Глава 42

Стеша

Лампа в кабинете Снегирева трещит. Да так громко, что дребезжание это по нервам бьет. Стараюсь вслушиваться в слова психотерапевта, а все равно краем глаза на его стол поглядываю. Как думаете, если лопнет, осколки до меня долетят? Чертова мнительность!

— На мой взгляд, вы зря отказываетесь.

Рудольф Геннадьевич все-таки ас. С кресла своего поднимается, поясницу затекшую потирает и без лишних вопросов неугомонный прибор выключает. Надеюсь, додумается заменить, а то мало ли что… Мне врач целый и невредимый нужен!

— Вероятность, конечно, что вам по жизни с Борисом общаться придется, невелика, но и исключать ее не стоит. К примеру, у друга вашего мужа дети пойдут, — вновь свое место занимает, и ногу на ногу закинув, откидывается на спинку. — Это же дни рождения, крестины… Не сможете же постоянно мужа одного на них отпускать?

А почему нет? Ведь, как ни крути, а раз Катька Лерина родственна, ее присутствия на них не избежать. Да и бывшего мужа я как облупленного знаю — он повода пару рюмочек пригубить не упустит. Любит и посиделки шумные, и еду халявную. К моим частенько захаживал — мамин холодец уминал.

— Чем дольше будете голову в песок прятать, тем труднее потом будет из него выбраться.

— И что? Предлагаете мне пойти?

Нет… Нет. Сто тысяч раз — НИ ЗА ЧТО! Не выдержу я неминуемых насмешек, взглядов украдкой и их лобызаний. Не люблю больше, а обида порою куда сильнее самых светлых и искренних чувств. Как скрутит тебя, как обоснуется внутри, и никакие уговоры расстаться с ней не помогут.

Мотаю головой, теперь разглядывая навесную полку, где врач мой свои грамоты в рамках держит, и никак соглашаться с ним не спешу. Вот скажет иголки на постели рассыпать и голой спиной на своим настырным желанием меня с Зайцевым помирить пусть куда подальше идет. Не мешает мне ненависть моя, вот ни капли…

— Отлично. То есть вы готовы позволить своему бывшему мужу и дальше вашу жизнь контролировать?

— В смысле? Разве ж он это делает?

— Конечно, — заявляет безапелляционно, и даже взгляд мой возмущенный его не смущает. — Ну смотрите: раньше он навязывал вам, что вы какая-то не такая. Душевнобольная и никто никогда с вами жить не захочет. В результате количество ваших ритуалов возросло, количество друзей в разы уменьшилось, потому что вы от мира в своем коконе отгородились, и с нынешним мужем не сразу на контакт пошли. Приняли как факт, что действительно ни счастья не заслуживаете, ни чьей-то любви. А теперь, когда сам он свою жизнь устроил, вы наделили его правом решать, где вам бывать.

— Неправда!

— Правда. Ведь сам он наверняка пойдет и даже повеселиться. А вы Григория у окна ждать будете. Сначала свадьбу пропустите, а потом и все остальные праздники, на которые супруг ваш просто обязан будет пойти. Так в чем же я неправ?

В чем? Господи… Какой-то смысл в речах Снегирева есть. Ведь я и впрямь готова Гришу одного отправить, а Зайцев и мысли не допустит Катерину свою на торжестве в одиночестве бросить. А значит, влияет…

— Дело ваше, Стефания. Если не чувствуете, что готовы прошлому своему в глаза заглянуть, настаивать не имею права.

Старик как всегда невозмутим, а я начинаю праведным гневом пылать! Ведь в очередной раз меня трусихой назвали…

— Считаете, у меня кишка тонка? — сажусь и, грозно брови насупив, кулачками талию подпираю. — Ничего Зайцев для меня не значит! И вовсе я его не боюсь!

— А на праздник не идете только лишь потому, что помимо ОКР страдаете охлофобией*. Я сделаю пометку в карте.

Он издевается, что ли? От злости аж руки дрожать начинают!

— Ничем я не страдаю! Это у вас, по-моему, амнезия. Так-то вы мой психотерапевт! Поддерживать должны, а не доводить до белого каления!

— Я должен вам помогать. А что при этом только пряник использовать буду, никто не обещал. И сядьте, пожалуйста. До конца сеанса еще сорок минут.

