Глава 27

Все остальное растаяло, как утренний туман под палящими лучами солнца. Я видела только его синие, как море, глаза, чувствовала трепетные и страстные губы, ласковые и требовательные руки. Осыпая шею легкими, как прикосновения крыльев бабочки, поцелуями, он стянул сарафан с плеча. Робея от происходящего, но не находя сил противиться, я расстегивала пуговицы на его камзоле, царапая пальцы о золотую вышивку и не чувствуя боли.

Крепко прижавшись друг к другу, будто боясь, что все исчезнет, стоит чуть-чуть отстраниться, мы опустились на ковер. Митин запах будоражил меня, голова кружилась от чувственной сладости, горячие объятия будили волны наслаждения, заставляя тело извиваться, а сознание погружаться в состояние, близкое к обморочному. Время перестало существовать, я не понимала, где нахожусь, мир вокруг меня изменился. Я не принадлежала себе. Я принадлежала ему, и от этого меня уносило куда-то в небеса.

Очнулась я на небольшом диванчике, в комнате, расписанной цветами и павлинами, на плече у дремлющего Митьки. Нашу наготу прикрывал вышитый золотом царский кафтан, целый ряд пуговиц впился мне в тело, но я боялась шевельнуться, чтобы не разбудить Митю и не разрушить очарование мгновения. Оказалось, достаточно легкого движения ресниц – он открыл глаза, долго разглядывал меня с усмешкой на губах.

– Ты действительно царь? – поинтересовалась я, чтобы нарушить молчание.

Он неопределенно закатил глаза.

– Как-то не по-царски все получилось, – заметила, отклеиваясь от пуговиц и спинки дивана. Митя не шевелился.

– Замуж пойдешь? – коротко спросил он.

– Пойду, – просто согласилась я.

– За Митьку или за царя? – ехидно улыбнулся парень.

– За тебя! – ответила я такой же улыбкой.

Митька захохотал, сгреб меня в охапку и перевернулся, оказавшись сверху. Нежно поцеловал в нос.

– Сюда никто не войдет? – обеспокоенно спросила я, смущаясь и одновременно наслаждаясь тяжестью его тела. Нравственные нормы этого мира я все еще не уяснила до конца.

– Побеспокоить царя? – Митька возмущенно вскинул брови. – Нет, не осмелятся. Но выходить к народу я бы рекомендовал тебе одетой.

Я чмокнула его в подбородок, куда достала, и, соскользнув с дивана, принялась натягивать на себя одежду под его пристальным взглядом, ничуть не смущаясь и чувствуя себя абсолютно счастливой.

Перед самым выходом в зал Митька привлек меня к себе.

– Все должно было случиться не так, – тихо сказал он. – Не впопыхах и не здесь.

Я улыбнулась, какое это имеет значение?

– Должна же в моей жизни быть экзотика? – пошутила я. – На царскую кровать и шелковые простыни я и так обречена после свадьбы!

– Не только, – загадочно прищурился Митя. – Мы вернемся к упущенным возможностям в саду Яги и в стогу сена.

Зардевшись, как школьница, больше от неожиданно свалившегося на меня счастья и удовольствия, чем от смущения, под руку с любимым я вошла в зал.

Стоит заметить, финала знакомства дождались не все. Несколько бояр, вездесущий распорядитель и жутко довольная Яга. Закончились официальные поздравления, перед нами распахнули двери, ведущие на балкон. На площади шумела толпа, я даже не успела подумать, что совершаю первые шаги в роли царицы и публичной личности. Все, что происходило со мной, так стремительно закручивалось, так быстро менялось. И в этом калейдоскопе событий я не всегда понимала, что происходит. Эйфория уступила место прозрению ближе к вечеру. Когда неугомонный распорядитель стал набрасывать список ближайших дел. Мне предстояли переезд во дворец, официальные визиты и знакомство с важнейшими государственными персонами, примерки нового гардероба, утверждение списка гостей и составление меню свадебного стола. Моему благоверному, кроме подготовки к празднику, предстояло разобраться с преступницами. Я просила, чтобы мне разрешили принять участие в допросах. Митя остался неумолимым, но обещал рассказать все в мельчайших подробностях.

