Глава 50

Песню он не спел, разумеется, но мы действительно поиграли в «Воспоминания». Думаю, что игру эту Дэмиан придумал на ходу, но она правда была интересной и позволила узнать друг о друге побольше.

Как следует из названия, мы делились воспоминаниями, но чтобы придать этому занятию дух соревнований, чтобы его можно было назвать игрой, мы должны были по очереди предлагать тему вроде «самое смешное воспоминание», «самое страшное», «самое грустное», «самое приятное», а потом голосовать, вызывало ли то воспоминание у тебя такую же эмоцию, как у того, кто его рассказал.

Если вызвало, то «очко победы» присуждалось тому, кто это рассказал, а побеждал в игре тот, кто набрал десять таких очков первым. Дэмиан галантно уступил мне ход первой, и в итоге я победила.

Хотя я и пыталась сказать, что это нечестно, потому что я просто первая ходила, и у нас ним ничья, но Дэмиан был непреклонен. Но в целом игра получилась очень познавательной. Мужчина удивил меня тем, насколько он мог быть, оказывается, откровенным и сопереживающим.

Уверена, что игры такой не было до этого вечера и Дэмиан просто выкручивался, но мы отлично провели время и сблизились. И речь в этот раз шла не о физической близости, которой вчера не дало свершиться проклятье, это было что-то иное, куда более глубокое и цепляющее.

Из его рассказов я ещё раз убедилась, что у него и вправду была чудесная, отзывчивая и дружная семья и ужасно жестокое проклятье. Он назвал это «справедливой ценой за счастье иметь таких родственников», и всё же я не посчитала это справедливым.

За что эта завистливая женщина, предавшая свою лучшую подругу и возжелавшая её мужа, прокляла их невинное дитя при рождении? За что Дэмиан платит эту цену? Это нечестно.

Но опуститься в этот философский диспут о цене дружной семьи мы не успели, потому что всё снова началось.

Дэмиан внезапно дёрнулся и «завис», а по его телу побежали фиолетово-оранжевые трещины. Снова раздался этот жуткий звук ломающихся костей, и вновь в трещинах на его теле заплясали языки пламени.

Мужчина взлетел над постелью, перевернулся в воздухе так, чтобы оказаться лицом вниз, и завис в полуметре над кроватью, а его тело снова начало терять чёткие очертания. Он превращался в Тень.

Я внутренне содрогалась, но сама поразилась собственному хладнокровию: как мы и договорились, я встала, обошла кровать и начала рыться в ящиках, изображая, что что-то ищу. На самом деле, я тянула время в ожидании появления чёрного тумана и четырёх Теней.

Дэмиан в это время, как и вчера, снова превратился временно в Тень, медленно перевернулся в воздухе, опустился на кровать, сел ко мне лицом. Я сделала вид, что, наконец, нашла книгу (хотя мы оба прекрасно знали, где она лежит), достала её из ящика комода. Заметив, что туман уже начал появляться, я встала напротив кровати.

Смерила Дэмиана долгим взглядом. Мужчина в ответ смотрел на меня своими двумя пламенными безднами вместо глаз.

В комнате заметно похолодало – значит, скоро Тени явятся из своего Сумеречного мира.

Краем глаза я заметила, что по полу пополз, наконец-то, чёрный, клубящийся туман, пронизанный всполохами тусклых оранжево-фиолетовых молний.

Прошлой ночью, перепуганная происходящим, я даже не заметила, как Дэмиан из состояния Тени, сидящей на постели, снова завис над постелью и вернулся к состоянию горящего оранжево-фиолетовым пламенем.

В этот раз я видела, хотя лучше бы не смотрела. Он снова выгнулся, когда зазмеились трещины при появлении Теней, и даже несмотря на то, что черты его лица растворились в чёрной, туманной оболочке, по его позе и движениям всё было понятно.

Именно этот переход между тремя «фазами», как их называл Дэмиан – человек, элементаль, тень – это и есть одно из самых болезненных его воспоминаний. В двух последних фазах, по его словам, находиться было терпимо, хоть и больно, разумеется, но он привык за эти годы. А вот к переходам между фазами так и не привык: даже для него это было слишком больно.

– Что это она сегодня стоит и ждёт? – раздался удивлённый голос Клариссы.

«Это действительно странно и забавно», – мысленно отметила я. Ещё вчера я начала придавать человеческие интонации этим нечеловеческим голосам, и вот сейчас я снова делала так.

Мы это тоже обсудили сегодня с Дэмианом: это воспоминание я назвала как одно из самых странных и тех, что я не могу описать словами. Я и вправду не могла понять, как стала различать их интонации, и есть ли они на самом деле, или я всё придумала.

Дэмиан сказал, что скорей всего это мой разум ищет для меня способ меньше их бояться, потому что, придумывая им сходства с людьми, а не монстрами, которыми они являются, я более твёрдо осознаю, что с ними можно бороться. Наверное, он прав.

– Не знаю, видимо, мальчишка что-то задумал, – ответил Трайнар. – Жалкие попытки исправить то, что он исправить уже не успеет, ведь ему осталось всего четыре дня, а он и на шаг не приблизился к разгадке ключа твоего саркофага, Хедвиг, а значит, ему ни за что не уничтожить твои останки и не развоплотить нас.