Глава 15

Почему от поднявшегося крика дворец не рухнул, я не знаю. Видимо, строили тогда качественнее, с расчетом на массовые женские крики. Вся гурьба девиц синхронно развернулась и побежала к выходу, столкнулась в дверях с отрядом стрельцов и благополучно снесла несколько человек. Но стрельцы быстро собрались, сгруппировались и успешно всех задержали.

Надо отдать должное, Фрол Авдеевич, серьезный импозантный мужчина и главный стрелец по совместительству, быстро и аккуратно переписал и даже опросил всех присутствующих. Точнее, одну Марфу за всех, остальные подтвердили информацию кивками, после чего были немедленно отпущены восвояси.

Немного успокоившись, царские невесты жаждали обсудить последние события и, не сговариваясь, вернулись к Золушке. Она оказалась единственным рассудительным созданием, которое не одолел стадный инстинкт, потому что, заслышав крик, не ломанулась со всеми. Хотя, скорее всего, у нее это просто не получилось, поскольку сейчас Золушка лежала на полу и рядом, по уже сложившейся традиции, валялась разбитая чашка.

Очередной истошный крик! Орава стрельцов, возникшая на пороге. Меня посетила не лишенная разумности мысль, что во дворце опасно отбиваться от стада.

Дальше началась неистовая оргия, как в психиатрической клинике. Понабежало народу, в том числе воевода, загораживающий весь обзор необъятным пузом, и Митя собственной персоной. Последний, кстати, лютовал особенно: шутил с исключительным цинизмом, допрашивал с пристрастием, сверлил меня неласковым взором.

Стрельцы опрашивали свидетелей, свидетели, они же царские невесты, завывали, заламывали руки и закатывали глаза. К смертям и отравлениям уже попривыкли и теперь активно вживались в роль жертв и героинь, оказывающих помощь. Каждая, желая очернить товарок, рассказывала такие интимные подробности, что у мужиков в форме краснели щеки, слезились глаза и вставали дыбом волосы. Согласно показаниям, любую из царских невест можно было смело казнить через повешение сразу после четвертования, не ошибешься. А Чикатило в сравнении с этими барышнями нежного возраста был просто младенцем в кружевах и лентах. Помнится, я прислонилась к какой-то стеночке и первый раз в жизни взмолилась, чтобы эта вакханалия закончилась раньше, чем я умру. По соседству, тщательно вжавшись в стенку, Матрена разворачивала конфету, опасливо озираясь по сторонам и стараясь не обращать на себя внимания – видимо, не желала делиться угощением.

Девушка существовала на чистом сахаре. По всей видимости, поэтому ее совершенно ничего не брало. Ни убийства, ни волнения, ни допросы. Потрясающее спокойствие. «Возможно, вред от употребления сахара сильно преувеличен», – подумала я.

Только собралась предупредить девушку, что не стоит брать в рот еду неизвестного происхождения, как на ее лице отразились обида, злость и разочарование одновременно. Фантик был пуст. Что ж, может, оно и к лучшему – одной жертвой меньше, а с эмоциями как-нибудь сама разберется.

Когда большинство стрельцов умаялось, а невесты расползлись по своим апартаментам, Митька схватил меня за руку и поволок на улицу. Как-то я сразу догадалась, что дальше меня ожидает персональный бег с препятствиями без перерыва на обед.

– Ты какого лешего там делала? – заорал он на меня, едва мы оказались одни на пустой уже в этот час улице.

– Чай пить ходила, – честно призналась я.

– А Яга тебе чай не наливает?

– Меня пригласили, вот я и пошла, – оправдывалась я. А чего, собственно, оправдываюсь? – Ты чего вообще на меня орешь?

– Двоих убили, еще двоих чуть не отравили, неизвестно, откачаем ли. На тебя два раза покушались, а тебе все мало, – не унимался Митя. – Чего ты шастаешь по всему городу одна?

Парень тряс меня так, что сережки в ушах звенели.

– Я взрослая самостоятельная девушка, – сопротивлялась я. – Я могу делать все, что хочу.

Я даже ногой топнула для убедительности.

Он перестал меня трясти, но продолжал держать за плечи. От его крепких горячих рук по телу разливалось тепло. Мир вокруг мутнел. Я чувствовала себя пьяной. Мне хотелось свернуться калачиком у него на груди и ни о чем не думать. Понимая, что теряю над собой контроль, усилием воли сдержала слезы и глупую улыбку.

Митя глубоко вздохнул, гася приступ гнева, еще крепче сжал мои плечи и, заглянув в глаза, тихо, медленно, по слогам произнес:

– Может, где-то ты взрослая и самостоятельная, а здесь ты наивнее Аксиньи, поэтому одна больше никуда ни ходи. Договорились?