Пока Наталья устраивала меня в новых апартаментах, состоящих из небольшой уютной гостиной, внушительной спальной комнаты, еще пустующей гардеробной, расписанной полюбившимися мне павлинами и цветами, и дополнительной комнаты, не обремененной назначением, так сказать, «про запас», Яга тщательно обеспечивала безопасность – читала заклинания в каждом углу, окуривала какой-то травкой, капала специальными зельями по периметру. Зачем мне это сейчас, если преступницы пойманы, я спрашивать не стала. Спорить с Бабой-ягой – дело, накладное для психики. А моя психика и так потрясалась с утра, как при землетрясении.

Наталья приставила ко мне двух горничных, Веру и Татьяну, расторопных шустрых девиц, обещавших всячески мне помогать. Яга настояла на дополнительной охране – стрельцах возле дверей. Суета вокруг собственной персоны меня уже порядком утомила, а Яга и Наталья все обсуждали, обустраивали, планировали и решали. Я уже начала подумывать, а не воспользоваться ли мне будущей царской властью – топнуть ножкой, хлопнуть кулаком по столу и выпроводить всех из своих покоев – как объявился Митька и избавил моих попечительниц от первого проявления власти будущей царицы. Царь желал отужинать в обществе будущей супруги. Будущая супруга, то есть я, тоже очень этого желала.

Удобно расположившись в креслах перед мгновенно накрытым столом, мы наконец остались одни.

– Тебя еще вниманием и заботой не замучили? – хихикнул Митька.

– Не насмерть, но существенно, – в ответ пошутила я. Сейчас он был немного растрепанным, слегка уставшим, одет в просторную рубаху без царских регалий, как я и привыкла.

– Я в Митьку ряжусь не от хорошей жизни. Иногда протоколами, этикетами и трепетной заботой с ума сводят, – с улыбкой жаловался парень на горькую жизнь.

– И что, никто так и не догадался, что Митька и царь Дмитрий одно лицо?

– Кое-кто знает: Яга, Фрол Авдеевич, некоторые бояре, – беззаботно перечислял мой будущий супруг. – Осуждают, волнуются, стараются сохранить тайну и обеспечить безопасность. А остальные царя в глаза не видели, в жизни о подобной интриге не подумают.

– Значит, дуришь народу голову?

– Или пекусь о его благополучии. Узнаю о его тяготах и проблемах, живу одной с ним жизнью, – прищурившись, поправил Митя.

Я рассмеялась в ответ. Было легко и хорошо сидеть вот так, напротив него, и болтать обо всем. А еще хотелось бегать, прыгать и громко смеяться от того, как все удачно сложилось. Какая у меня удачная сказка и счастливый сказочный конец! Нет, совсем не конец. Наоборот, самое начало.

– Ты обещал о Забаве и Василисе рассказать? – потребовала я. – Кто из них настоящая преступница?

Нам меняли блюдо за блюдом. Я толком и не понимала, что ем. Жаркое в горшочке, перепелки, утиные ножки с грушевым соусом, наверное, что-то еще. Двух прислуживавших молодых парней я видела впервые. Больше никто не беспокоил.

– Обе, – вздохнул Митя. – Только преступления разные.

