Глава 14

Гриша

— Женился, значит! — папа бросает на стол газету и накрывает ее своей морщинистой ладонью. В этом вязанном свитере кофейного цвета и свободных брюках он еще больше похож на дряхлого старика.

— Как же так, расписался, а отца не позвал? Родственников обидел.

И к чему этот дешевый спектакль? Знает ведь, что не от больших чувств я себя узами брака сковал, а обижается натурально! К чаю так и не притронулся, ведь чтобы глоток сделать, придется губы приоткрыть, а у него вместо рта тонкая линия.

— Давай без этих твоих шуточек. И не вздумай меня Резнику сдать.

— Что ты, — ну наконец-то! Хоть какое-то подобие улыбки, и взгляд заметно теплеет. — Я слишком жадный, чтоб семейные деньги разбазаривать. Ты их, конечно, продуешь, но уж лучше так, чем спасение амурских тигров. Вот ведь мать учудила! — усмехается и с тоской на её снимок поглядывает. — Радуйся, что внука не затребовала! А то пришлось бы попотеть.

Что верно, то верно. И стоит представить, как я с супруги ее глухую белую блузу срываю, меня в дрожь бросает. Боюсь, не из тех она женщин, с кем мне бы хотелось детей делай. Иной раз как взглянет — один в один моя бабка.

— Жена-то хоть ничего? Я ведь правильно понимаю, дочку Козлова ты к этой авантюре привлекать не стал?

Киваю. Уж лучше незнакомка, чем изученная вдоль и поперек избалованная девица. Так хоть какая-то надежда есть, что разочарования еще избежать удастся. Ведь Щепкина эта на ревнивую мегеру совсем непохожа. Хотя, может, поэтому Боря ее и сбежал? Нет, вряд ли.

— Нормальная у меня жена, — есть небольшие нюансы, но зачем старика тревожить? Меньше знает, крепче спит.

— Стефанией зовут, — и я исправляюсь! Имя запомнил, теперь дело за малым осталось — убедить ее выдохнуть. А то третий день под одной крышей живем, а она как тень по дому передвигается. Молчаливая, подозрительная и неразговорчивая, словно в клетке с питоном оказалась и теперь ждет, когда же он ее целиком проглотит. Дверь в свою спальню на ключ закрывает, ведь наверняка, по ее мнению, я только и жду, когда же она заснет, чтоб подушкой придушить.

— А родители у нее кто? — папа с пятки на носок перекатывается и серые глаза щурит, всем видом своим показывая, что готов информацию записывать. На самый надежный носитель, который за шестьдесят три года еще ни разу сбоя не дал. — Надеюсь, ты ее не с улицы подобрал, а то с тебя станется!

Ежусь, в миллионный раз его прозорливостью восхищаясь, но соглашаться не тороплюсь. И пускай с улицы, зато какая! Кухню в порядке поддерживает, ватные диски на раковине не забывает, а ванну и вовсе после себя насухо вытирает. Если б не знал, что за стенкой миниатюрная блондинка живет, даже бы не заметил.

— Хорошая у нее семья: мать — повариха, отец — дальнобойщик…

— Пролетарии, значит. Ну что ж, и среди рабочих интеллигентные люди встречаются. Ты знаешь что, Григорий? Зови-ка нашу новую родню на мой день рождения. Раз уж церемонию зажал, то хоть так познакомимся. И невестку ко мне приводи, а то на улице мимо друг друга пройдем и даже знать не будем, что не чужие.

А вот это уже плохо. Отец у меня упертый, не зря заводом владеет. Если задумал что, то даже бежать нет смысла. А Стеша попробует! Уверен, как только о приглашении этом узнает, в окно сиганет.

А мне потом что делать?

— Посмотрим, — хотя правильнее отвечать, подумаем. Точнее, я все за и против взвешу, а потом уже супругу обрабатывать начну. Ведь в чем-то отец мой прав: рано или поздно в семью ее ввести придется. Чтоб вопросов лишних не задавали и, не дай бог, Алексею Павловичу не донесли, что я возлюбленную ото всех прячу. Ведь, по логике вещей, я ей хвастаться должен. Как тот же Ромка Леркой своей.

— Смотри, смотри. Только недолго, — трясет в воздухе указательным пальцем и в кресло опускается. — Четыре дня осталось.

