Глава 17

Михаил вернулся и молча прошёл в дом. Мать сразу заметила, что с её сыном что-то не так. Лицо чернее тучи, потухший взгляд... Она прошла следом, и Дарина выглянула и из комнаты при появлении брата. Вика тоже прибежала к отцу.

- Миш, что произошло? Что с Ингой? – спросила Марина Феофановна.

- С Ингой всё прекрасно, - холодно ответил он.

После чего повернулся к сестре и с нескрываемой злостью отчеканил.

- Ты своего добилась, поздравляю. Инга меня бросила.

Мать ахнула, всплеснула руками и укоризненно посмотрела на Дарину. Та потупила взор.

- Как бросила? - спросила непонимающе Вика. - Инга что больше не приедет?

- Да, Инга больше не приедет. Можете быть спокойны.

Он ушёл в комнату и закрыл за собой двери. А Вика вдруг расплакалась. Бабушка опустилась на диван в гостиной и усадила внучку на колени.

- Ты-то чего?

- Я не хочу, чтоб Инга от нас уходила. Она хорошая!

Вика беспрестанно хныкала и даже заявила, что убежит из дома. Дарине же все объявили негласный бойкот. Она ходила как в воду опущенная.

Михаил до вечера не появлялся. Он будто разом потух. Осунулся и выглядел по-настоящему несчастным. Не хотел даже с дочерью общаться. Закрылся в комнате и лежал на кровати, глядя в потолок. А как стемнело, вышел к хлопотавшей на кухне матери и сказал:

- Мне тут невыносимо находиться, ма, я хочу один побыть. Поеду в город.

Марина Феофановна не препятствовала, понимая его состояние. Он выехал на трассу и помчался к городу. Женщина подумала, что может к Инге поедет, они поговорят и всё у них наладится. Хоть и просила его позвонить, как будет дома, но он не позвонил. До города ехать недолго - минут тридцать. И ещё по городу до дома в зависимости от количества машин. Днём можно и в пробку попасть, а вот ночью автомобилей мало.

Утром мать набрала Мишу, но никто не ответил. Видимо, на работе занят. Но и днём он не перезвонил. Она сама позвонила ему на работу. И там сказали, что Михаила Романовича сегодня нет. Ну, этого стоило ожидать, - решила Марина Феофановна. Видно, с горя дома сидит и никого видеть не хочет. Сын не пил, так что насчёт этого она была спокойна. Пока не увидела на экране мобильного звонок с незнакомого номера. Сердце неприятно кольнуло в дурном предчувствии.

- Да, алло.

- Здравствуйте. Михаил Романович вам кем приходится? – прозвучал из динамика мужской голос.

- Сыном, а что случилось? – сама не своя от волнения спросила женщина и не села, а почти упала на стул.

- Мам, что с Мишей? - подбежала Дарина, но она жестом остановила дочь, призвав в тишине.

- Михаил Романович попал в аварию. Сегодня ночью на трассе Фольксваген Пассат выехал на встречную полосу и столкнулся с автомобилем вашего сына. На данный момент его состояние средней тяжести.

- Я сейчас приеду, - выдавила женщина.

Все вместе были у дверей реанимации через час.

- Он ещё не пришёл в себя, - сказал врач.

- Надо Инге сообщить, - сказала, ни к кому не обращаясь, Марина Феофановна.

Набрала той и она ответила.

- Инга, здравствуй. Я думаю, ты должна знать. Миша... Он чуть не погиб в аварии. Сейчас в реанимации. Он умереть может, - проговорила быстро, почти речитативом.

Боялась, что Инга, поняв, кто ей звонит, положит трубку. Но она и не думала так делать. Увидев номер матери Михаила, сначала решила, что та хочет извиниться за дочь.

- Господи, - выдохнула Инга. - Где он? В какой больнице?

Она не сомневалась, ехать к нему или нет. Хотя и знала, что в реанимацию её, скорее всего не пустят, ведь она, по сути, Мише никто.

