Глава 8 · О ЕЖИКАХ, РУСАЛКАХ И ТАИНСТВЕННОМ ПЛЕННИКЕ
Первое, что увидела Элизабет, открыв глаза, — это стоящая на столе чашка огуречного рассола, которую брезгливо отставила в сторону. Оглянувшись, она обнаружила сложенную стопкой одежду: белье, широкие серые брюки, корсет и рубашку. Рядом с кроватью стояли черные полусапожки. Еще вчера она обратила внимание на то, что большинство женщин в орде не носят платья. Да, в степи это неудобно, однако она ведь не зомбичка какая-то, она ханым-бай, а значит, ей положено одеваться более изысканно! Об этом тоже стоит поговорить с мужьями!
Мужья…
Утонченный, доброжелательный, милый Дри, и грубый, жесткий, властный Шеол. И оба смотрят так, что ноги подгибаются, оба вызывают интерес и страх одновременно. Как разобраться в собственных чувствах? Как суметь стать счастливой, несмотря на обстоятельства и интриги Амадеи?
— Эй, горничная! — крикнула маркиза Рауль, ожидая, когда ей принесут воду для умывания и помогут заплести волосы и одеться.
За шкурой, разделяющей комнаты, послышались звуки возни, и в спальню просунул голову давешний волк. Он плотоядно уставился на выставленную из-под меха ножку и облизнулся. Затем взгляд зверя перетек выше, на грудь, и Элизабет почувствовала себя голой.
— Ми! — возмущенно воскликнула она. — Пошел вон! Горничная! — закричала она громче.
И где эта прислуга? Ну сейчас она выскажет все, что думает о нерадивых служанках! И хану нажалуется!
Элизабет решительно вскочила с кровати и отдернула тяжелую занавесь в сторону. Большая комната была залита светом, он струился через открытый вход. С улицы доносился смех и гул голосов. Рычали драки, истошно орал кот, вдалеке раздавался зычный мужской голос. В шатре никого не было. Пришлось возвращаться и одеваться самостоятельно. У зеркала на столике Элиза нашла расческу, шпильки и ленты. Несколько раз провела щеткой по волосам, неумело собрала их в низкий хвост и кое-как перетянула лентой. Никогда еще маркиза Рауль не причесывалась самостоятельно. Нет, она найдет служанку и прикажет ее выпороть!
Голову слегка покалывало, хотелось горячего молока со сладкими булочками. Элиза натянула сапожки и решительно вышла из шатра. В лицо ударил тугой сухой ветер, принесший запахи полыни и скошенной травы. А еще пахло жареным мясом. Возле шатра никого не было, и теперь при свете дня Элизабет смогла рассмотреть, куда же ее занесла судьба.
Чуть в стороне стоял еще один шатер красного цвета. Полог был откинут, из прохладной глубины раздавалась тихая музыка и женский смех. А вокруг — до самых гор — расстилалась необъятная степь, покрытая зелено-золотистой травой. Сквозь богатое разнотравье проглядывали яркие головки цветов, воздух звенел от птичьих трелей, и у Элизабет сердце защемило от невиданной красоты. Как же прекрасно это утро!
— Добрый день! — раздался веселый женский голосок, и мимо пробежала девушка в алом платке, завязанном на затылке.
Она несла небольшой тазик, полный красных ягод, и широко улыбалась, выставив на обозрение острые клычки. Ми встрепенулся и, оглянувшись на Элизабет, потрусил за девушкой. Элиза хотела ответить, но девушка уже убежала, и ханым-бай неспешно последовала за волком.
Они спустились на тропинку, ведущую к большому синему шатру, возле которого горел костер и виднелась массивная фигура тетушки Сагхи. Столы после праздника разобрали, как и деревянный настил, и только белое свадебное платье из эльфийского шелка, Словно огородное пугало, вызывающе раздувалось на ветру.
— Ой!
Элизабет отскочила назад. Через тропинку неторопливо и гордо вышагивали ежи. Впереди шел большой толстый еж с торчащими ушками, а за ним цепочкой семенили двенадцать ежат.
— Хорошая примета — увидеть с утра тринадцать ежей, — раздался за спиной бас. — Поумнеешь.
Элизабет обернулась и уткнулась носом в обнаженную грудь. Орк подошел слишком близко, отступить было некуда, пришлось сходить с тропы. Здоровый, мускулистый, с синими татуировками вокруг вздутых бицепсов, с короткими черными волосами и шкодливыми желтыми глазами, он был похож на взъерошенного боевого кота.
— Я Тургун!
— Очень приятно, — присела в реверансе Элизабет.
Орк тут же метнулся к ней и подхватил под руки.
— Что ты делаешь! Поставь меня немедленно!
— Так тебя же ноги не держат! Вон уже подкосились!