Видя, что я ожидаю продолжения и ни за что не отстану, Митя рассказал:

– С Забавой все просто. Батюшка ее, отец Лазарь, с детства воспитывал дочь в строгости и любви к Богу. Планировал сделать из нее монахиню и в этом году собирался отправить служить Господу Богу в монастырь на Малиновой реке. Но что-то в педагогическом процессе не заладилось, поскольку в монашки Забава идти отказалась. Только с отцом Лазарем не поспоришь, он нравом покруче Яги будет. В общем, каким-то немыслимым способом Забава с матерью упросили его дать девушке отсрочку и позволить участвовать в смотринах царских невест. Так что у Забавы остался выбор – или в монашки, или в царицы. Вот она любой ценой дорогу себе и расчищала. С ведьмой спуталась, та ей яд приготовила. Аленушку она отравила, только той повезло – та с козлами едой делится, вот и квас отравленный не весь выпила, поэтому до смерти дело не дошло. В трактире в коктейли тоже Забава яда сыпанула. Шла мимо в дамскую комнату, стаканы на стойке стояли, она и сыпанула, пока никто не видел.

– А как же сама? Она же и сама отравиться могла? – удивилась я. Очень хорошо помнила, что исключила Забаву из преступниц, потому что покушение планировали совершить и на нее.

– А она пить не собиралась, – пояснил Митька. – Она бы задержалась подольше, тебе бы напитки принесли, ты бы выпила, а отрава в ее стакане с нее подозрение сняла бы. А если бы еще немного повезло, одним махом от Лукерьи или Марфы избавилась.

– Да, все продумала, – печально согласилась я, вспоминая мальчика, спасшего мою жизнь ценою собственной.

– Золушку тоже она отравила, пока все у скомороха были. Только с дозой ошиблась. Золушка девушка крупная, ей обычной порции оказалось недостаточно.

– Значит, и Аленушке, и Золушке повезло, если так можно сказать?

– Еще как повезло, – заверил Митя. – Яга их своим противоядием напоила, обещала, что вот-вот очухаются. А у Забавы теперь есть возможность замолить свои грехи. Отец ее в монастырь повез, там она и останется навсегда. Кстати, отец Лазарь нас венчать будет, вернуться он успеет.

– Подожди, Митя, а кто меня ларцом ударил, кто скомороха убил?

– Это совсем другая история, – ехидно улыбнулся мой суженый. – И если бы ты слушалась старших и умных, она вполне могла бы обойтись без тебя.

Я показала ему язык. Похоже, то, что я пыталась расследовать самостоятельно, не принесло никакой пользы.

– Ларцом тебя Василиса Прекрасная огрела, на пару со своим сообщником. Точнее, наоборот – тут она сообщница. Это дело рук все того же ключника Фильки, вруна, мошенника и вора, что два года назад служил у меня. Поймали его на воровстве за руку, с поличным. Отправили наказание отбывать в крепость на острове Буяне. Полгода назад он сбежал. Видимо, в соседнее Тридвенадцатое царство. Там, на слете Василис, он с нашей Василисой Прекрасной и познакомился. Влюбилась она в него без памяти, он жениться на ней обещал, только сначала им карту раздобыть надо было.

– Это ту, которая древняя и на ней границы другие и какие-то чудеса и тайны? – Что-то смутно припомнилось из рассказов Емели и Яги.

– Ту самую, – подтвердил Митя. – Там граница действительно проходит в другом месте, остров Буян Тридвенадцатому царству принадлежит. Правит там царь Андрей. Так вот, он Фильке свободу, деньги и подданство обещал за эту карту. Ну, про Андрея-то все ясно, его интерес к карте понятен. Желает расширить границы своих владений за счет оттяпанного от нашего государства куска.

Только Фильку у нас каждая собака знает, ему без сообщницы никак. Вот он Василису и завербовал. Она на смотрины поехала, шутов сюда зазвала и Фильку к ним пристроила, чтобы его разряженного никто не признал. Драгоценностей своих не пожалела, продала, чтобы все расходы оплачивать, поэтому ларец у нее пустой и потрепанный.

– Это они меня ларцом с картой огрели? – догадалась я.

