♠ Глава 17 ♠ Чистосердечное признание попаданки

Во время полёта мне не было страшно. Наверное, разум понимал, что начинать бояться ещё рано — всё самое волнительное и душещипательное будет дальше, а потому никак не реагировал на воздушные виражи, от которых в прошлый раз сердце так и норовило выскочить из груди.

Я была почти спокойна. Почти… Если бы ещё не присутствие его темнейшества, изволившего занять место напротив, вообще всё было бы роскошно. А так… Стоило поднять на Саварда взгляд, как мурашки тут же отправлялись в паломничество по телу, собираясь где-то внизу живота, в районе груди, на кончиках пальцев. Хотелось потянуться к нему, коснуться красивого благородно лица, губ…

Тьфу!

Тряхнула головой, прогоняя дурацкое наваждение, и посильнее вцепилась в подлокотник, уговаривая себя не пьянеть от магии, быть трезвой.

Трезвым крепким орешком.

— Как ваше самочувствие, дэйя?

Увы, он обращался не к сидевшей рядом со мной Малэйн, а ко мне.

— Всё хорошо, ваше темнейшество. Благодарю за заботу.

— Надеюсь, кошмары после… вчерашнего не донимали? — И при этом так на меня зыркнул, что мелькнула мысль сойти пораньше — на крыше белокаменного особняка, над которым мы сейчас пролетали.

— Спала как младенец.

— Замечательно, — продолжая сканировать меня своими колдовскими глазами, кивнул правитель. — Рад, что крики дэйи Фенеллы не испугали вас. Вы сильная девушка, Дамия.

— Даже несмотря на то, что светлая?

Его темнейшество улыбнулся, и эта улыбка сделала его ещё более привлекательным в глазах фальшивой Дамии.

Беда прям.

— Светлая, тёмная — скоро это перестанет иметь значение. Когда магия уйдёт из нашего мира, не станет и различий.

Логично.

— Но мы сильнее их, ваше темнейшество, — подала голос княжна. — Светлой магии почти не осталось, тогда как у нас…

А ведь у самой-то не сила, а пшик, и ещё чем-то кичится.

Савард ничего не ответил, скользнул взглядом по проплывающему под нами пейзажу и сказал:

— А вот и храм Претёмной Гедэерис. Почти прибыли, дэйи.

И снова мурашки побежали по коже, но теперь совсем по другой причине — разум решил, что уже можно начинать бояться, и сердце предательски сжалось.

Стра-а-ашно.

Из воздушных колесниц выгружались на небольшой площади у самых ступеней храма, высеченных, как и колонны, из тёмно-серого мрамора. Храм Гедэерис чем-то напомнил мне древние греческие святилища: такой же величественный и красивый. Разве что немного мрачный. Наверное, из-за того, что и снаружи, и внутри преобладали тёмные тона. Даже цветы, которыми был увит алтарь, имели чёрные, бархатистые лепестки, загадочно подсвеченные золотистыми сердцевинами.

Нас встречали три женщины в тёмных туниках. Высокие, стройные, с надменным выражением на красивых лицах. Только перед его величеством и его Коршунами они слегка склонили головы, на нас же посмотрели так, словно мы были нищенками, явившимися в храм просить милостыню.

— Следуйте за нами! — бросила самая статная. В рыжих, отливающих золотом волосах проскальзывали серебристые нити седины, которые становились ещё ярче, когда её волос касались отблески пламени.

Свечей здесь было немало. На полу, на ступенях, что вели к алтарю, вокруг колонн, подпиравших теряющиеся во тьме своды. Величественно. Красиво…

Мрачно.

Невольно поёжившись, я последовала за остальными невестами к алтарю.

Его величество остался в глубине храма, как и большинство Коршунов. Только Ярнефельт и Грайн пошли с нами. Не то в качестве стражников, не то надзирателей.

— Каждая из вас была удостоена чести стать невестой всемогущего владыки Тенебрии, — обратилась к нам рыжая. Должно быть, жрица. — Но только одна взойдёт на трон и сядет по правую от него руку. Только одна станет Полуночной королевой!

В курсе.