Сорок минут! Да это целая вечность! В таком состоянии, когда мне его придушить хочется, время, кажется, свой бег останавливает.

— В этом ничего зазорного, Стефания нет. Кто-то ничего не боится, а кому-то с духом собраться надо.

— С духом моим все в порядке! И что вы заладили как попугай: отпустите прошлое, сбросьте с себя этот груз… Мне, может, с грузом этим вполне комфортно живется! И бывшего мужа ненавидеть мне нравится!

Так же сильно, как когда нравилось его губы фигурные целовать. Пальцы в когда-то густую шевелюру запускать и умиляться тому, как он мои котлеты лопает. Это уже часть меня — помнить и презирать, за то, что на обочину выкинул! А этот пристал…

— Тогда для чего вам я? Если в вашей жизни все прекрасно? Если нравится выполнять ритуалы, постоянно ждать подвоха?

— А вы все в одну кучу не мешайте!

Я, может, и невротик, а мозги еще работают. Вряд ли от ненависти человек всякой ерундой мается начинает — мебель гладить, стены жалеть, с деревьями разговаривать. Тут причина явно в другом.

— А тут по-другому нельзя. Все, что в вашей голове сидит, так или иначе, взаимосвязано. И если действительно хотите ОКР побороть, нам просто необходимо генеральную уборку провести. От лишнего избавиться, чтоб место для новых воспоминаний освободить. А злость, ненависть и обида, Стефания, они как яд. Отравляют не только душу, но и организм. Именно поэтому я хочу и призвать вас к прощению. Всего-то и нужно — один раз в себе силы для этого найти, и сами поймете, что даже дышится легче.

Может, очки его на меня так действуют? Чего вечно слушаю его с открытым ртом?

— Продолжим. Поговорим о вашем детстве, — он переводит тему, а я вновь на кушетке укладываюсь. И вправду, лучше школьные годы обсуждать, чем лысого никчемного мужичонку… которого отчасти сама таким и сделала. Может, даже и полысел из-за меня. Хотя, по срокам не сходится — с волосами прощаться он куда раньше начал, чем я тесную дружбу с хлоргексидином завязала. А вот что нервы ему потрепала — это да. Без подготовки, с лодки в холодную воду сбросила и требовала понимания, что ОКР это не блажь, а тяжелейший недуг…

— В раннем возрасте расстройство проявляется по-разному…

— Ладно, — перебиваю умудренного доктора, и все же сдаюсь. — Вы как всегда правы, Рудольф Геннадьевич. Не позволю я больше никому и ничему моей жизнью управлять.

Довольно, пора бы уже становиться хозяйкой положения. А значит, как и положено молодоженам, на праздник должна супруга сопровождать. Не сахарная, не растаю. Глядишь, даже парой фраз с Борькой перекинусь. Для начала. О погоде спрошу, или о гастрите его… Хотя, последнее это уж очень интимно.

Психотерапевт мой довольно хмыкает, а я вздыхаю. Надо Гришу обрадовать.

* * *

Гриша

Да какая мне разница, чем она руководствовалась, так быстро с моим предложением согласившись? Даже если до сих пор по каким-то необъяснимым причинам по лысому своему сохнет, винить Стешу я права не имею. Козлова вон, не любила меня ни дня, а собственнические замашки и то иногда проскальзывают. Так разве жену мою ругать можно? Это после четырёх — то лет брака?

— Ты чертов козел, Некрасов, — нет, а вот Ромку грех трехэтажным матом не покрыть. Заслужил, когда на мальчишник Зайцева приглашал.

— Так откуда мне было знать? Пока ты ему нос не расквасил, я и подумать не мог, что вы прежде где-то встречались! А уж что так тесно связаны… — жених прячет в шкаф свой свадебный наряд и, на кресло плюхнувшись, ноги на журнальный стол задирает. Хоть бы носки сменил, щегол хренов. А то костюм по последним веяниям моды отшивал, а на пятке дырка!

— За что хоть ты его отделал?

За что… За шуточки дурацкие, которые совсем необязательно было озвучивать в натертом до блеска туалете лучшего ресторана города. Теперь мне даже фамилия звучная не поможет, если решусь еще хоть раз столик в нем заказать.