Здоровяк даже не подумал поставить ее на место. Вместо этого он перекинул визжащую Элизабет через плечо, словно мешок с мукой, и огромными скачками понесся к костру, крича во всю мощную орчанскую глотку:
— Тетушка Сагха, ханым подурнело!
Спустя несколько минут Тургун уже бежал в степь, а вслед ему летела сковорода, сопровождаемая громовыми раскатами голоса орчанки:
— Бездельник! Варвар! Чем девок по степи оркать, лучше бы этикету выучился!
Тетушка выпустила в воздух струю дыма и, потушив папиросу, повернулась к Элизабет.
— А когда приезжали послы от гномов, он Сираки-сана обозвал Дураки-сан! Он бы еще его Дураком Соломоновичем назвал! Шимрец озабоченный!
Девушки-зомбички, помогающие тетушке с приготовлением пищи, захохотали, и Элизабет тоже улыбнулась. Здесь, за спиной громогласной орчанки, она чувствовала себя в безопасности. Но, как оказалось, зря.
— Подите поищите сковородку, пока ее хомяки не утащили, — бросила Сагха помощницам, и их словно ветром сдуло. — И что с тобой не так?
Тетушка уперла руки в бока и вперилась испытующим взглядом в глаза Элизабет.
— А что со мной не так? — испугалась та.
— Вот ты мне и расскажи, — хмуро произнесла орчанка. — Отчего на тебя не позарился ни один из мальчиков? Отчего вместо того, шобы оркать жену, они всем гамузом шпилили наложниц? Весь гарем доволен — как кошки, отожравшиеся сливок. Почему твое платье до сих пор висит на колу, словно одинокий парус посреди безбрежного океана? И почему мальчики с самого утра исчезли с моих глаз, даже не откушавши? — гаркнула тетушка, нависая над Элизабет.
Нет, это уже слишком! Какая-то орчанка тут еще будет орать на нее! Элизабет тоже вскочила на ноги.
— У меня тоже есть вопросы! Где моя горничная? Где мои платья? Где мой завтрак? И какое тебе дело до моих отношений с мужьями?
— Ты таки дура или где?
Ми закрыл лапой нос и забился под стол. Витор, до этого дремавший в тени шатра, наоборот, открыл зеленые глаза и с любопытством следил за разговором. Похоже, кота это все очень забавляло.
— Твоя горничная осталась в замке папеньки. Здесь никто не станет вытирать сопли избалованной девице. Твои платья лежат в сундуке в шатре ханов. Если тебе удобно в них ходить, мне какое дело? На завтрак нужно приходить вовремя, а коль проспала, жди обеда. А до твоих отношений с моими мальчиками мне самое прямое дело! Ты, чем передо мной в позу становиться, лучше бы становилась в позу перед мужьями, глядишь, хоть Дри соблазнила бы.
— Постарайся выбирать выражения! Я ханым-бай! Ты обязана относиться ко мне с почтением!
— Ты никто, девочка. Пока твое платье висит на колу, ты здесь просто еще одна человечка, — спокойно произнесла орчанка, отворачиваясь и помешивая что-то аппетитно пахнущее в большом котле. — Ступай, займись делом.
— Ну, знаешь! — От возмущения Элизабет забыла, что она голодная. — Я все расскажу хану!
— Ага, вот он возрадуется, — хмыкнула тетушка Сагха и щедро сыпанула соли в котел. — Повод будет достать плетку из-за голенища да выпороть одну заносчивую девицу.
С этими словами она отвернулась от разгневанной Элизы и, что-то напевая, скрылась в шатре.
— И пожалуйста! И займусь делом! Ми, отведи меня к Лестару!
Волк выразительно помотал головой, всем своим видом показывая, что не стоит этого делать. Но Элизабет сейчас даже папенька не остановил бы.
— Ми!
Лестара они нашли позади поселения у груды каких-то булыжников, украшенных изображениями животных. Он сидел, привязанный к одному из столбов, и, похоже, дремал, однако стоило Ми тихо зарычать, как моментально открыл глаза и белоснежно улыбнулся.
— Моя госпожа!
Элизабет, все еще возмущенно придумывавшая про себя всякие обидные прозвища для противной орчанки, даже улыбнулась. Так приятно было вновь стать госпожой.
— Сейчас я тебя отвяжу.
— Не стоит, госпожа моя, — вздохнул вампир. — Хан рассердится на вас.
Ах, как это мило! Он за нее переживает!
— Я с тобой поговорю, а потом привяжу обратно. Никто ничего не узнает.
— Госпожа моя, истинную аристократку узнают не по одежде, а по поступкам.
Да! Вот что значит воспитание, сразу виден культурный человек. Может, он и книги принца Эриндриэля читал?
Вампир склонился и галантно поцеловал Элизе руку. При этом глаза его голодно сверкнули алым, но он сдержался.