— Начнём с вас, ваше высочество. — Она жестом поманила к себе Фенеллу, и та, гордо расправив плечи, приблизилась к алтарю. — Для того, чтобы убедиться, что вы чисты душой и телом, мне потребуется немного вашей крови. — С этими словами жрица сорвала один из цветков, овивавших алтарь, и положила его на дно глубокой мраморной чащи, а другая служительница храма раскрыла ларчик с кинжалом.

— Не бойтесь, дэйи, испытание совсем несложное. Если вы чисты телом и душою, Гедэерис одарит вас своим благословением. А если нет… — Она выразительно замолчала, добавив к пафосу немного драмы.

Невольно мой взгляд зацепился за Ярнефельта, и наши глаза встретились.

Смотрит так, словно я преступница, которую ему не терпится изобличить. Беря пример с Фенеллы, я тоже расправила плечи и с вызовом посмотрела на Коршуна. Очень хотелось увидеть выражение его лица после проверки. Опыты Абель показали, что тело это невинно, а душа моя чиста, как небо погожим летним днём. Зла ни на кого не держу, ничего плохого не замышляю. Домой вернуться — так это благое дело. Правильное. Вон даже Фенеллу ночью спасла от смерти.

Надеюсь, богиня примет мой маленький подвиг во внимание.

— Капли вашей крови должны коснуться лепестков цветка. Если Гедэерис уличит вас в пороке или злых намереньях, — тем временем продолжала жрица, — цветок сгорит, рассыплется пеплом. А если вы чисты и помыслами, и телом, его лепестки станут белоснежными.

Тихонько выдохнув, Фенелла уколола остриём кинжала палец и стала ждать, когда капли крови, скользнув по стенке чаши, коснутся чёрных-пречёрных лепестков. Мы все ждали… Я даже дыхание затаила, от волнения и предвкушения. Интересно же увидеть божественную магию в действии!

Несколько секунд ничего не происходило, принцесса даже собиралась уколоть второй палец, так сказать, добавить опытного материала, но тут по цветку будто туманная рябь пробежала и… его лепестки стали светлеть, пока чёрный бархат не стал белоснежным шёлком. Даже сердцевина цветка засияла ярче, как и на губах у жрицы засияла улыбка.

— Непорочное, чистое дитя, — ласково произнесла она. — Возьми же цветок и отнеси своему жениху как доказательство того, что ты достойна называться его невестой, а в будущем, может статься, и женою.

Счастливая, окрылённая словами жрицы, Фенелла бережно взяла цветок в руки и поспешила вглубь храма к Саварду. А жрица позвала Блэй, велев ей встать возле чаши, которую быстро вытерли и положили на дно новый цветок.

Ощутив на себе взгляд Коршуна, я нервно сжала юбку. Заметила, как тот усмехнулся. Вот ведь зараза пернатая… Как будто ждёт, что не справлюсь!

Наконец настала моя очередь. Помощница жрицы вложила мне в руки кинжал. Явно старинный, ритуальный, с тяжёлой, инкрустированной камнями рукоятью и гладким блестящим лезвием, в котором можно было запросто поймать своё отражение.

Ну, была ни была!

— Не бойтесь, ваше высочество, боль быстро пройдёт, — обнадёжила меня рыжая.

А сбоку раздалось тихое:

— Её высочество не боли боится…

Интересно, Ярнефельт в дартс когда-нибудь играл? Я бы с удовольствием сделала его мишенью, а за неимением дротиков воспользовалась бы тем, что было.

Храмовой инвентарь тоже подошёл бы для этой занимательной игры.

Оставив эту фантазию нереализованной (пока что), уколола палец и, закусив губу, стала ждать, когда капля крови сорвётся в чашу, коснётся цветка.

Одна секунда, другая…

Ожидание, ожидание…

Первая капля угодила точнёхонько в сердцевину (всё у меня с прицелом отлично), вторая на лепесток и…

И ничего.

Как и в случае с Фенеллой, произошла заминка, которая лично для меня стала настоящей пыткой. Тем ещё испытанием для моих хрупких нервов.

Цветок не желал ни белеть, ни сгорать.

— Ну, что там? — Это уже не выдержал Грайн. Даже вперёд подался, явно заинтригованный всем происходящим.

И в то самое мгновение, когда Коршун попытался заглянуть в чашу, один из лепестков стал блекнуть, окрашиваясь в белый.

