не успеваю её считать.

Кирилл протягивает мне руку, я подаюсь вперёд, вылезаю из машины. Муж не торопится идти. Между нами расстояние – какие-то жалкие миллиметры, и я чувствую сквозь слои нашей одежды, какое горячее тело у Кирилла. Прикладываю руку к его груди, сердце бьётся гулко, сильно, и это биение судорогой течёт по моей кисти, по предплечью, в локоть. Кирилл кладёт ладонь поверх моей, сжимает крепко и, развернувшись, тащит за собой в магазин, а я едва поспеваю.

Внутри сумрачно, пахнет мучной пылью, пролитым пивом и конфетами. Жмурюсь, привыкая к освещению, а Кирилл подводит меня к стойке, уставленной коробками со сладостями, и указывает рукой на стеллаж за спиной полноватой блондинки в цветастом платье и переднике.

– Девушка, дайте нам бутылку вон того вина, шоколадку с цельными орехами, два килограмма пряников, две ватрушки и пакет томатного сока. А, ещё минеральной воды бутылку.

– Сигареты? Пиво?

– Да, пачку вон тех. Да любых, господи! – рявкает Кирилл, когда девушка начинает перечислять марки сигарет.

Она икает, хватает со стойки первую попавшуюся пачку и запихивает заказ в шелестящий синий пакет.

– Кирилл, ещё яблок, – говорю, и продавец без лишних слов взвешивает килограмм ярко-зелёных, наверняка ещё до оскомины кислых.

В машине Кирилл ловко продавливает ключами пробку, наливает вина в большую чашку, которая каким-то чудом оказалась в машине и протягивает мне.

– Выпей, тебе надо.

С ним невозможно спорить, и я делаю глоток неожиданно вкусного вина, а Кирилл отламывает большую дольку шоколада, абсолютно молча, протягивает мне. Мы остановились чуть дальше от магазина, в небольшом чахлом перелеске, а за тонированными стёклами тишина и покой. Вино щекочет язык, царапает горло, а шоколад растекается во рту горьковатой сладостью.

– Иногда в таких крошечных затрапезных магазинчиках продают на удивление приличные продукты, – констатирует факт Кирилл и бросает в рот кусочек шоколада. Отхлёбывает прямо из пакета томатный сок, размашисто стирает кроваво-красные «усы», а взгляд его всё время блуждает по моему лицу. – Ты же услышала? Дима – мой брат. Двоюродный.

Делаю ещё один глоток вина, растягиваю паузу, но бесконечно она длиться не может.

– А это точно? В смысле, там не могло быть какого-то другого Димы? Ну, охранник какой-то или работник?

По взгляду тяжёлому понимаю, что нет, не могло.

– Вы с ним очень близки?

– Не так как с Захаром, но достаточно. Он почти ровесник моего Младшего, они дружат.

– Это очень плохо, – распахиваю рот, как умирающая рыба, глотаю спёртый воздух, а Кирилл нажимает на кнопку, опускает рядом со мной стекло. – Спасибо, душно очень.

– Мне надо понять, насколько всё плохо, – говорит, в голосе появляется сталь, но Кирилл тянется ко мне рукой, проводит костяшками пальцев по скуле, смягчая тот эффект, что производит на меня. – Это важно, Тина.

Я допиваю вино, ставлю чашку на торпедо, растираю озябшие ладони и говорю, глядя прямо перед собой, фокусируюсь на маленькой птичке, которая прыгает по автомобилю, что-то выискивая на поверхности металла:

– У меня есть подруга, её Катя зовут. Нам по восемнадцать было, поехали в ночной клуб, дурочки. Сами не знали, на что нарвёмся. Папа… он запрещал, а мне бунтовать хотелось. Ну, знаешь, как это бывает, когда в голове юношеский кисель, а почти ничего нельзя? Я сбежала, – признаюсь и тру губы нервным жестом, но они слишком онемевшие, едва шевелятся. – Это неважно, ты прости. Мысли путаются, я много лишнего говорю.