— Лестар, у меня есть вопросы, а ответить на них никто не желает! — капризно надула губы Элиза.
— Я отвечу своей госпоже на любые вопросы. Но лучше нам укрыться от любопытных глаз.
Вампир поднял голову и внимательно осмотрел небосвод. Высоко над землей парила какая-то птица.
— Лучше спрятаться под тотемом вождя… Как прошла свадьба? — спросил он, когда они укрылись под одним из валунов.
В его глазах светились забота и внимание, и Элиза, словно завороженная участием, рассказала все, случившееся накануне.
— Бедная моя госпожа, — мягко произнес вампир, поглаживая ее по руке. — В первую ночь перенести такое унижение! Как они могли променять эту чистоту на похоть гарема?
Элизабет вздохнула. Она хотела сказать, что безмерно рада, что ханы оставили ее в покое, но промолчала. Пусть Лестар ее пожалеет, это так приятно.
— А кто такая Сагха? И почему она лезет в мои дела? — спросила она у вампира, убирая свою руку.
А то стало как-то слишком приятно. Красивый мужчина, нежные пальцы… не подобает!
— Тетушка Сагха? — приподнял брови Лестар. — Мать ханов.
Элизабет почувствовала, как затрепетал камень в желудке. Мать? Эта громогласная орчанка — их мать?
— Лестар, что мне делать? — жалобно простонала она. — Я не хочу здесь оставаться, но и вернуться я не могу. Это позор!
— Моя госпожа, сделай вид, что ты со всем смирилась. И помни, у нас есть тайный покровитель. Он поможет нам обрести свободу. Верь мне, госпожа моя…
На ближайшей скале появился Витор, он широко зевнул и, развалившись на теплом камне, начал вылизываться. Ми поднял на него глаза, но с места не сошел. Элизе показалось, что на морде волка промелькнуло недовольство.
— Лестар, а отчего ты не сбежишь? К тебе здесь так плохо относятся, а ты терпишь.
Зомби грустно улыбнулся.
— Меня здесь держат надежда и долг.
— Эти орки невыносимы! Они все делают сами! Я думала, что зомби их рабы, а оказывается, у орков нет денег, чтобы нанять слуг! — презрительно воскликнула Элиза.
— Нет денег?
Лестар откинулся спиной на валун и искренне рассмеялся:
— Моя госпожа, да каждый воин степи богаче любого короля людей!
— Да ну… — недоверчиво произнесла Элизабет.
Нет, она, конечно, видела богатство ханов, которые готовы были сжечь платье стоимостью в небольшой замок, но чтобы каждый орк был богачом? Не может быть!
— Пещера, наполненная золотом, камнями, артефактами… — тихо произнес Лестар, глядя в небо. — Эльфийское оружие, эльфийские ткани, произведения искусства, выполненные эльфийскими мастерами. За каждое из этих сокровищ люди готовы продать даже своих детей.
— Правда? — не поверила ему Элизабет.
— Разве я смею лгать моей госпоже? — укоризненно произнес вампир. — Я был однажды в сокровищнице.
— Но как?
— Орки постоянно воюют. Как думаешь, куда они девают награбленное добро?
— Хранят в этой пещере? Но откуда там эльфийские богатства?
— Моя наивная госпожа. Как считаешь, куда делись эльфы?
— Ушли из этого мира.
— Ушли… а их сокровища оказались в пещере орков?
Элизабет нахмурила бровки. Но принц Эриндриэль регулярно выпускает новые романы. А значит, он жив!
— Принц Эриндриэль жив! И он не даст в обиду свой народ! — пылко воскликнула она, прижимая руки к груди.
— Никто не знает, откуда пришли орки и куда подевались эльфы.
Лестар поднялся, протягивая Элизе руку.
— Тот, кто откроет этот секрет, завоюет мир. Говорят, что в холодной пещере рядом с сокровищницей томится в неволе тот, кто знает все ответы. А еще говорят, — он склонился к самому уху Элизы, — что это сам владыка Леса томится в неволе у орков! Но я в это не верю.
— Принц?
Элиза встрепенулась, ощутив привычное волнение в груди.
— Не думаю, что это правда, моя госпожа. Но когда ты станешь истинной ханым, получишь ключи от сокровищницы и сможешь проверить…
Конечно, это неправда! Принца Эриндриэля не сможет победить никакой орк! Никогда! Он силен, могуч, умен, и еще он самый лучший на свете маг! А в сокровищницу она обязательно сходит… вот только для этого нужно стать настоящей женой. Ох, а этого очень не хочется, хотя мужья ей начали нравиться, но все равно. Страшно!
Вампир, снова привязанный к позорному столбу, с кривой ухмылкой смотрел вслед удаляющейся девушке. В его глазах полыхала ненависть. Похоже, самовлюбленная дурочка проглотила наживку, и вскоре его господин будет на свободе.
