Глава 21

Стеша

Вот только не спрашивайте, чего я ждала. Да чего угодно! Тамаду с дурацкой бабочкой на шее, конкурсы примитивные, реки спиртного и коллективные завывания под песни Аллегровой. Даже мысль о танцах допускала, ведь сосисочный магнат — тоже человек. Просто обязан уметь веселиться, иначе к чему ему золотые слитки в сейфе?

А тут такое! Стол на резных ножках, даже представить боюсь, сколько метров в длину, живые цветы в изящных вазах по центру и человек сорок молча приборами о дорогой фарфор звенят. Жуют, не чавкая, да изредка крохотную порцию утиного мяса вином запивают. Интересно, коллекционным? Я человек, конечно, своеобразный, но продегустировать элитный алкоголь не откажусь. Когда ещё доведется? А то ведь столько шуму вокруг этих бутылок с пятизначными ценниками!

— Отец, — Гриша манерно кивает, выпускает мою холодную ладошку и без должного пыла старика к себе прижимает. А он и правда старик, лет на семьдесят выглядит, не меньше. Волосы пепельного цвета, кожа морщинистая, и взгляд умудренный. Он как раз им сына своего сверлит, недовольно брови на переносице сведя.

— Что, без опозданий никак? — ни цветы не берет, ни узкую синюю ленточку с миниатюрной подарочной коробочки не стягивает. Неужели неинтересно, что там? Я вот у мужа спросить постеснялась, но вариантов подобрала несколько: часы, печатка, браслет, например. Олигархи ведь побрякушки любят? Если и не носить, то хотя бы шкатулку ими забивать.

— Машина барахлит.

— Ещё бы! Ездишь на консервной банке! Отца родного позоришь!

Вон оно как! У Гриши, вообще-то, БМВ… Не Логан какой-нибудь или Девятка убитая…

— Жену-то хоть представь. Или немая она у тебя?

Жутко мне. Ведь свёкор даже Борькину мать переплюнул — та жалила только словом, а этот даже глазами свои серыми отметины на моём теле оставляет. Сверху вниз на меня глядит, и чем ниже взором дорожку прокладывает, тем сильнее кровь в моих жилах леденеет! Нужно в руки себя взять…

— Конечно, — супруг у меня вон какой спокойный. Если бы мне стоило чего-то опасаться, наверняка бы предупредил. — Стефания. Для родных просто Стеша. А это отец мой, — руку мою участливо пожимает, а вторую на талии устраивает. — Юрий Викторович.

— Очень приятно.

— Я вижу, — именинник кивает безразлично, а стоит мне краской залиться, сменяет гнев на милость. — Чтоб при мне никаких Стеш. По-деревенски как-то.

Целует меня в щеку, а я и не знаю, что делать должна. В ответ чмокнуть? Засмеяться? Или достаточно улыбнуться?

— В обморок хоть не грохнись, — выход мне свёкор на ухо подсказывает. — И обними, что ли! Люди смотрят!

Так и делаю. Робко по плечу пенсионера хлопаю и голосом больше похожим на писк, выдаю:

— Поздравляю.

Здоровья, денег и счастья желать сил нет. Язык онемел, а колени так трясутся, что по атласной юбке еле заметная рябь идёт.

— Спасибо, дочка. Ну что ж, с официальной частью покончено, можете за стол садиться. Правда, закуски вы уже пропустили, но к горячему успели. Галя!

Я жду, что из одной из дверей выплывет миловидная старушка в накрахмаленном переднике и поспешит приказы хозяина выполнять, а вместо этого слышу лишь скрип отодвигаемого стула.

— Галина Лаврентьевна, Юра! И побольше нежности в голосе. Я тебе не заводская работница и в горничные не нанималась. Гришка, что-то ты поплохел. Пиво хлещешь? Брюхо вон появляется! — итак: ни формы, ни белого чепца на этой дамочке нет. Впрочем, как и брюха у моего спутника. Платье вечернее, дорогое, стразами переливающееся, огромная брошь в виде навозной мухи на пышной груди и ярко-красные туфли на высокой шпильке. Ещё и абсолютное отсутствие такта налицо: на неё гости пялятся во все глаза, виновник торжества пар из ноздрей выпускает, а она моего муженька за бок щипает.