Победа!

— Так светлеет же! — довольно начал ярл и тут же осёкся, заметив, как лепестки с другой стороны начали тлеть, рассыпаясь хлопьями пепла.

Нет, всё-таки, беда.

Это заметили все. И я, и жрицы. И, разумеется, Ярнефельт, беспардонно приблизившийся к месту событий. Когда он подошёл, половина цветка как раз успела «добелеть», а вторая благополучно истлеть.

— Как такое вообще возможно? — резко спросил он.

— Может, его темнейшество удовлетворится половинкой? — с надеждой пробормотала я, глядя на покалеченный магией цветок.

Ну спасибо тебе, богиня! Удружила так удружила!

— И как это прикажете трактовать? — продолжал яриться ярл.

— Я… я не знаю… — Жрица выглядела растерянной, сбитой с толку. — Ничего не понимаю… На моей памяти такого не случалось.

Потому что вам не приходилось иметь дело с попаданками.

— Я был прав! — пришёл к поспешным выводам Ивар, зыркнув в мою сторону своими хищными глазищами.

И тут я вспомнила про наставления Велика и тоже пошла в наступление:

— Вам хочется быть правым, но вынуждена вас разочаровать, ярл. Я невинная девица, как бы вам ни хотелось верить в обратное!

— Тогда как вы это объясните?! — метнул он взгляд на злосчастную чашу.

— Может, всё дело в том, что я светлая? — сразу нашлась с ответом.

— Или вы что-то замышляете, — мрачно усмехнулся Ивар.

Приехали. То я для него развратная девка, теперь — заговорщица.

— Замышляю я или вы с его темнейшеством? Иначе для чего наследница светлых могла понадобиться правителю тёмных?

Слова сорвались с губ прежде, чем успела их осмыслить. Ядовитые речи Воргелла занозой застряли в мыслях, и теперь вот я их озвучила. Достаточно громко, чтобы услышали все, кто находился в храме.

Плохо, Саша. Минус три балла за неумение сдерживаться.

Впрочем, может, и не зря сказала. Ярнефельт поменялся в лице, и это самое лицо (точнее, его выражение), мне определённо не понравилось. Его темность слегка перекосило: от удивления, от досады.

Будет о чём поразмышлять за чашкой чая.

Пару секунд он молчал, ввинчиваясь в меня ледяным взглядом, после чего схватил за руку и рявкнул:

— Пойдём!

— Куда?!

Ох, не нравится мне всё это.

— Продолжим проверку в замке.

М?

— Что значит: продолжим? Как именно?!

— По старинке.

Оба Коршуна подхватили меня под руки и потащили к его темнейшеству, а у меня в голове билась одна-единственная мысль: по старинке?

В чём заключается эта их «старинка»?!

Меня подвели к Саварду. А если уж быть совсем точной — поднесли, не взирая на требования убрать руки и не трогать наследницу Эктора Чудеснейшего.

Совсем охамели… Обращаются так, словно я здесь рабыня! Может, к Пьяным отбор? У меня теперь аж два источника магии. Вернусь с ними в Бризантию, с тявкающим и каркающим, и буду спокойно в лоне семьи выяснять, как телепортироваться обратно.

Да, Уле хочется как можно скорее, желательно прямо сегодня, но я ведь тоже не железная. На Земле мужики с замашками командиров и собственников отлетали от меня, как мячики от теннисной ракетки. А здесь что? Хватают, рычат, охмуряют магией. Один хотя бы грозит замужеством, а другой и вовсе зовёт в рабство.

В общем, мне у вас не нравится!

Я так сильно разнервничалась, что, слегка забывшись, озвучила свою последнюю мысль. Хорошо хоть только последнюю, а не всё в комплекте.

— И чем же мы вам не угодили, ваше высочество? — с усмешкой поинтересовался жених.

— Своим ко мне отношением, ваше величество.

А как тут не распаляться, когда на тебя смотрят так, словно ты разбойница с большой дороги. Или Мата Хари какая-нибудь, явившаяся в Тенебрию по королевскую душонку.

— И как же прикажете к вам относиться, если вы не прошли испытание у богини? — Слова тёмного звучали так колко и холодно, словно он крошил зубами кубики льда.