Элиза в сопровождении Ми прошагала мимо шатра тетушки Сагхи и, гордо задрав голову, отправилась к себе. Хотелось есть, но она не унизится до просьбы! Вот умрет от голода, тогда они все пожалеют, что обращались с нею так жестоко! Стало вдруг жалко-жалко себя. На глаза накатились слезы, но Элизабет не позволила им пролиться. Никто не увидит слез маркизы Рауль! Не дождутся!
Когда она прошла, тетушка Сагха вытолкнула из-за ширмы Шеола с подносом в руках и, пригрозив ему кулаком, кивнула в сторону уходящей Элизы. Хан закатил глаза, но, встретив свирепый взгляд, покорно пошел к своему шатру, тихо бубня под нос.
— И только посмей сказать девочке хоть одно грубое слово, шимрец! — прошипела тетушка ему вслед. — Будь нежным, словно это твой боевой топор!
Орчанка стояла в проходе и с прищуром следила за ханом, думая, что где-то в сундуке валяется молот любви, доставшийся в наследство от Чиу, ее предпоследнего мужа. Может, достать да двинуть хорошенько всех троих по головам?
Из-за ее спины выглянул Дри.
— Надо было мне идти! В этом увальне нет ни капли романтики.
— Именно поэтому он и будет ее кормить! — отрезала тетушка Сагха и с нежностью посмотрела на шамана. — Ты-то и без пирожков сможешь ей понравиться. А пока исчезни! Займись делами своего народа! И отнеси детишкам гостинцы от тетушки, я в корзину сложила.
— Да они скоро сыпью покроются от сладкого!
— Ты будешь со мной спорить? Не посмотрю, что владыка…
— Ушел, ушел!
Дри чмокнул матушку в щеку и растворился в воздухе.
— И носки теплые надень, — крикнула вслед орчанка, скрываясь за занавеской.
Шеол зашел в шатер и с порога громко крикнул:
— Женщина!
Элизабет, которая собралась поплакать в подушку, выглянула из спальни. Аромат свежеиспеченной сдобы коснулся ноздрей, и в животе тихонько заурчало. Старший муж стоял в проходе и хмурился.
— Жена, поторопись! Накрой на стол, пока я переоденусь.
Он поставил поднос на низкий столик и исчез за одной из тяжелых штор. Элизабет хотела фыркнуть и заявить, что для этого существуют слуги, но булочки пахли так восхитительно, что она промолчала. Быстро расставила тарелки, в центр водрузила большой медный чайник и, убрав поднос, села на подушки. Рука сама потянулась за булочкой, но она одернула себя. Все же, наверное, лучше соблюсти приличия и дождаться мужа. Интересно, а где второй? С шаманом общаться ей было проще. А вот с ханом…
Она вспомнила их первую встречу, свои ощущения на грани стыда и желания и слегка покраснела. Сегодня ночью он тоже был более груб, но отчего-то его варварские ласки запомнились больше, чем нежные прикосновения Дри.
Когда появился Шеол — в одних штанах, с каплями воды на могучих плечах, щеки Элизабет могли сравниться цветом с алым ковром на полу. Муж выглядел очень соблазнительно, даже его клыки уже не казались Элизе такими страшными, как в первый день их знакомства. Да и не мешали они… Вон у Тургуна намного длиннее, а зомбички говорили, что он пользуется большим успехом у девушек в людских поселениях. Ох! Что за мысли лезут в голову!
Хан усмехнулся и улегся на подушки, облокотился на локоть, вытянул ноги и налил горячий ароматный чай в высокие узкие кружки. Только после этого заговорил:
— После еды я отвезу тебя на Большое озеро, покажу русалок.
Элизабет уже откусила пирожок и поэтому только кивнула.
Шеол пил чай и смотрел, как она ест. Изящная тонкая кисть, длинные пальцы, кружку держит двумя руками. Надо приказать, чтобы для нее нашли небольшую фарфоровую чашку, такую же хрупкую, как и сама ханым Элизабет. Была бы она всегда такой молчаливой и покладистой, лучшей жены и желать не стоит. Вон какие взгляды из-под ресниц бросает, так и хочется спросить, что за мысли крутятся в ее симпатичной головке, когда она так мило краснеет, глядя на его обнаженную грудь. А может, никуда ее не возить, а завалить здесь на коврах да заставить кричать от желания?
Но матушка сказала везти, значит, придется ехать, нельзя ее огорчать непочтением. Девиц на свете много, а мать одна. Шеол вздохнул и поднялся.
— Пойду оседлаю драка. Жду тебя. Да полотенце в сундуке возьми, купаться будем.
Когда он вышел, Элизабет вздохнула с облегчением, не спеша доела пирожки, допила чай, переплела косу, потом переоделась — надела под рубаху тонкую сорочку. Так же медленно порылась в сундуках в поисках полотенец, и только когда с улицы раздался недовольный голос мужа, обещавшего выпороть медлительную жену, неторопливо вышла из шатра.