— В зал тебе надо. И давай сюда веник этот. Я сегодня за цветы ответственная, — розы забирает у Полонского и, понизив голос, говорит:

— У меня завтра семинар. Новую группу набрала, первое занятие будет. Я у папашки твоего все букетики конфискую. Все равно выбросит, а мне плевать, чем зал украшать.

— Ты, как всегда, Галь, — чего это Гриша её в висок целует? Вы не подумайте, не ревную я вовсе, да и явно же, что для любовницы она старовата, но я ведь жена. Должна права заявлять!

— Стеш, это тётка моя… — слышу и успокаиваюсь. А то, если быть честной, по части ревности я полный ноль. Потому и не заметила, как Зайцева из-под носа у меня увели.

— Галина Ларионова. Гуру в вопросах счастливой семейной жизни! — женщина супруга моего перебивает и по-свойски меня за щеку треплет. Чего они все, сговорились? Я теперь есть не смогу, пока прикосновения незнакомцев с кожи не сведу. Хотя бы влажной салфеткой!

— Очень приятно, — рассеянно отзываюсь и судорожно пытаюсь вспомнить: я антибактериальный гель в сумочку бросила?

— А мне-то как! Гришка, давай-ка на моё место садись. Я хоть с женой твоей посплетничаю. Ты ведь не против?

Куда уж там? На этом странном безмолвном банкете без труда можно шум пропеллера в её заднице расслышать. Откажусь, все равно достанет! Потому и следую покорно на другой конец стола, тоскливо на приступившего к трапезе Гришу глянув. С ним мне бы комфортней было…

— Не возражаешь, если я буду тебя Стефой звать? А то старый прав, Стеша совсем уж по-простому.

— Конечно.

Можно подумать, Галя истинно аристократическое имя! Ну и нравы у этих чванливых статуй, способных только украдкой посматривать, да деликатесы жевать.

— Так вот, Стефа. Я только сегодня о вашем браке узнала! И в честь такого события даже одно место в своей группе для тебя припасла!

— Зачем? — от неожиданности роняю крохотный тюбик с антисептиком, что незаметно под столом из клатча вынула, а родственнице моей новоиспеченной хоть бы что! Лыбится, жутко дорогое шампанское хлебает и заговорщицки шепчет:

— За хлебом. Ты Гришку нашего ещё плохо знаешь. То, что он тебя в загс отвел, конечно, о многом говорит, но расслабляться не стоит. Или ты не планируешь с ним до конца своих дней прожить?

Планирую! Уже сутки, как… Только курсы-то тут при чем?

— Так вот, — в ответ на мой кивок, Галя и мой бокал наполняет. — Послушать меня лишним не будет. Все эти бракоразводные процессы, страсть как утомляют. Уж поверь мне, я трижды замужем была!

— То есть? Вы же гуру…

— Это теперь, когда шишки набила. А раньше, как ты, во всю эту ерунду не верила. А ведь и в моей молодости подобные курсы были. Ты утку-то ешь. Кстати, это тебе мой первый урок — мужчины тощих баб не любят. Плоским должен быть только живот, а все остальное должно глаз изгибами притягивать. Так что жуй, и визитку мою не забудь, там и адрес и время занятий написано.

Ну и командирша! Можно подумать от мяса у меня что-то вырастет! Я им с детства не брезгую, и что? Где результат?

Но Галя так зыркает на меня, что грех ослушаться. Вилку в руки беру и только сейчас замечаю, что приборов рядом с моей тарелкой тьма- тьмущая! Я хоть ту схватила? Кошу взгляд вбок, на пухлого мужичка, что наверняка уже не первую порцию уминает, и незаметно для присутствующих приборы меняю. Вроде верно все… Ну и Гриша! Хоть бы додумался предупредить: у мамы в столовой интеллигенты не обедают! Откуда мне знать что к чему?

— И, кстати, почему Гриша нас раньше не познакомил? Обычно, он секретов от меня не держит.

А я почем знаю?

— Сглазить боялся, — с опаской на утиную ножку гляжу, и слова Полонского цитирую. Он ведь, кажется, так с моей мамой объяснялся?

— Я не сразу на контакт пошла. Ему пришлось за мной побегать.

