Глава 11

Стеша

Расселся тут, любимые конфеты Синичкой уминает и преспокойненько себе горячий чай потягивает. У меня коленки дрожат, сердце в груди колотится так, что еще немного и на мытый пол выпрыгнет, а он, видите ли, проголодался!

— Знаете что, Григорий, — все, больше я на этом стуле и минуты не продержусь, — шли бы вы, пока я еще способна в руках себя держать!

А то, того и гляди, этими розами красными ему по щекам нахлестаю, чтобы и не думал приличной женщине всякий бред предлагать. Хорошенько так, чтоб и царапины остались, как напоминание к чему самонадеянность привести может.

— Еще не хватало, чтобы мама моя вас здесь застала!

— А чего страшного-то? Я вроде как муж, если что паспорт покажу.

Шелестит фантиками и очередной батончик в рот отправляет… В сотый раз себя спрашиваю: "Стеша, что же ты натворила?”. Верю всем, кому ни попадя, а потом еще и удивляюсь, отчего в жизни такой кавардак!

Спасать ситуацию нужно, в шею этого Полонского гнать, иначе маму мою инфаркт хватит. Всю себя моему воспитанию отдавала, а на выходе вон — дура, да еще и продажная!

— Стеш, — я швабру беру, воинственно на него надвигаясь, а он руки вверх поднимает, торопливо шоколад пережевывая. — Я ведь не виноват. Сглупил, не ознакомился со всеми условиями, но что меня теперь за это палкой колотить? Я ведь без грязных мыслей: комната у тебя отдельная будет, квартира большая, может, и не встретимся в ней ни разу. Я с утра до ночи на работе!

— Ага, — швабру все-таки опускаю, но на этот раз на мое сочувствие пусть не рассчитывает. — Сначала обещал исчезнуть, теперь вдруг мы съехаться должны, а завтра что? За эти чертовы деньги еще и в постель твою улечься заставишь?

Глазами от возмущения сверкаю, а он кашлем заходится и таращится на меня как на сумасшедшую. На платок этот, на голове повязанный, старенький домашний костюм лимонного цвета и маску, что так и болтается под подбородком. Не красавица я, не спорю, но это ведь только сейчас! Идите попробуйте комнату два часа от бацилл избавлять, и я на вас посмотрю! И на этого тоже, в костюме его идеальном, что уже губы насмешливо кривит:

— Об этом можешь не переживать. Я брюнеток люблю, длинноногих.

Отлично!

— Вот на брюнетке бы и женился! А я, уж прости, как-нибудь без денег этих обойдусь!

— Контракт ведь у нас, — недобро так напоминает, со стула встает и руки в карманы брюк прячет. Напугал!

— И плевать. Я еще ни копейки не получила…

— А вернуть все равно придется. Что поделать, нужно внимательно бумаги читать, прежде, чем подпись ставить.

— Угрожаешь? — задыхаюсь, оттого и голос сел.

— Умоляю, — а он из роли грозного бизнесмена выходит и на шаг ближе ко мне подбирается. Ладошку мою холодную берет и чуть склонив голову набок, выдает после тяжкого вздоха:

— Не хотел я так. Думаешь, мне это нравится? Я ведь думал штампа в паспорте хватит, а тут…

А тут все пошло так, как я на той улице мечтала. Брак настоящий, с завтраками общими и разговорами ни о чем. Вот дура была!

— Мне эти деньги позарез нужны. И не столько для себя, сколько для людей, которые от меня зависят. Прогорит бизнес — сотня рабочих на улице окажется. Стеш?

Ну что заладил Стеша да Стеша? Это ведь целый год! Триста шестьдесят пять дней, восемь тысяч семьсот шестьдесят часов, и столько секунд, что даже лучше об этом не думать. А он на меня так смотрит, словно я единственный человек, способный его дело спасти.

К психотерапевту мне нужно, срочно. Пока это расстройство чертого меня на еще большое безумие не толкнуло. Такими темпами и до сексуального рабства недалеко, из жалости, чтоб торговец живым товаром за мой счет обогатиться смог.

— Стеш?