— Я на этом не поеду!
Драк поднял на нее оранжевые глаза и медленно махнул шипастым хвостом. Огромная плотоядная ящерица, покрытая зеленой чешуей, зубастая и даже на вид опасная, повернула голову и в нетерпении царапнула по камням передней лапой. На твердом граните остались четкие глубокие следы.
— Спокойно, Зверь!
Шеол легонько стукнул драка по шее.
Тот вновь посмотрел на Элизу и облизнулся раздвоенным языком.
— Не поеду!
Шеол не стал спорить — молча свесился с ящера и, подхватив взвизгнувшую Элизабет за талию, усадил перед собой. И сразу же пустил драка в галоп. Элиза завизжала, изо всех сил вцепилась в довольного орка и спрятала лицо у него на груди. От Шеола пахло можжевельником и чистым мужским телом. Он одной рукой держал поводья, а второй крепко прижимал к себе жену.
— Страшшно? — словно легендарный змей Алья, прошипел хан.
Конечно, страшно! Ящер передвигался огромными скачками, и Элизабет подпрыгивала при каждом его прыжке! Зато хан сидел в седле как влитой и успевал гладить жену по спине и слегка щипать за попу.
Ну что за манера!
«Но будь откровенна сама с собой, Элизабет Рауль, тебе приятно сидеть, прижавшись к груди этого невыносимого орка, приятно ощущать под руками твердость мышц, приятно вдыхать его запах. Ты видишь в нем мужчину, способного принимать решения, мужчину, которому не стыдно подчиниться, мужчину…»
— Открой глаза, женщина.
Элизабет вцепилась в ремень мужа и несмело приподняла голову.
— Ах!
Они стояли на вершине холма, впереди синело и мерцало огромное озеро, сливающееся с горизонтом, а до самых гор расстилалась степь.
— Она никогда не бывает одинаковой. Утром спокойная и безмятежная, днем изменчивая, как океан, вечером таинственная и манящая. В любую пору года, в любую погоду. То свежая зелень, то цветное разнотравье, то золотая щедрость созревших лугов. Нет места под луной прекраснее, чем наша степь.
Элизабет подняла на него удивленные глаза. Этот неотесанный орк, хам и грубиян, который умеет только рычать и скалиться, — поэт и романтик? Так он только притворяется грубым и невежественным! Как же мало она знает о своих мужьях. Нужно обязательно расспросить о них тетушку Сагху после того, как она попросит у Элизы прощения за свое недостойное поведение.
— Я никогда не видела места красивее.
— А что ты видела в своей жизни, ханым?
Дыхание Шеола скользнуло от шеи по ложбинке спины, вызывая непонятное томление.
— Я ездила с папенькой в столицу. Когда была маленькой, — тихо ответила Элиза, понимая, что похвастать ей нечем.
Вся ее жизнь прошла в стенах родового замка, да и сама она не стремилась путешествовать, считая, что главное для девушки — это удачно выйти замуж.
— Дри любит тень лесов, где вековые мэллорны упираются кронами в небо, а солнечные поляны чередуются с прохладой тенистых кущ, но мне не нравится лес. Я люблю свободу, ветер, скорость. Лишь море может сравниться с безбрежным простором степи.
— Я никогда не видела моря. Оно больше этого озера?
Элиза показала рукой вдаль.
— В миллион раз, крошка. Я собираюсь посетить троллей, если хочешь, могу взять тебя с собой.
Шеол наклонился ниже и длинным тягучим движением лизнул Элизу в щеку.
— Если ты меня хорошо попросишь, — шепнул он низким воркующим голосом, от которого по телу прокатилась легкая дрожь.
Ну отчего на нее так действуют прикосновения этого грубого орка?
— Маркиза Рауль никогда ничего не просит, — ответила Элизабет.
Ей вдруг захотелось пококетничать. Она лукаво стрельнула глазами, медленно провела кончиками ногтей по мощному предплечью мужа и сама испугалась своей смелости.
— Так ли это? — усмехнулся орк и хлопнул ее по обтянутой замшевыми штанами попке.
Элизабет моментально вспыхнула и обиженно отвернулась. Неужели он теперь постоянно будет напоминать об их первой встрече?
— Ты очень мило краснеешь. Так же мило, как и просишь.
Шеол хохотнул, легко пересадил ее спиной к себе, обхватил рукой за талию, прижимая сильнее, и щелкнул поводьями.