– Точно, – кивнул Митя. – Они его как раз в ту ночь стащили, открыть пытались. А тут ты появилась очень некстати. Только ларец заколдованный так просто не откроешь, особый ключ нужен. Вот они и рыскали по дворцу в поисках ключа. Видимо, скоморох мой Фильку узнал, а может, просто, увидев шута, шум поднял. Филька его и зарезал. И у Василисы в комнатах ты Фильку видела. Василиса ему бубенчик передала – улику, которую возле Аленушки нашли. Аксинья потому и не досчиталась на представлении во дворце тридцать третьего молодца, Филька ключ разыскивал, а не на сцене выступал.

– Ключ Василиса выкрала, пока все невесты свои подарки показывали, – подытожила я.

– Да, у них только-только все сладилось, и ключ украли, и ларец. Она сбежать собралась, а ты ее в чан с квасом уронила, – хохотал Митька.

– Я у нее в руках что-то маленькое увидела. Подумала, что пузырек с ядом и Василиса всех отравить хочет, – вздохнула я. – В квасе топить ее я тоже не собиралась, само получилось. И Забаву я нечаянно задела, она на пути попалась.

Митька до слез хохотал:

– Милолика, опытный агент под прикрытием, со спецсредствами, полной поддержкой силовых структур, разработанным планом, две недели невесту изображала, доказательства собирала, а ты одной пробежкой по залу двух преступниц разоблачила!

– Это случайно, – тихо сказала я.

– Конечно, случайно, специально так не сделаешь.

В памяти всплыла сцена – Митька с Милоликой в обнимку. И хотя выбор царя пал на меня и вроде бы я вышла победительницей в борьбе за его сердце, ревность горячей волной всколыхнулась где-то в животе.

– Между прочим, какой она агент на задании, еще доказать надо, а вот как ты с ней обнимался, сама видела! – не выдержала я.

– Ба, да это никак ревность? – довольно улыбнулся Митька. – Значит, оставить Шахерезаду придворной танцовщицей ты тоже не разрешишь?

Я сверкнула на суженого злобным взглядом и запустила скомканным фантиком от конфеты. Митька от фантика увернулся и заулыбался еще ехидней:

– Если уж кому и ревновать к Милолике, так это мне – тебя!

– То есть? – Я ничего не поняла, но злость прошла.

– Вон она как тебе глазки на смотринах строила!

– Что?

Наконец Митя перестал смеяться.

– Тайна у Милолики есть!

– Какая? – быстренько оживилась я.

– Ее мужчины не интересуют, – шепотом сказал парень. – Никакие. Ни бессмертные, ни цари. – И, заметив мои округлившиеся глаза, добавил: – Разумеется, это большой секрет.

Я все еще пребывала в замешательстве. Как-то это чересчур для сказочного царства-государства. Еще припомнились недавние разговоры, и воображение живо нарисовало недоумение Кощея Бессмертного в момент, когда он выяснил, на ком хотел жениться. В общем, тайну я поклялась хранить как зеницу ока.

За окном уже давно наступила ночь. И на улице, и во дворце стихли голоса. Невидимые слуги зажгли свечи, мягкие тени от них заплясали по стенам, в миниатюрных чашечках остыл кофе. За разговорами ужин грозил перейти в завтрак. Митька встал, подошел к моему креслу сзади и обнял за плечи.

– Я пойду, – тихо сказал он, зарываясь в мои волосы. – Завтра непростой день.

– Видимо, как и каждый следующий, до самой свадьбы, – согласилась я.

– Ничего, это явление временное, потом у нас будет долгая, спокойная, счастливая жизнь, – пообещал он. Поцеловал в макушку и вышел, пожелав спокойной ночи.

Уставшая и абсолютно счастливая, я улеглась в кровать. Множество подушек мягко приняли меня в свои объятия, простыни пахли лавандой, шелковый полог слегка колыхался от теплого ночного ветерка, влетавшего в распахнутое окно. В такой спальне снятся только сладкие сны. На ум пришло старое заклинание: «Суженый, ряженый…» Я улыбнулась сама себе: мне это ни к чему, я уже знаю ответ.