Кирилл снова наливает в мою чашку вина, но на этот раз порцию поменьше, и я беру, не глядя, но пить не тороплюсь.

– Ты говори, я слушаю.

– Катя – она в клубе с парнем познакомилась. Красивый такой, высокий, только родимое пятно большое на шее сзади.

– У Димы такое есть, да. Но не отвлекайся, мне нужно знать больше.

– Катя влюбилась, говорит, с первого взгляда, смотрела влюблёнными глазами, коктейли пила, веселилась, плясала. Она дурочка, я ж говорила? Но она хорошая, очень.

– Я верю, – почти ласково говорит Кирилл и снова проводит пальцами по моей скуле, и этот незамысловатый жест неожиданно придаёт мне сил говорить дальше, вспоминать и каяться.

– С ним ещё приятели были, они мне сразу не понравились. Скользкие какие-то, глаза масляные, будто только и ждут, чтобы под юбку залезть. Я пыталась Кате объяснить, что не надо торопиться, можно завтра встретиться. Ведь если парень влюблён, он же сможет подождать, да? Проводит домой, не будет ни на чём настаивать. Ну, мне тогда так казалось. Но Катя решила, что обязательно должна поехать с Димой и его друзьями кататься, что не сможет пережить ночь без него.

– В восемнадцать все такие.

– Да, наверное, – смахиваю с лица невидимую паутинку, зажимаю чашку между коленей, смотрю на тёмно-вишнёвой вино, дрожащее озерцом на дне. – Кирилл, я просила её никуда не ехать, говорила, что боюсь за неё, что не нравится мне Дима, и друзья его тоже не нравятся, но Катя упёрлась, меня с собой звала…

– Ты поехала?

– Нет, – всхлипываю, растираю слёзы, текущие по лицу. Я же хотела быть сильной, но от воспоминаний о той ночи мне всегда хочется горько рыдать. – Я испугалась, понимаешь?

– Это нормально.

– Нет, не нормально! – вскрикиваю. – Её увезли, а я могла позвонить папиным охранникам сразу. Я могла остановить всё это, предупредить хоть кого-то, ведь я же чувствовала, что всё закончится плохо! Но я трусиха, поехала домой, спать легла. Понимаешь? Я легла спать! А её… её насиловали в жутком гараже всю ночь.

– Но ты не могла знать.

– Я могла поставить телефон на зарядку, и он не разрядился бы! Я могла услышать её звонок, она мне звонила. Звонила! – меня рвёт на части от боли и собственной вины, но я говорю и говорю, не могу остановиться: – Она наверняка просила о помощи, может быть, если бы я вовремя взяла трубку, я бы смогла ей помочь. Попросила бы охранников, мы бы отследили звонок, смогли бы предотвратить.

– Тина…

– Нет, ты не понимаешь, – подаюсь влево, влезаю наглым образом ему на колени, рубашку в кулаках сжимаю. – Она меня бы никогда не предала, она понимала меня. Мы с детства дружили, я не имела права так с ней поступать.

– Ты потому такую большую сумму с карты сняла? – спрашивает тихо, а его лицо расплывается перед глазами из-за слёз. – Тогда, в первый день?

У меня нет сил удивляться, но что-то такое можно было ожидать. Кирилл, привыкший всё контролировать, не мог не знать о моих тратах, тем более, таких больших, но сейчас это уже неважно.

Я киваю, утыкаюсь носом ему в плечо и говорю шёпотом:

– Это для Кати. Ей терапия нужна, хорошие условия, дорогие лекарства. Если не вливать деньги, она погибнет, бесплатная медицина с ней не справится.

– И ты платишь за это? Потому что виноватой себя чувствуешь?

– Да, Кирилл, поэтому. А ещё потому, что люблю её и верю. Я ещё во что-то верю, хотя уже все махнули на неё рукой. Но я не могу иначе, тогда… тогда это будет значить, что я снова её предала, во второй раз.

– В полицию заявляли?