— Побегать? — уж слишком громко собеседница моя удивляется, за что и извиняется перед присутствующими. А я и бровью не веду, хоть мужнин взгляд на себе чувствую. — Гришке нашему? Вот так новость! Он ведь никогда ни за кем не бегал…

— А тут пришлось. Не очень-то он мне понравился. Самоуверенный, ещё и блондин, — как все-таки быстро я врать научилась. Хотя, это вроде как маленькая месть — в глазах юриста я женщина, досаждающая возлюбленному громким храпом, а он пусть на себя роль подкаблучника примерит!

— Пороги мои обивал, едва ли не в ноги падал, свидание выпрашивая. И я сжалилась. А потом присмотрелась, решила, попробую. Чем чёрт не шутит? Теперь вот, — пальцем безымянным хвастаюсь и кусочек мяса ко рту подношу. И съела бы, поверьте! Если б случайно на тарелке своей отпечаток чьего-то пальца не углядела. Вот вам и буржуи! С немытой посуды гостей угощают!

— Ничего себе! Даже не верится, — а Галя ничего — ест и не морщится. Может быть, только мне не повезло? Есть ведь хочется, да и пахнет так аппетитно. — Вот ведь как бывает! Всю жизнь брака сторонился, а тут на тебе. Чем же ты его так обаяла?

Напором. Только в легенду мою эта правда не вяжется. Да и не обаяла вовсе, а просто вовремя по плечу хлопнула. А в этом тоже не признаешься! Потому и качаю головой, мол, не знаю. Качаю, да слюну сглатываю. Сидеть мне на этом празднике жизни придётся голодной.

* * *

Гриша

Надеюсь, Галя без задней мысли меня на своё место усадила. Она, конечно, интриги любит плести, но от дочери Козлова никогда в восторге не была. Так и говорила: "Кто угодно, Гришка, лишь бы не коза Катька. А то Аллочка в гробу перевернется!”

Так что будем считать, что Стеша тётке моей и впрямь интересна, либо черноволосая наследница одного из лучших нотариусов в городе, в конец её своей болтовней допекла.

— Как ты мог мне не рассказать? — а сейчас и за меня взялась. Волосы на голове приглаживает и, глотком вина горло смочив, претензии предъявляет. — По-твоему, я такое отношение заслужила?

— По-моему, я ничем тебя не обидел. Мы сто лет, как расстались. Или ты со всех своих бывших отчёты требуешь: с кем спит, на ком женится, что на завтрак ест?

Грубовато, конечно, но я уже научен. С этой пираньей иначе нельзя. Зубами своими вопьется и не отцепишь потом. А у меня права на ошибку нет — миллионы на кону и доверие Щепкиной. Ещё не хватало, чтоб гости за её спиной шушукаться начали!

— Ах вот как? Значит, я для тебя проходящая была? Попользовался в свое удовольствие и молча удалился?

— Почему же в своё? Тебе вроде как нравилось…

— Фу, Гриша! Не идёт тебе этот образ мачо! — девушка грустно вздыхает и принимается кулон на шее теребить. Его ей я дарил. Специально надела, чтобы напомнить, что мы друг другу не чужие? Так лишнее это. Уехал наш поезд и обратно тем же маршрутом пассажиров не повезет.

— Гриш, хоть объясни, что я сделала не так? Почему вместо меня ты эту выбрал: метр с кепкой и совершенно невзрачную?

Почему же? На каблуках жена мне почти до плеча достаёт, а внешние данные… Милая Стефания. Может быть, не красавица писанная, как Катя Козлова, но что-то в ней все же есть. Помимо странностей этих… От воспоминаний о том, с какой тщательностью она перед уходом квартиру проверяла до сих пор не по себе.

— Ничего. Все с тобой нормально, — разве что стерва, еще и ревнивая. Но об этом смолчу. Меня в отличие от неугомонной поклонницы, нормально воспитывали. Что можно, а что нельзя людям говорить, бабушка посредством ремня в головку вкладывала.

— Просто молоденькая ты…

— А жена твоя старая дева, значит? Ей ведь от силы лет двадцать пять!

Чёрт. Получается, этот аргумент не котируется… Что ж мне все-таки придётся по её чувствам катком проехать?