Инга толком не запомнила, как добиралась до больницы. И каким чудом сама не попала в ДТП, потому что она совершенно себя не контролировала. Все мысли были там, с Мишей. Она даже выбежала, в чём была. К счастью, это оказались джинсы и футболка, потому что как раз незадолго до звонка Мишиной мамы она гуляла с Кешей, пытаясь вернуть себе душевное равновесие и анализируя всё произошедшее. Не могла понять, правильно ли поступила. Глухая боль в груди говорила о том, что она совершила, возможно, саму большую ошибку в жизни. Сидя на скамейке, пока пёс бродил поблизости, Инга рассматривала в телефоне фотографии Миши и Вики и беззвучно рыдала. Благо, уже темнело, и никто не мог этого заметить, а значит, вопросов от сердобольных прохожих о том, что случилось, можно было не опасаться. В те моменты Инге казалось, что позвони ей сейчас Миша и предложи всё вернуть, она бы согласилась, не раздумывая. Даже сама несколько раз порывалась набрать его номер или написать ему. Но останавливал стыд. Не хотелось выглядеть истеричкой, по сто раз на дню меняющей своё решение. Она понимала, что причинила ему ужасную боль. Видела эту боль в его глазах. И чувствовала огромную вину. И ещё ей было стыдно перед Викой. Она ведь только-только сблизилась с девочкой, нашла к ней подход. Обнадёжила ребёнка, что у него может быть мама. Господи, да она наврала в детском саду, что является Викиной мамой! Однажды её предала одна женщина, а теперь бросила другая. Страшно представить, какая это чудовищная травма для девочки.

Но теперь Инга почти взяла себя в руки. Припарковавшись на больничной стоянке и выйдя из машины, она словно прочно заперла все свои эмоции, сомнения, страхи и стыд под надёжный замок. Также как когда-то надела маску неуязвимости и запретила себе думать о детях.

Набрала Марину Феофановну и уточнила, куда именно ей идти. Купила в круглосуточной аптеке все принадлежности для посещения больных, облачилась в них, и прошла в реанимационное отделение. Марина Феофанона, Вика, Дарина и Виктор Феофанович сидели на диванах в специальной зоне для ожидания.

- Инга, ох, слава Богу! – при виде неё воскликнула Мишина мама и бросилась обнимать.

Озадаченная Инга ответила на объятия и взяла на руки подбежавшую Вику.

- Мы тут в полном неведении, - стала вводить её в курс дела Марина Феофановна. - Никто нам ничего не говорит. Все заняты, бегают туда-сюда. Толком на наши вопросы не отвечают. Может нужно заплатить кому-то? Я им говорила, что Миша сам врач, и где работает, говорила.

- Вы не волнуйтесь, - попыталась успокоить её Инга. – Деньги не надо совать кому попало. Лучше подойти к старшей медсестре и поинтересоваться, сколько и за что платить. А дальше они сами разберутся между собой. И с лечащим врачом надо контакт наладить. Вы его видели? Фамилию, имя знаете?

- Чернов, кажется. Молодой такой.

- Я пойду узнаю, - сказала Инга.

Однако Алексей Чернов в данный момент оказался занят на другой операции. И ей пришлось ждать вместе со всеми, когда появятся какие-нибудь новости о Мише.

Время тянулось бесконечно. Что-то вещал подвешенный под потолком телевизор, но всем было не до него. Инга не могла спокойно сидеть. В накинутом на плечи белом халате она прохаживалась по коридору и ждала. Или останавливалась и смотрела на ночной город, на светившиеся мягким золотом окна второго корпуса больницы. Остальные сидели на белых диванах и негромко разговаривали.

Несмотря на покой и тишину, атмосфера под дверями реанимации была напряжённая. В какой-то момент Инга еда успела отойти в сторону, когда по коридору прямо на неё неслась каталка с девушкой в джинсовом сарафане. Та лежала без кровинки в лице, нос заострился. Рядом семенил дедушка. Но его дальше не пустили. Остался тоже ждать. Он и рассказал, что сбил эту девчонку, когда от детей домой ехал на своём Жигули. Она, мол, неожиданно перед машиной выскочила. И сам же в неотложку привёз. Правда, минут через двадцать девушку назад выкатили. Живёхонька и даже не поломано ничего. Просто ступор от шока.

Спустя ещё полчаса к ним вышла медсестра.

- Михаил Романович выходит из наркоза, - сообщила он. – Кто-то один может пройти ненадолго.

- Идите, - Инга повернулась к Марине Феофановне.

- Нет, ты иди. Он тебя хотел бы увидеть. Ты бы знала, какое у него лицо было, когда он нам объявил, что вы расстались. Словно умер у него кто-то.

Инга молча пошла за медсестрой, незаметно сунув той хрустящую купюру.

- Вы, главное, не пугайтесь. Операция прошла хорошо, с ним всё в порядке. Но первые сутки он может быть в состоянии овоща. Это из-за наркоза, - стала пояснять девушка.

- Да, я знаю, как действует наркоз. Я сама медик, - отозвалась Инга.

- Если всё будет хорошо, то его переведут в профильное отделение, - сообщила медсестра. – Там уже посещать можно будет каждый день.