— Не могу, — пальцы свои от его касаний спасаю и ретируюсь к раковине. Мыть руки вроде не хочется, но когда на его скорбную физиономию не смотрю, голова проясняется.

— У меня семья, Гриша. Приличная! Если узнают, что их дочь отчебучила, поседеют!

— Так им необязательно знать, как на самом деле все обстоит. Ты ведь девушка красивая.

— Блондинка с короткими ногами, — не могу удержаться, ведь самолюбие мое он все же задел. — И что, думаешь можно вот так с бухты-барахты свидетельство им под нос сунуть, вещички собрать и отчалить?

Еще чего! Я четыре года назад почти так и сделала, и где оказалась? Правильно, в родительской квартире! Разбитая, опустошенная и в довесок, словно этого мало, еще и странностями обзавелась. Нет уж, хватит с меня, маму беречь нужно, а папу хоть иногда слушаться.

— Почему с бухты-барахты? Про свадьбу мы им не скажем. Объясним, что чувства у нас и хотим их проверить…

— Врать предлагаешь? Отлично! Может, сразу в лес их вывезем, чтоб потом нос не совали, а то папа у меня любитель до подробностей. Он нас быстро на чистую воду выведет.

— Стеш…

— И не проси! Я свою часть уговора выполнила, дальше уж как-нибудь сам, — яростно руки мылю, ополаскиваю и тщательно полотенцем обтираю. — Так что, прости, Григорий. Засиделся ты, а у меня тут дел невпроворот.

Грубо, конечно, но смысла эту тему мусолить нет. Да и до глубокой ночи дом в порядок приводить не хочу. Мне еще прихожую перемывать, чтоб следов от мужских ботинок не осталось.

Улыбаюсь натянуто и рукой на дверь указываю, а где-то там, в паре метров, уже ключ в замочной скважине щелкает… Господи! Все. Приехали.

* * *

Гриша

Не видать мне наследства как своих ушей. Из-за этой вот альтруистки, что от одной мысли о совместном жилье, всю тягу к спасению утопающего растеряла. Тоже мне, помощница. Как перед мужем бывшим комедию разыгрывать, так весь бок мне своими щипками изувечила, а как на небольшую… Ладно, большую, что уж там! А как на большую уступку пойти, так обманывать никого не хочет! И злюсь, и понимаю ее, и уйти хочу, и в ноги броситься — просто коктейль из абсолютно противоположных друг другу желаний какой-то! А она только и знает, что скалиться да на дверь указывать.

К черту, я попытался. Голову опускаю и прежде чем взглядом в напольную плитку уткнуться, краем глаза замечаю, как жена моя от шума вздрагивает. Охает и роняет льняное полотенце себе под ноги.

— Стеша, я дома! — слышит женский голос и с таким ужасом на меня глядит, что просто грех ситуацией не воспользоваться! Ради людей, которые на меня надеятся… Пиджак зачем-то расстегиваю, к шагам из коридора прислушиваюсь и до того, как на отчаянный шаг пойти, решаю хоть что-то от джентльмена в себе сохранить:

— Прости, ты мне сама выбора не оставила.

Резко так, словно у нас всего лишь секунда до того, как на землю небеса рухнут, в охапку ее сгребаю, и не давая опомниться, впиваюсь в губы. Аж самому больно, но не до нежности сейчас.

Лишь бы отталкивать перестала, а то с тещей я еще незнаком, кто знает, вдруг за нож схватится? За то, что дочку ее против воли на ее же кухне тискаю. Или не тискаю? Нет… Что-то другое это…

Борьба. Краткая, ведь руки ее перестают меня по плечам лупить, а губы все-таки приоткрываются. От удивления, но мне и этого достаточно, чтобы скользнуть внутрь языком и пылкий поцелуй изобразить. Натурально, так, что я и сам верю: обнимаю жену иначе, нежно, изучающе, что ли. Ладонью по пояснице скольжу, вверх по позвоночнику пробираюсь и останавливаюсь только тогда, когда пальцы касаются мягких коротких локонов и дурацкой цветастой косынки. Кто ее надоумил ее напялить? Порываюсь сорвать со Стеши это безобразие, чтоб всей пятерней волос ее коснуться, а за спиной уже кто-то смущенно покашливает. Вот тебе и супружеские ласки — даже двух секунд не продлились!