— Может, залетела она? Да? — точно, а то глупой идеей о незапланированной Стешиной беременности Козлова уж слишком воодушевилась. — Вот ведь змея! А с виду прям ангел во плоти! Гриша, ты ведь взрослый мужик…

— И жену я свою люблю. Не пришлось ей детьми раньше времени обзаводится, чтобы я это понял. Кать, — свой бокал залпом осушаю и, на отца взглянув, что к разговору нашему прислушивается, окончательно все связи с бывшей любовницей рву. — Не пара я тебе. Другого найдёшь, а я вроде как все, цельный. Свою половинку отыскал.

Интересную, надо сказать. Она отчего-то к еде не притрагивается, все вилку в руках вертит. Может, тетя Галя ей аппетит испортила? Разговоры свои неприличные завела, вот девчонке теперь кусок в горло не лезет. Что за человек? Кто же со своими тренингами к незнакомцам лезет? Нужно ведь почву для начала прощупать, понять, чем человек дышит, а потом уже в секту свою сексуально озабоченных девиц тянуть…

— Ясно… А я уже к Ларионовой на курсы собралась. Думала, может, в спальне что не так делаю, так она меня поднатаскает… Знаешь что, Полонский? И чёрт с тобой! Я на шею тебе вешаться не собираюсь. Сыта по горло уже. Пусть вон твоя коротышка теперь мучается. А у меня и другие заботы есть.

Шоппинг, встречи с подругами в кафе, пару раз и на лекции для приличия сходить не мешает… И впрямь, вся в делах! Радуюсь, что благополучно все разрешилось, и отцу бокалом салютую. Вечно он недовольный!

— Гриш, чем, кстати, жена твоя занимается? Я что-то прежде ее нигде не видела, — рано я выдохнул! Брюнетка губы красные в подобие улыбки складывает, прям сама любезность. А глаза чернее тучи, что в августе так часто на небе встретить можно. И ноготки острые, непросто же так по тонкой ножке бокала барабанят? Ещё чуть-чуть и он разобьется.

— Живописью. Начинающий художник она у меня, — выдаю со всей серьезностью. Словно так оно и есть на самом деле. Впрочем, мне-то откуда знать, если я ни одну работу не видел? Может, и впрямь талант?

— Да что ты? Повезло же тебе! Наверное, всю квартиру твоими портретами увесила. Тебя ведь боготворить нужно, иначе звереешь…

— Кать!

— А что, не так? Я на тебя год убила, Полонский! Едва ли не в зад целовала, а тебе даже в голову не пришло подумать, каких сил мне это стоило!

Да разве я просил? Всегда говорил, чтоб ничего серьёзного не ждала — одиночество ночей друг другу скрасили и будет. Сколько раз отсылал, а она опять на пороге? Слезами обливается и все о каком-то шансе просит. Так что если меня в чем и упрекать, так это в жалости, которую она по ошибке за нечто большее приняла.

— Остынь, — силой её за руку на стуле удерживаю, чтоб концерт на людях не закатила, и через плечо на её папку смотрю. Щупленький, молчаливый, спокойненько мясо ножом кромсает, да отправляет в рот. Молчит, виновато, плечами пожимая, а дома наверняка дочке головомойку устроит. И к лучшему, ее встряхнуть даже полезно будет.

— Угомони её, мне проблемы с женой не нужны.

Да и не только с женой, здесь полный зал доброжелателей. Не поленятся, Резнику донесут.

Салфеткой рот вытираю и, скомкав, в тарелку бросаю. Объелся. И бабской глупостью и чертовой уткой.

— Куда, Гриш? — ещё и со Стешей груб. Не виновата ни в чем, а я её так за ладошку дергаю, что ужас во взгляде читается.

Остыть нужно. Этим и занимаюсь секунд пять, пару раз глубоко вздохнув.

— Танцевать. А то совсем тухло, гости сейчас уснут.

— Так не танцует никто! — смущается, когда пальцы наши переплетаются, и на Галю просматривает в поисках поддержки. А та плевать хотела: свою порцию прикончила, и пока никто не видел, у жены моей тарелку ворует.

— Тем более. Кто-то должен пример подать. У тебя ведь с танцами никаких проблем?

А то мало ли: вдруг кружиться надо именно по часовой стрелке? И непременно через энное количество раз направление менять?

— Никаких. Главное, к дверным ручкам не подпускай, а то меня засмеют.

И то верно, народ здесь собрался озлобленный. Уж лучше пусть завидуют, ведь Щепкина не обманула — танцует она прекрасно. И рукам моим, что тонкую талию обминают, непривычно тепло.