- А когда я училась, в реанимацию никого не пускали, - заметила Инга.

- Да, раньше не пускали, - подтвердила девушка. – Но последние годы стали пускать. Очень жаль близких, которые толкутся у дверей реанимации с надеждой, ловят каждого врача. Некоторые неделю сидят бессменно, боясь отойти хоть на пару минут. Верят, что пока рядом, выживет.

Реанимация Ингу не пугала. Это тихое и чистое место, где слышен лишь шум дыхательных аппаратов. Работающие в реанимации ей ещё со времён студенчества казались настоящими героями, никому не известными в отличие от палатных врачей, и всю смену не имеющими ни минуты покоя.

Но, несмотря на свою осведомлённость в вопросах медицины, Инга всё равно нерешительно потопталась у его кровати и наконец-то присела на край. На других кроватях кто-то лежал, но она туда не смотрела. Вид Михаила её напугал. Он был холодным, и кожа приобрела синеватый оттенок. Накрыт простынёй про шею. Перебинтован. Смотрелось жутко. И глаза широко открыты. Не будь она врачом, и не знай, как люди выглядят, выходя из наркоза, то испугалась бы.

- Миш, - она сжала его руку. - Я здесь, рядом. Я с тобой, милый. Я тебя люблю. Всё хорошо будет, правда, Мишенька, - она вдруг заплакала. – Это всё из-за меня… Это я виновата. Лучше бы я в аварию попала, а не ты. Тебе это за что? За что такие мучения? Ты никому ничего плохого не сделал. Ты не заслужил это.

Инга почувствовала, как его пальцы чуть сжали её ладонь. И не услышала, как позади тихонько открылась дверь и в реанимационную палату скользнула хрупкая маленькая фигурка. Вика подошла и встала рядом. Инга, заметив девочку, вздрогнула. Ей стало неудобно, что малышка слышала её плач. Она могла испугаться. Да и вид Миши её может напугать. Интересно, кто додумался впустить сюда ребёнка?

- Ты откуда тут? – Инга принялась вытирать глаза.

- Я сама зашла, пока они не видели, - прошептала девочка. – А папа умрёт?

- Нет, конечно, что ты! С ним всё будет хорошо. Он скоро выздоровеет, - уверенно сказала Инга, и сама в это поверила.

Вика нерешительно покосилась на Ингу, топчась рядом, а потом вдруг приблизилась к ней и забралась на колени.

- Папа выздоровеет обязательно, - повторила Инга словно самой себе.

- А потом? - вдруг настойчиво спросила Вика.

- Что потом?

- Что будет, когда он выздоровеет?

- Мы поженимся, - неуверенно ответила Инга.

Теперь она понятия не имела, как он воспримет её возвращение и останется ли его собственное решение неизменным.

Некоторое время они молча сидели и слушали, как пикают аппараты и мерно дышит Михаил. Инга думала о том, что сразу как только состояние Миши позволит, они распишутся. И ещё она хотела узнать, как можно удочерить Вику. Поскольку её биологическая мать не просто лишена родительских прав, а умерла, то, по идее, бюрократических проблем с этим не должно возникнуть. Вика теперь их. Только их с Мишей. И никто никогда не объявится, чтоб предъявить на неё свои права или как-то испортить девочке жизнь. Никакой другой мамы кроме неё самой, Инги, нет и не будет. Но спросить у девочки, хочет ли она этого, было для Инги ещё большей проблемой. Как вообще начать этот разговор с шестилетним ребёнком? Насчёт того, что Миша её идею поддержит, она не сомневалась. Он ведь уже намекал, что хотел бы этого.

- Слушай, а давай папе сюрприз сделаем? – оживилась Инга, воодушевлённая неожиданно пришедшей ей идеей.

- Давай. Только ты сначала скажи, ты будешь моей мамой? – тихо спросила Вика, прижимаясь к Инге как тогда, после падения с качелей.

Секундного замешательства Инги, которая как раз хотела именно это предложить девочке и потом объявить Мише об их совместном решении, Вика не заметила. Она во все глаза смотрела на молодую женщину и ждала ответа.

- Да, теперь я твоя мама, - ответила Инга.

И крепко-крепко обняла девочку.

- А знаешь что… - Вика подняла голову и заглянула ей в лицо. – Помнишь, меня Савка дразнил? Так вот он потом у меня попросил прощения и сказал, что мама у меня очень крутая. Воспитательница ему сказала, что моя мама это ты. Спасибо.

Девочка притихла, непривычно робкая и смущённая. Инга вздохнула и промолчала. На глазах у неё блестели слёзы радости.