— Дочка? — от девушки отстраняюсь, а она голову опускает, лбом в мою грудь упираясь. Стыдится. Господи, не пятнадцать ведь! Подумаешь, поцелуй! Что ж, тогда мне придется нас выручать!

Воздуха в грудь набираю и разворачиваюсь лицом к так вовремя вернувшейся домой маме. Мне ведь можно ее так называть?

— Здравствуйте, — и улыбка моя робкая сейчас лишней не будет. Только вряд ли ее кто-то оценить успел: Стеша уже вперед выходит, руки на груди складывает и, вздохнув, выдает:

— Мама, знакомься, Григорий.

Видите, ничего трудного! А она переживала!

— Гриша, это мама моя, Ольга Ивановна.

— Очень приятно, — еще больше уголки губ приподнимаю, а женщина уже меня с ног до головы изучает.

— И мне, — прямо сейчас к пиджаку взором прилипла. Вроде не хмурится, но и радоваться за дочь не спешит. — А я думаю, чего у нас розы в ведре стоят! А тут, оказывается, гости!

— Нежданные, — супруга недовольно под нос бурчит, а я ее за плечи обнимаю, чтоб не испортила ничего. Надеюсь, поймет сигнал.

— Ольга Ивановна, вы уж простите. Я и впрямь без предупреждения. Мимо проезжал и не удержался.

— Да я уж вижу, — ставит на стол пакет с продуктами, а Стеша, пользуясь случаем, меня в живот локтем бьет. — Ну-с, я так понимаю, дочка, ты себе жениха нашла. Чего не рассказывала?

— Сглазить боялась, — уж лучше я влезу, а то Степанида все испортит. — Недоверчивая после развода. Я уж и так к ней и эдак, а все в любовь мою не верит. Месяц уже прошу с вами познакомить, а она ни в какую!

— Месяц? Стеша! Ну ты даешь!

— Вот-вот! А я ведь с серьезными намерениями, Ольга Ивановна. Счастливой ее сделать хочу, — ведь не ложь это. Семь миллионов кого угодно осчастливят! — А она боится! Любит, а от совместной жизни отказывается.

Чего тянуть? Может, юрист уже под дверью моей квартиры стоит?

— Я понимаю, что страхи Стешины обоснованны, но я ведь не Борис. Тридцатник почти, семью хочу. С ней, оттого и отважился на крайние меры: выручайте, Ольга Ивановна. Она вас послушает.

— Меня? — женщина на табурет опускается и так и сидит с открытым ртом, а дочка ее мне одними губами шепчет что-то невнятное. Только одно слово разобрал — убью.

— Как я могу? Я ведь вас в первый раз вижу…

— Так значит давайте знакомиться, — жене поцелуй в висок, теще обезоруживающая улыбка. — Полонский Григорий. Бизнесмен, холост, о возрасте уже говорил, детей нет. Я хозяйственный, непьющий и, что самое главное, по уши в вашу дочь влюблен.

И безумно благодарен судьбе, за то, что блондинка эта настолько к своим родителям привязана. Вижу уже, что правила мои приняла: что угодно подтвердит, но о фиктивном браке нашем ни слова не скажет. Возвращаюсь на свой стул и перехожу к решительным действиям:

— Я намерен Стешу забрать. Так что на все вопросы отвечу, лишь бы вы убедились, что у нас все серьезно.

— Господи… — в шоке хозяйка квартиры, но шанс с женихом познакомиться упускать не собирается. Впервые мне улыбается, не вставая, протягивает Стеше пакет с покупками, и только на меня и глядит.

— Ну и сюрприз дочка мне устроила. Что ж, Григорий, как скажешь. Чаю попьем, пообщаемся. Стеш, чайник ставь. Я как чувствовала, эклеры купила.

Я бы от мяса не отказался, но и пирожные пойдут. Главное, чтоб не зря, ведь заварное тесто терпеть не могу.