— У тёмной богини, — воинственно уточнила я, добавив для полной ясности: — Светлая не прошла. Или думаете, я против вас что-то замышляю? Зачем? Бризантии как воздух необходим такой могущественный союзник. Мой отец спит и видит, как будет нянчить полутёмных внуков.

Взгляд его величества слегка смягчился, а вот его несносный Коршун ещё больше ощетинился.

— Значит, если у вас нет злых помыслов, всё дело в вашем теле.

Это вообще не моё тело. Заимствованное. Как взятое на прокат вечернее платье или красивая сумочка.

— Всё с моим телом в порядке! — стоило схлестнуться взглядом с Ярнефельтом, как у меня всё внутри закипело.

— Я вот что предлагаю… — Подавшись к побратиму, чудовище что-то зашептало ему на ухо.

Савард нахмурился и продолжал хмуриться, вслушиваясь в шёпот друга.

— Не будем впадать в крайности, Ивар. Сначала выслушаем, что скажет тот мальчишка… Как зовут вашего стражника, дэйя?

Достали уже с Эвельером.

— Эвельер де Линь, ваше темнейшество, — ответила я, приговорив Коршуна взглядом.

К самой жестокой из всех возможных казней. Жаль, что казнить его, снова и снова, могла лишь в своём сознании.

Не успокоится, пока не сгубит мою Ульяну.

— Хорошо.

Не знаю, что хорошего увидел во всём этом тёмный, но больше пытать не стал. Велел проводить её высочество и других невест к экипажам.

Не стоит и уточнять, что со мной творилось, пока летели в замок. От сильных, быстрых толчков сердца в ушах гудело. Голова кружилась, потели ладони, и по коже не переставали бежать волны дрожи.

Убить мало этого пернатого! Можно подумать, это ему жену выбирают! Какая разница, что и с кем у меня до него было? Ну то есть до его побратима и…

Ой, всё!

Не успели мы приземлиться, как меня с холодным почтением пригласили в зал для допросов. Оказывается, у них и такой имелся… Хорошо хоть не в камеру пыток сразу потащили. Туда же привели бледного, явно напуганного Эвельера. Подруга выглядела так, словно за ней весь вечер гонялась орда привидений. Того и гляди шмякнется в обморок или во всём сознается, не выдержав давления со стороны Саварда и его банды.

Правитель занял место во главе стола, по правую руку от него опустился Ивар, по левую — Воргелл. Дядя жениха смотрел на меня с показным сочувствием, расстроенно поджимая губы, и при этом вздыхал безнадёжно и горько.

Был уже поздний вечер, поэтому в зале зажгли свечи. В люстрах, железные кольца которых низко нависали над собравшимися, на столе, над каминами. Пламя над свечами, будто чего-то опасаясь, испуганно дрожало. Густые сумерки летнего вечера едва просачивались в узкие, затянутые витражами окна, но полумрак был не в состоянии смягчить черты лица владыки и его Коршунов. Наоборот, делал их лица ещё более пугающими и хищными.

— Проходите, де Линь, — велел Савард, и один из стражников подтолкнул Эвельера к центру зала.

Мне сесть не предложили, поэтому я тоже стояла, чувствуя себя провинившейся школьницей в кабинете директора. Роль строгого завуча досталась Ярнефельту. Ну а Дугвал будет за физрука или завхоза…

Пока у меня в голове проносились совершенно неуместные сейчас мысли, мужчины мрачно взирали на де Линя.

— Скажите, — снова заговорил владыка, — в каких отношениях вы состоите с принцессой Бризантии?

— Мы подруги… — пролепетала Ульяна и тут же поправилась: — Я хотел сказать, друзья. Мы дружим с её высочеством…

Под тяжёлыми взглядами тенебрийцев её голос звучал всё тише.

— Судя по всему, вы очень близкие друзья, — подлил масла в огонь один из Коршунов, имени которого я не знала. Широкоплечий бородач с блеклыми серо-голубыми глазами. — Иначе бы вас не было в Тенебрии.

— Смотря что вы имеете в виду, — в кои-то веки не растерялась Ульяна. Даже заставила себя поднять голову и встретить колючие взгляды Коршунов.