Элиза вновь зажмурилась и завизжала, когда большой зверь с ревом понесся вниз с холма, но спустя некоторое время она начала получать удовольствие от скачки. Крепкая и надежная рука Шеола, ветер, развевающий выбившиеся из косы волосы, мелькающие пятна цветов — все это вызвало в душе волну ликования и ощущение свободы. О, теперь она понимала своего старшего мужа. Хотелось кричать уже не от страха, а от восторга, но подобает ли госпоже так себя вести? А почему бы и нет? Здесь не чопорное общество аристократов, лживое и фальшивое, где твоя родословная значит больше, чем ум и характер. Здесь орочьи степи, где все свободны от условностей, а значит, и она будет вести себя как ей нравится. И Элизабет позволила себе это. Она громко и радостно закричала, раскинув руки и подставив ветру лицо:
— Держи меня, хан!
Шеол усмехнулся и подумал, что девчонка наконец-то начинает ему доверять. Да его и самого возбуждало ее робкое желание стать чуть-чуть более открытой. Люди глупы, они придумали для себя множество правил и забыли, что значит быть свободными.
Озеро встретило их ленивыми волнами, накатывающими на песчаный пляж, и жаркими солнечными лучами, требующими раздеться и окунуться в прохладные воды.
Шеол снял Элизу с драка, расседлал скакуна и, достав из переметной сумки одеяло, расстелил его на широком плоском камне. Сверху бросил два полотенца.
— Раздевайся.
Не обращая больше внимания на жену, он стянул с могучих плеч рубаху, затем сбросил сапоги и, не спеша избавившись от штанов, остался нагишом. Элизабет моментально покраснела и отвернулась.
— Что, не нравлюсь? — прозвучало вкрадчиво у самого уха, и Шеол потянул завязки ее рубахи. — Ты же видела меня голым.
Ну да, видела! Но одно дело — полумрак спальни, а другое — вот так, нагло и бесстыже, при свете дня!
— Снимай штаны, или прямо в них брошу в воду.
В голосе Шеола чувствовалась насмешка. Орк расшнуровал рубаху и медленно снял ее с застывшей Элизабет.
«И ведь бросит», — подумала Элиза, села на одеяло, сняла сапожки и штаны и осталась в одной батистовой сорочке, которая прикрывала все, что показывать мужчинам считалось очень неприличным. И пусть только попробует заставить ее расстаться с этим последним бастионом приличий!
Хан только хмыкнул и столь провокационно качнул бедрами, что Элиза вновь вспыхнула, старательно отводя взгляд, который так и тянуло туда, куда воспитанные девушки никогда не смотрят.
— Ты плавать умеешь, ханым-бай?
— Где мне было учиться плавать? В корыте? — огрызнулась Элизабет, ожидая насмешек, но Шеол просто подхватил ее на руки и прыгнул в воду.
После жаркого воздуха вода показалась Элизе ледяной, но спустя мгновение она поняла, что ошибается. Приятная прохлада обволакивала тело, даря свежесть и снимая усталость.
— Попробуй встать.
Шеол поставил ее на дно, но руку не отпустил.
Вода доставала Элизабет до ключиц, легкое течение раздувало сорочку, задирая ее вверх и оголяя ноги. Но девушка не обращала на это внимания, хотя вода была прозрачной, и Шеол, не скрываясь, пялился на стройные ножки и торчащую грудь. Больше всего Элизабет боялась, что он отпустит ее руку.
— Знаешь, как у нас учат детей плавать?
— Бросают на глубину и ждут, кто выплывет?
Элиза сильнее вцепилась в руку орка.
— Нет, конечно.
Шеол оскалил клыки и приблизился непозволительно близко.
— Держись за меня, женщина, если не хочешь утонуть.
И он отпустил ее руку, отступая на глубину. Элизабет оттолкнулась ногами от дна, всплыла и обняла мужа двумя руками за мощную шею, а ногами на всякий случай обхватила за талию и не сразу поняла, отчего Шеол так довольно заулыбался. А когда поняла, было поздно. Противный орк уже стоял по подбородок в воде, а значит, ее здесь накроет с головой. Чем она так прогневала Богиню, если та послала подобные испытания? Вот будет хохотать эта выскочка Амадея, если Элизабет утонет в степи! Не дождется!
— Удобно сидеть? — нагло оскалился хан, недвусмысленно упираясь между ног жены чем-то большим и твердым.
Нет, Элиза даже очень прекрасно представляла, чем именно он упирается, спасибо романам Эриндриэля, она знала, что становится у мужчин большим и твердым в моменты возбуждения. Ох, а вдруг он прямо сейчас и насадит ее на свое «осадное бревно»? Да это будет похоже на казнь на колу! А оно вон как давит, вот-вот проткнет! Она постаралась подняться выше. Страшно! Хотя чего бояться? От этого не умирают, а служанки шептались, что первый раз всегда очень больно, надо просто перетерпеть. Но как стыдно! А этот орк противный еще и руки распускает! Гладит по шее, спине, попе.