* * *

Стеша

С недавних пор по улице передвигаться невыносимо. Только и знаю, что под ноги пялиться да по асфальту на каблуках скакать! Обострение, наверное. От беспокойства этого не деться теперь никуда. Каждый новый день только с одной мысли начинаю: и что я здесь делаю? В кровати этой с желтыми простынями, в комнате с чертовым кустарником в углу и в квартире в целом, которую изо всех сил стараюсь тщательно отмыть и при этом на месте преступления не попасться.

Хотя, чего я боюсь? Гриша меня, вроде как, полномочиями наделил! На холодильник замок не повесил и ужины мои только в путь уплетает. Может, зря я так? Если себя изнутри грызть, страхам своим поддаваться, та и до смирительной рубашки недалеко!

— Стеша! — спотыкаюсь о бордюр и лишь благодаря прохожему, вовремя меня под руку подхватившему, на тротуаре не растягиваюсь. Сбивчиво его благодарю и к моему скромному “спасибо” мужской баритон примешивается.

— Что ж ты неуклюжая такая? — Гриша незнакомцу руку жмет, вслед ему не дольше секунды смотрит и уже к пакетам моим тянется. — У меня машина есть, сказала бы, что тебе в магазин нужно, я бы отвез!

Еще чего? У нас отношения сугубо деловые, а продукты вместе закупать уж слишком интимно. Я себя знаю — пару раз с ним по супермаркету пройдусь и обязательно нафантазирую невесть что. Впечатлительная я и с этим ничего не поделаешь!

— Тут идти-то два шага. И не тяжело мне, — упорно отказываюсь ручки пакетов отпускать, а он и не думает сдаваться!

— Давай, говорю. Перед соседями позоришь — здоровый бык, а жена пакеты сама тащит. Что хоть там? Мне без мяса нельзя, Стеш. Я от травы зверею.

— Зато полезно, — видите! Нога в ногу идем, меню на обед обсуждаем, как тут не размечтаться? И плевать, что чувств нет, так тысячи пар живут, на одном уважении. Когда от одиночества зябнешь, на что угодно согласишься!

— А ты чего сегодня так рано?

— Суббота ведь. Или ты думала, я как лошадь пашу?

Наверное. У него вон какой ремонт! Один унитаз пол Борькиной зарплаты.

— Я к отцу ездил. О свадьбе нашей рассказал.

Вон оно как!

— И что? Рад он?

— Еще бы! Требует, чтоб знакомиться к нему ехали. Ты как, не горишь желанием сверка увидеть?

Нет! Мне одного за глаза хватило. Валентин Степанович Зайцев явление незабываемое. Под стать супруге своей. До того сварливый, что я в его присутствии лишнее слово сказать боялась: готовлю я плохо, лицом не вышла, молодость сыночку его загубила и чтоб уж совсем тошно мне стало — родить не могу. Господи! А ведь права моя мама, я из ада вырвалась! И не убиваться нужно, а жизнью наслаждаться! Мысли этой улыбаюсь и очередную трещину обхожу, совсем позабыв о своем спутнике.

— Ты что делаешь? — а вот он за всем следит. И за ногами моими и за проявлением румянца на щеках.

— Ничего, — слава богу у дома покрытие свежее, еще никем не изуродованное. — А к отцу твоему я ехать совсем не хочу. Неудобно как-то. Он ведь наверняка с расспросами пристанет…

— Он в курсе. Можно сказать, сам мне и подсказал поскорее жениться.

— Как? — вот семейка! Мать завещания мудреные строчит, сын не пойми на ком женится, а глава семейства еще и поощряет все это безумие!

— А вот так. Так что на этот счет не переживай, — кивает на дверь, и я торопливо ключ к домофону прикладываю. — Посмотрит на тебя, и дело с концом.

— Правда? — ритуал свои исполняю и первым его пропускаю в подъезд, теперь разглядывая широкую спину.

— Правда.

Ну и на том спасибо! Даже дышать стало легче, а то от страха легкие словно слиплись.

— А вот тетка моя может: и расспросить, и пару советов дать. Так что готовиться будем, Стеш. У тебя ведь на выходные никаких планов нет?

Тетка? А она здесь при чем? На автомате киваю, а муж уже белые зубы свои обнажает.

— Вот и договорились. С меня обед, с тебя лист и карандаш.

— Зачем?

— Как? Друг друга изучать будем. Не знаю как тебе, а мне есть что рассказать. Так что без конспекта никак.