— Вы любовники! Это же очевидно! — не выдержал Ивар.

Изверг…

Ответить мой стражник не успел. Двери распахнулись, и в зал для допросов вошёл слуга с подносом. Я заметила кубок, серебряный кувшин и небольшой пузырёк из прозрачного стекла, на треть наполненный тёмно-синей, будто чернила, жидкостью. Её я хорошо рассмотрела — слуга прошёл мимо. Поставил поднос на стол, плеснул из кувшина в кубок воды, после чего выцедил в неё всё содержимое флакончика.

И отошёл.

В зале повисло молчание, напряжённое и мрачное. Никто, кроме Саварда, не смел его нарушить:

— Перед вами, де Линь, зелье, приготовленное по очень старому, почти забытому рецепту. Так наши предки проверяли невинность невесты перед брачным обрядом. Девушка выпивала зелье и, будучи невинной, благополучно выходила замуж.

От тихого, спокойного и даже в какой-то мере доброжелательного голоса тёмного у меня мороз побежал по коже.

— Как думаете, что с ней происходило, если её плоть была нечиста? — продолжал, уже с улыбкой, владыка.

— Я не знаю, — тихо ответила Ульяна.

— Она умирала, — просто закончил его величество. — Но мы не дикари, коими когда-то давно были наши предки, и уже давно не прибегаем к подобным проверкам. Однако, — Савард усмехнулся, — это не обычная свадьба и не простой союз. На кону титул королевы, и я хочу быть уверен, что мне не достанется гнилая, испорченная девчонка, которой уже успели попользоваться!

Во сказанул!

Я даже растерялась, получив столь нелестные сравнения в свой адрес. Гнилая? А ещё утверждает, что не дикари и не варвары…

— Признайтесь честно, де Линь, что между вами было, и принцессе не придётся рисковать жизнью.

Они всерьёз думают, что я это выпью?

Взглянула на его величество, потом на его побратима. Кажется, если не выпью сама, в меня это выльют.

Пока я приходила в себя от угроз тёмных, Уля хрипло проговорила:

— Хорошо, я скажу правду.

Вздрогнув, перевела взгляд на подругу. Это какую ещё правду она собралась рассказывать?

— Я и эта девушка… — Ульяна бросила на меня взгляд. — Мы…

Кошмар!

«Совсем с ума сошла», — мелькнула мысль.

Я было дёрнулась к подруге, чтобы остановить, не позволить во всеуслышание заявить, что мы — это не мы, но Ульяна уже успела выпалить:

— Её высочество и я никак не можем быть любовниками, потому что… Потому что меня не интересуют женщины!

А?

Тишина, повисшая после её слов, была оглушительнее, чем само признание. Выражение лиц Коршунов надо было видеть. Как говорится, шок — это по-нашему. Уж кому-кому, а Ульяне точно удалось их шокировать.

Главное, чтобы не выбесить.

Я мысленно выругалась, боясь даже представить, что теперь с ней будет. Хоть бери и самой во всём сознавайся, объясняй ситуацию. А то ещё распнут, камнями забьют или что могут сделать эти пернатые садисты и деспоты.

— Да, вы не ослышались, — перестав кусать губы, продолжила подруга. — Именно поэтому я стараюсь избегать рабынь в замке, хоть они на меня и заглядываются. Они, конечно, девушки класс… красивые, но мне неинтересные. Меня привлекают… всегда привлекали… мужчины.

Если бы глаза у Коршунов имели свойство выскакивать из орбит, уже бы несколько пар по столу прыгало и каталось.

— Дома, в Бризантии, я даже близким не признавался. Боялся… Только её высочество и знала мою тайну и всегда меня защищала. И вот теперь за это расплачивается… — Подруга горестно вздохнула, после чего посмотрела на Саварда. — Надеюсь, в Тенебрии более прогрессивные взгляды, и меня не станут наказывать за то, какой я.

Глаза, может, и не выскочили, но челюсть у многих отвисла.

— Я видел, как он вчера подглядывал за тренирующимися Грайном и Дидриком, — тихо заметил бородач, первым нарушив тишину за столом.

Грайн и беловолосый детина, видимо, Дидрик, слегка позеленели. А Ульяна, густо краснея, пробормотала:

— Я не подглядывал, а просто… любовался.