Под водой касания ощущались совершенно по-другому, более нежно и невесомо. Вот его пальцы пробежали по спине и, не останавливаясь, скользнули между округлых половинок вниз. Элизабет изо всех сил сжала бедра, но пальцы мужа нагло вторглись и начали ласкать такое место, о котором и говорить стыдно, а не то что позволять кому-то его касаться. Она уткнулась в плечо орка и тихо застонала от стыда. Отпустить руки и попробовать оттолкнуть? Ну, не позволит же он ей утонуть по-настоящему? Или позволит?
— Смотри в глаза, женщина! — властно прозвучало над ухом.
Элиза не посмела перечить, как и тогда, в полумраке темной гостиной, ей вдруг захотелось подчиниться.
— Попроси меня.
Глаза как у огромного кота — желтые. Властные. Довольные. И нет в них ничего, кроме смеха.
А наглые пальцы уже добрались до самого сокровенного и ласкают там, иногда погружаясь внутрь совсем чуть-чуть, но от этого сердце замирает в ожидании неминуемой боли и низ живота горячит от медленно накатывающего возбуждения. И хочется, чтобы орк не останавливался, и мучительно стыдно, оттого что этого хочется.
— Что попросить? — тихо спросила Элиза, не в силах отвести взгляд.
— Продолжить или остановиться.
И только она приоткрыла губы, чтобы приказать мужу остановиться, как он накрыл ее рот своим и поцеловал. Сильно, до боли, царапая клыками, проникая языком внутрь, раздвигая зубы, бесстыже и собственнически. Одновременно с этим Элиза почувствовала, что внутри нее уже скользит не один палец, неглубоко, по самому краю, но и это было так приятно, что она непроизвольно подалась навстречу движениям мужа.
— Не останавливайся, — хрипло прошептала она, когда Шеол наконец оторвался от ее губ. Во рту был солоноватый привкус, он поранил ее клыками, но даже это возбуждало.
Орк довольно рыкнул, крутанулся в воде — так, что Элизабет оказалась у него на спине, и резко нырнул. Он стремительно плыл к небольшому острову, рассекая воду мощными гребками. Элиза распласталась вдоль широкой спины мужа, вытянув ноги и крепко держась за мускулистую шею.
— Я падшая женщина, — шептали ее губы. — Что бы сказал принц Эриндриэль, если бы узнал, что я позволяю с собой делать?
— «Ты слишком скромна и стеснительна, детка», сказал бы этот развратник, — со смехом сообщил ей орк, чуть повернув голову.
— Ты с ним знаком?
— Слишком хорошо.
На острове росла густая зеленая трава и поднимались к небу странные деревья с белыми стволами в серую крапинку. Из воды вылезали большие валуны. Было тихо и безветренно. Шеол сорвал с тела жены мокрую сорочку и кинул на ближайший разогретый солнцем валун, а сам уложил пискнувшую Элизабет на траву и вновь прижался к ее губам, одновременно лаская груди: то сильно сжимая, то нежно гладя пальцами. А затем сделал такое, отчего Элизабет забилась и попыталась вырваться. Но орк крепко держал ее за бедра, не давая сдвинуть ноги, а сам… сам… приник губами к чувственному пульсирующему местечку, где до этого гуляли его развратные пальцы.
Элизабет напрягла ноги, вцепилась пальцами в траву и зажмурилась. Ей было стыдно, но так приятно, что хотелось плакать. Так ведь нельзя! Так не подобает! Это неприлично! Что он теперь будет о ней думать? Что она такая, как баронесса Шанари? Но ей так хорошо от движений языка, что хочется умолять не останавливаться.
А Шеол и не собирался останавливаться. Наоборот, он усилил натиск, не пропуская ни одной складочки, ни одной выпуклости, проникая вглубь и доводя молодую супругу до исступления. И когда он почувствовал, что Элиза вот-вот забьется под ним в оргазме, он оторвался от нее и, подняв голову, пророкотал низким хриплым голосом:
— Попроси меня.
Элизабет, не открывая зажмуренных глаз, замотала головой.
— Как пожелаешь, — вдруг легко согласился Шеол, похлопал ее по попе и, поднявшись на ноги, снисходительно бросил:
— Захочешь домой, плыви на берег. Я буду ждать до заката.
Раздался плеск воды — Элизабет раскрыла глаза. Сердце бешено стучало, было до слез обидно, что все закончилось. Она вскочила на ноги и успела увидеть, как над водой мелькнула голова хана, а рядом с ним показались силуэты двух огромных рыб. Нет, это не рыбы! Русалки! Вот они вынырнули рядом с орком, и над озером раздался мелодичный смех. А этот… двенадцать… еще и позволяет себя лапать! Одна огненно-рыжая головка качалась на волнах позади орка, обнимая его за плечи, и что-то шептала в ухо, а вторая исчезла под водой, и даже на расстоянии Элизабет смогла рассмотреть блаженное выражение на лице Шеола. Что эти мокрые курицы себе позволяют? На глазах у законной жены!