И, не дождавшись ответа, прижал к себе, спрятал свое лицо в моих волосах. Я успела заметить, как металлический блеск в его умопомрачительных синих глазах сменился чем-то мягким, нежным.

– Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится.

Чувство самосохранения подсказало, что спорить и сопротивляться не стоит, но любопытство всколыхнуло целую бурю мыслей в голове.

Он говорит, что не простит себе, стало быть, переживает. Да и нервничает так, и бесится неспроста. Значит ли это то, что так хотелось бы, чтобы значило? Я его беспокою, ведь обо мне печется, не о ком-то другом. Сделанные выводы приводили в щенячий восторг. От восторга в голове что-то звенело, а перед глазами сверкало.

Митя аккуратно отстранился от меня и, крепко обняв за талию правой рукой, держа за руку левой, повел домой, будто я пыталась сбежать или была буйнопомешанной. Поодаль вышагивала парочка стрельцов-сопровождающих, ставших невольными свидетелями сцены. А мне было все равно, близость Митиного тела доставляла такое удовольствие, что я и не думала противиться. Интересно, если я сейчас предложу отправиться к нему, по местным обычаям это очень неприлично? И за измену царю не сойдет? Вариант привести к себе, точнее, к Яге на второй этаж, я не рассматривала. Проверять бабулю на стрессоустойчивость опасно для жизни.

Уже вечерело, зажглись фонари. Был теплый и безмятежный вечер. Суматоха во дворце, убийства и отравления остались далеко-далеко, казалось, что этого совсем не было.

– Если честно, я думала, ты меня растерзаешь, ну или самое малое – побьешь, – нарушила я молчание. – В гневе ты впечатляющ.

– А смысл? – беззаботно заметил Митя. Он вновь спрятал все чувства под безразличным цинизмом. – Я пока еще в своем уме и не буду отнимать жертву у Бабы-яги.

Митя скосил на меня хитрый взгляд. Видя, что я ничего не понимаю, только глупо улыбаюсь, объяснил:

– Ты из дома когда ушла?

– Д-днем еще, – промямлила я, начиная догадываться, о чем это он.

– Тебе на дорожку Яга чего сказала? – безмятежно поинтересовался Митя с хитрющей улыбкой на лице.

– Мм… – потеряла я дар внятной речи, вспомнив бабусино: «За ворота ни ногой». В суматохе я совсем забыла про Бабу-ягу и ее запреты.

– Тебя Баба-яга сейчас собственноручно убьет. Котел, наверное, уже поставила.

Улыбка моментально сошла с моего лица, колени задрожали, по коже побежали ледяные мурашки.

– О, гляжу, дошло! – Митька хохотал и издевался. – Даже не знаю, что предпочел бы: «супчик из Дашки» или «жаркое из царской невесты». – Он ущипнул меня за бок и захохотал еще громче, увидев панику в моих глазах.

Еще секунду назад мне представлялось, что Митя нежный и заботливый, сейчас он казался чертом из табакерки, хотелось пнуть его, а еще лучше ударить чем-нибудь очень тяжелым.

Яга встретила нас как заправская повариха с чугунным половником. Удивительно, как эта немощная на вид старушка ворочала неподъемной поварешкой. Глаза метали молнии, доброжелательный оскал тоже не предвещал ничего хорошего. В избе кипел котел, я так полагаю, по мою душу.

– Я бы съела чего, – невпопад заметила я.

– Я бы тоже, – откликнулась Яга, помахивая кухонной утварью.

– День выдался суматошный, – буднично продолжила я. Про погоду, что ли, поговорить?

Митька отошел от меня в сторону, ехидно ухмыляясь. Понятно, от него помощи ждать не приходится. Стрельцы вообще предусмотрительно остались за воротами.

– Я бы раньше пришла, но столько событий произошло, а потом, я хотела тебя предупредить… Но ты была так занята и в комнату свою мне не разрешила заходить, а то вдруг я… в мышь, и… Тимофей меня съест. Я с невестами познакомилась. Вот, почти со всеми. И вообще, я нервничаю. Не могу я тут сидеть сложа руки и ждать, когда всех невест поубивают, беспокоюсь, понимаешь? Я же тоже невеста, как бы…

Запас оправданий иссяк, расстояние между мной и поварешкой опасно уменьшалось. Или сейчас, или никогда. Выбора у меня не осталось, пришлось бежать. В общем, бегала я от бабки с половником по всему ее обширному, тщательно ухоженному огороду, стараясь наступать только на выложенные серым камнем дорожки, чтобы впоследствии не огрести еще и за попорченные овощные культуры. Надо заметить, несмотря на костяную ногу и престарелый возраст, скорость передвижения старушка выдавала приличную. Митька, бесстыжий, хохотал до слез, да и стрельцы не стеснялись.

– Золушку отравили, – наконец изрек парень.