– Конечно. Катю нашёл сторож гаражного кооператива во время утреннего обхода. Вернее, его собака, сразу же полицию вызвали. Не знаю, почему Дима и его друзья не заперли дверь. Может, у них игра такая? В безнаказанность? Я утром как раз от мамы Кати и узнала, что с ней беда случилась. Потом меня на допрос вызывали, фоторобот составляли, но я так разбита была, что, кажется, почти ничем не помогла.

– Номера машины запомнила?

– Да, назубок, но эту тачку нашли утром на обочине. Они её просто оставили, как ненужный хлам.

– Ты всё равно молодец, не спряталась за папину спину.

– Я никогда за его спину не пряталась, это он меня вечно прятал, – шепчу, растирая лицо ладонями, до красноты и боли тру. – Отец жутко разозлился, говорил, что всегда знал, что Катька во что-то вляпалась, финтифлюшка. На меня орал, что вообще из дома сбежала. Так орал, что, думала, его инфаркт хватит. Чуть охрану не поубивал, что пропустили мой побег.

От этих воспоминаний почему-то улыбаюсь.

– И я его понимаю, – Кирилл кладёт руку на мой затылок, надавливает на какие-то точки, и становится немного легче. – Ты ведь его дочь, не Катя. Он за тебя волновался.

– Он со мной две недели совсем не разговаривал, только фыркал и взглядом к полу припечатывал. Но, оказалось, что всё это время он через свои каналы пытался пробить и Диму этого, и ребят его. Не нашёл. Или…

Смотрю на Кирилла с подозрением, мокрый нос рукой вытираю, а он качает головой.

– Нет, я ничего об этом не знал. Можешь не верить, но я своего родственника не отмазывал. Но отец Димы… он мог замять дело. Как раз в то время Дима уехал то ли в Англию, то ли к чёрту на рога, его пару лет не было.

В голосе столько мрачной уверенности, что снова начинаю плакать.

– Но Дима же подонок. Как так-то?

– Обычно, Тина, обычно, – вздыхает и гладит широкими ладонями меня по спине, успокаивает. – Поверь, если бы ты ненароком что-то вытворила, Архипов точно так же подчистил все следы. Обычно, в тюрьмах сидят дети тех, чьи родители не могут купить ментов или лучших адвокатов. Но, думаю, он просто отправил Диму с глаз долой, и всё утихло.

Кирилл молчит, думает, а я боюсь его мысль спугнуть. Если тогда не справилась полиция, не смог ничего сделать мой отец, то, может быть, сейчас у Кирилла получится? Такие подонки не должны ходить на свободе, это неправильно.

От мысли, скольких ещё девушек вот так мог уничтожить Дима за эти несколько лет, сковывает льдом.

– Его папаша был тем ещё хером, хоть и дядька мой. Скользкий тип, даже отец мой не часто с ним дела имел, осторожничал. Или брезговал, не знаю, – размышляет вслух, потирая пальцами подбородок. – Но в том году Колю паралич разбил, Димка под моё крыло встал. До этого просто шатался, где попало, учился где-то. Но, в общем, пацан мне показался толковым, курирует одно не слишком важное направление.

Кирилл смотрит в окно, мрачнее с каждой минутой, а в глазах так много злости, что невольно отшатываюсь.

– Я тебе ещё кое-что скажу. В то время Дима очень дружил с Алиевым.

– А сейчас?

– А сейчас хрен его знает. Но проверим. Возможно, Рустам не так недосягаем, как ему кажется, а крыса ещё ближе, – Кирилл обхватывает мой затылок рукой, упирается лбом в мой и обдаёт горячим дыханием, пахнущим шоколадом и томатным соком: – Только я прошу тебя – бросай эти мысли.

– Какие? – спрашиваю ошарашенно, а кислорода отчаянно не хватает.

– Об убийстве. Ты никого убивать не станешь. Ясно тебе? Только попробуй.

– Я постараюсь, – гашу напряжение слабой улыбкой, а Кирилл целует меня, прижигая бою боль и все страхи, обеззараживая разом все раны.

Внутри щекочет пёрышком. Я выговорилась, теперь мне легче. Теперь я не одна, а у Кати и других девушек есть защита и будет отмщение. В это я верю.