— Гад! Тридцать! Мерзавец! Чтоб тебя акулы съели! Вернись! Вернись немедленно!
Рядом из-за камня раздался тихий смех.
— Какая смешная человечка. Сама прогнала, а теперь ругается.
На большой валун выпрыгнули две русалки, их длинные серебристые хвосты остались в воде, а блестящие на солнце обнаженные тела удобно расположились на теплом камне. Обе блондинки, обе синеглазые и улыбчивые. Элизабет во все глаза смотрела на нежданных гостий. До сих пор она видела их только на картинках. Незнакомки точно так же рассматривали ее, пеня воду широкими хвостовыми плавниками.
— Красивая.
— Но дикая.
— Прошлая была опытнее, не боялась получать удовольствие.
— Эй, человечка, ты впервые с мужчиной?
— А то вы не поняли, что она еще ни разу не ловила жемчуг!
Из-за камней появились еще две русалки. Элизабет оглянулась в поисках одежды и увидела, что ее рубашку держит в руках иреназе — мужчина из водного народа.
— Вы что, подсматривали? — возмущенно воскликнула она и, подбежав к величественному русалу, выхватила у него из рук сорочку.
— Конечно! — кивнула одна из русалок. — Шеол всегда приплывает сюда со своими пассиями.
— Не сочиняй! Последнее время он редко балует нас такими представлениями.
— Как он посмел!
Элиза кое-как натянула на себя мокрую сорочку и, сев на берегу, расплакалась. Он, оказывается, всех своих любовниц сюда возит, а она, как дура, поверила…
Во что она поверила, Элизабет придумать не успела.
— У девочек с ханом договор. Они не топят его подданных и обучают детей плавать, а он иногда их развлекает.
Иреназе подплыл к Элизе и протянул абсолютно сухой носовой платок.
— Для нас ваша страсть словно магический источник. Как там поживает моя любимая Сагха? — вдруг спросил он безо всякого перехода.
Элиза от удивления даже плакать перестала.
— Тетушка Сагха — ваша любимая?
— Мы были женаты целых три прекрасных года, пока этот змей Чиу не увел ее у меня.
Иреназе оперся на локти и мечтательно прикрыл глаза.
— Именно на этом острове я соблазнил ее первый раз. Мы были молоды, пылки и необузданны. Наши крики и стоны несколько суток заглушали птичьи трели.
— Кариалл, расскажи! — раздались со всех сторон нежные голоса, и из воды стали появляться любопытные лица русалок. Они весело махали Элизе, посылали ей воздушные поцелуи, взбивали воду ударами мощных разноцветных хвостов, и вскоре Элизабет оказалась в окружении не менее пятнадцати хвостатых девушек.
— Рассказать? — лукаво посмотрел на нее Кариалл.
— Пожалуйста!
Как-то так получилось, что через полчаса Элизабет перестала стесняться, а через час уже вовсю обсуждала с русалками всякие девичьи секреты, внимательно слушала их наставления, запоминала и расспрашивала. Слава Богине, Кариалл их покинул, сославшись на дела и передав тетушке Сагхе горячий поцелуй. Водяной народ оказался совершенно свободным от предрассудков и, как показалось Элизе, немного озабоченным. Все разговоры так или иначе сводились к любовным утехам, зато разговаривали об этом русалки не стесняясь, делясь такими подробностями, что Элизабет краснела и хихикала. А еще многие из них читали романы принца Эриндриэля! Наконец-то Элизе было с кем обсудить похождения прекрасного эльфа. В общем, только когда солнце начало садиться и плеч коснулся прохладный ветерок, она вспомнила о Шеоле.
— Как же мне попасть на берег?
— Мы поможем, — рассмеялись русалки, протягивая ей руки. — Ты ведь как ребенок, мы научим тебя плавать.
— У орков есть дети?
Элизабет решительно вошла в воду, увлекаемая двумя рыжеволосыми русалками.
— Конечно. Красивые, как утренний жемчуг.
— А где они?
— Спроси у мужей.
И они со смехом потянули ее на глубину.
То ли русалочья магия сработала, то ли плавать оказалось не так сложно, но к берегу Элиза подплыла самостоятельно. Ее новые подруги плеснули хвостами, обдав стоящего на берегу Шеола брызгами, и нырнули на глубину, успев крикнуть на прощанье:
— Приходи чаще, жена хана!
Полностью одетый Шеол гладил по морде оседланного драка, он кинул Элизе полотенце и, отвернувшись, коротко приказал:
— Одевайся, женщина. Если мы хотим успеть к ужину, стоит поспешить.
Элизабет стянула мокрую сорочку и показала спине мужа язык. Ей тоже хотелось есть, но еще больше хотелось испытать на практике полученные от русалок знания. Вот теперь она за все отыграется!