Ну, Уля! А у кого жених дома остался?! Без пяти минут благоверный!

Впрочем, все Коршуны были красивы как на подбор. Я бы и сама сегодня утром с удовольствием на них порефлексировала, если бы не Ярнефельт, пытавшийся покалечить мою подругу.

Испортил всю тренировку. И себе, и другим воинам, и мне.

Кстати, о Ярнефельте. Если бы не он со своими замашками параноика, нас с Улей здесь, может быть, и не было бы.

— И да будет вам известно, ярл Ярнефельт, мой стражник вас не боится. Он вас смущается. Уж слишком сильные эмоции вы у него вызываете, — не сдержавшись, мстительно сказала я и заметила, как Коршуна перекосило. От осознания, что по нему вздыхает кто-то, кто не носит юбки.

Только лицо Саварда оставалось непроницаемым.

— Чушь! — воскликнул Ивар, подаваясь вперёд, впиваясь в Ульяну почти диким взглядом.

Да что это с ним?!

— Жалкие попытки выкрутиться! Вы сейчас, де Линь, напоминаете ужа на углях. Вертитесь, извиваетесь, но среди нас нет идиотов и в ваши бредовые россказни никто не поверит. Немедленно признавайтесь!

— Я…

В отличие от меня Ульяна не могла похвастаться красноречием. Это у меня язык с детства был подвешен, но сейчас даже я растерялась. В глазах Ярнефельта читались глухая ярость и ослиное упрямство.

Ему что ни скажи, всё равно не поверит.

— Признавайтесь, иначе я вас…

Он даже поднялся, закатывая рукава. Вспомнив утреннюю тренировку, на которой просто, мимоходом ранил Ульяну, я поняла, что, если его не остановить, подруге не жить. А его темнейшество, как назло, не телился.

Пришлось мне это сделать.

— Вы ужасный человек, Ярнефельт! — выпалила я. До конца не отдавая себе отчёта в том, что делаю, схватила кубок, яростно его вскинув. — За вас, душегуб! — Опрокинула в себя приторно сладкое на вкус пойло, проглотила всё до последней капли.

И только потом, когда пелена ярости сползла с глаз, поняла, что только что совершила. Возможно, сама, добровольно, себя отравила. Убила…

Хотя есть и место для позитива — я всё-таки уйду из этого чокнутого мира.

— Ах! — в ужасе вскрикнула Уля и подскочила, собираясь ловить меня на свои могучие руки.

Но я не упала. Я вообще ничего не почувствовала. Стояла и смотрела в глаза Коршуна, в которых всё ещё бесновалось пламя. А может, просто отблески свечей так играли в глубине бессовестных синих глаз.

— Проверка окончена? — перевела взгляд на жениха. — Или, может, у вас припасено ещё какое-нибудь зелье. Проверить, не замышляю ли я что-нибудь против тенебрийской короны, не держу ли зла на короля. — На этом месте можно было бы остановиться, но… Но когда я отказывалась от возможности поупражняться в отбивании мячиков? — И без всяких зелий, ваше темнейшество, признаюсь: я жутко на вас зла. На ваши действия, на ваши оскорбительные слова. Будь моя воля, я бы уже сегодня покинула эти стены, оставив ваше темнейшество со свежим, качественным товаром — подходящими дэйями для такого важного брака. Но, увы, я вынуждена исполнять волю отца. Другими словами, выслушивать оскорбления от жениха и его крылатых.

Если бы в тот момент я вздумала коснуться лица тёмного, наверняка порезалась бы о его скулы, оцарапалась бы о лёд в глазах. Но я не собиралась его касаться, как и продолжать смотреть на тенебрийского хама.

Сейчас меня не тянуло к нему никакой магией. Про его побратима вообще молчу.

Больше я на него даже не взгляну!

— Я могу идти?

— Идите. — Это было единственное, чем удостоил меня его величество.

Повернувшись к подруге, шепнула:

— Пойдём.

Мы обменялись взглядами, мысленно послали властелина с его стаей крылатых в дальние дали и отправились ужинать. Вместе. В моей спальне.

И пусть только попробуют вякнуть, что принцесса Дамия крутила со своим стражником!