— Ну как, не жалеешь еще, что вместо загса Стешу в психиатричку не отвел? — он заржал, как конь, а я чуть бегунок на ширинке не сломал, до того резко брюки застегнуть пришлось. Зато его уж слишком прямой по мужским меркам нос подправил!

— Чувство юмора у него так себе, — отвечаю, снимая Леркин лифчик с соседнего кресла, и в морду его довольную этот кружевной снаряд отправляю. — Мотай на ус, кстати. А то у тебя тоже в этом плане не все гладко.

А кулаку моему плевать: брат, сват, бывший моей супруги или лучший друг. Своей жизнью живет и с недавних пор прямо зудит, стоит услышать, что Стешка моя какая-то не такая. Даже ее порой отлупить хорошенько хочется, чтоб перестала, наконец, себя с грязью смешивать.

— Смотри какой! Понял я, понял! Больше ни одного слова в ее адрес не скажу. А то, не дай бог, прибьешь и в костюме этом меня не расписываться поведут, а при полном параде похоронят! Лучше скажи, с кем тебя теперь сажать? Может, все-таки не будем Леркину подругу обижать? Она уже завяла от одиночества.

А я что садовник? Пусть кто другой эту розу поливает, у меня есть о ком заботиться. И если часам верить, мне не мешало бы Стешу от психотерапевта забрать. Сеанс уже через двадцать минут закончится.

— С бабушкой своей. Она у тебя женщина приличная и переживать, что целоваться полезет, ни мне ни жене моей не придется. А что касается галстука, — вспоминаю, зачем, вообще, сюда пришел и первый попавшийся из богатого ассортимента удавок хватаю, — этот надень. Один черт, нарядился как клоун.

— Чтобы ты понимал! Наверняка за отцом шмотки донашиваешь, потому что в наше время такого дерьма не шьют. И да, Гриш, с твоим гардеробом только с баб Ниной и сидеть!

Шут. Хохот его игнорирую, пиджак из последней коллекции Canali надеваю и рукой на прощанье махнув в прихожую иду. Не коридор, а чертова полоса препятствий! О коробки спотыкаюсь, и диву даюсь: Некрасов с Леркой месяца три, как съехались, а вещи до сих пор не разобраны. И у кого еще жена странная? Да моя самая что ни на есть настоящая!

— Ты опоздал, — и хмурится так, как надо, когда я взмыленный в клинику залетаю, едва с ног уборщицу не сбив.

— Пришлось во дворах парковаться. Похоже, хирурги пластические даже чай попить не успевают, с таким-то наплывом клиентов. Как прошло?

И простым “как обычно” она от меня не отделается! Вижу же, что напряжена до предела, а стоит на крыльцо расчищенное выйти, еще и ругается себе под нос, едва ногой на трещину не наступив. Это Щепкина — то! Которая даже в порыве гнева голос через раз повышает!

— Нормально. Рудольф Геннадьевич говорит, что я должна закрыть свой незавершенный гештальт.

Гешта… что? Я в полном непонимании лоб хмурю, а Стеша глаза закатывает. Мол, темнота, а еще с высшим образованием!

— С Борей все вопросы решить. Простить его, поговорить нормально, чтоб больше к прошлому не возвращаться.

Вот же чертов шарлатан! Сейчас бы как поднялся в его кабинет и закрыл бы что-то другое! Практику его, например, ведь советы он явно какие-то дурацкие раздает.

— И он прав, Гриша. Я ведь взрослый человек, а дуюсь, как ребенок! Да миллионы пар расходятся и ничего. Может, не так по-свински, как мы с Зайцевым, но все же… Так что ерунда это, встреч избегать. И переживать за меня не стоит — пойду я на эту свадьбу и уж как-нибудь со своей злостью справлюсь.

Чмокает меня в щеку, улыбку из себя выдавливает и бодрым шагом дальше идет, наверняка доказать пытаясь, что решение свое хорошо обдумала. А я вот не могу счастье изобразить, хотя по всем правилам вроде как должен…

— Прорвемся, Гриш! Ты, как галантный мужчина с дверями мне будешь помогать, а я вместо салфеток влажных антибактериальный гель с собой возьму! Никто и не подкопается…

Разве что Боря. И упаси его бог со Стешей разговоры вести!