Глава 21. Мы (Адамир)

Рядом с нею сердце билось, что молот о наковальню, и сим громом все думы в голове заглушало. Помимо одной — о Злате. Вот она, со мною наедине, всего в одном шаге. Манила каждым взором, каждым движением. Аки самая могущественная колдунья. И от чар её деваться мне было некуда…

До того красивая, что на неё одну в целом свете и смотрел бы до скончания своего века. До того смелая, что с её смелостью даже зверь мой внутренний не желал связываться. Токмо недовольно повизгивал вдали разума отчего-то.

Не по нраву была Злата моей дикой хвори. И не знал я, то ль радоваться этому, а то ль беспокоиться? Что, ежели в первую пору зверь её сторонился, а после одним днём взбесится и…

Такое ведь уже бывало. В ту ночь, в лесу.

О боги, поберегите её милую душеньку. Даже думать не желаю, что может с нею произойти!

И чего она, красна девица, нашла во мне, старом затворнике? Можа, благодарность за спасение со светлым чувством спутала? Можа, ещё одумается? Отговорю-ка, отважу от себя по-хорошему… А то ведь сил всё меньше и меньше её красоте противиться!

Но вот она просит взять её, шепчет, дескать, шрамов моих не боится, касается перстами нежными… Ох… Что творит! Бесёнок, а не девка! Никак измором взять решила! Знала же, что за черту мне не зайти.

Я был уж шибко близко… Настоль, что чуял запах её кожи и томное дыханьице на бороде. Глянул на манящие девичьи уста, в которые так и жаждал впиться до беспамятства, но не мог себе позволить.

Хотел познать её всю. До дна испить, как самый сладкий и самый крепкий мёд. Да заместо этого смог прохрипеть лишь…

— Ох, Злата… Пожалей ты меня… Не дразни, не глумись.

— Не дразню. Только сначала женись.

Она одарила меня красивой улыбкою, а в голове зашумело, что молитва древнему божеству: женись, женись…

Я бы женился! На ней — хоть в сей миг. И раз уж она так просила, то дурак я, что ли? Сам желал того же самого до бессилия. Чуял, что если упущу её, то так и сгину.

— Правда хотишь, дабы я на тебе женился? — спросил я тихонько, глядя на её румяное личико. Волнение мною овладело, как мальчишкой.

— Хочу… А ты хочешь взять меня в жёны?

— Столь же сильно, сколь жить эту жизнь. Только ж, Златушка… Серьёзно это всё, не игрушки.

— Знаю.

— Не будет обратной дороги. Понимаешь? Коль возьму в жёны, до конца тебе это нести. Просыпаться, засыпать под одной крышей станем, в одной койке… Горести и радости разделим. Боле не отпущу, загребу тебя аки медведь в берлогу своими ручищами.

Лишь чутка она призадумалась, да кивнула. С ещё более счастливой улыбкою.

— То, что надо, — молвила голоском нежным.

От её ответа готов я был на весь лес голосить о своей радости. И богам без устали молиться, благодарить за неё — щедрый дар их. Который неясно за какие заслуги у меня в руках очутился.

И так уж хотел расцеловать я Злату, что ещё чутка, и затрясся бы весь. Но поспешил взять себя в руки, да посильней. Раз она вверяла мне себя на всю жизнь, то всё статься должно чин по чину.

И видя её веру, я сам укрепился духом. Пора. Я крепко взял её нежные ручонки своими. Рассмотрел, полюбовался, да торопливо повёл из дому.

— Мы куда, Адамир? — спросила она, подивившись, но шла за мною.

Ишь как сказала… Мы. Вкупе. Единое.

— Идём у тятьки твоего позволенье просить. Или обождать хочешь?

— Да нет... Пошли, чего тянуть?

Бежали, почти не разбирая дороги, распугивая птичек и зверюшек мелких. Даже впопыхах обломили какие-то кусты, да вышли к общине. Смеясь, плелись к дому Власия, точно захмелевшие дурни.

Люд из общины глядел нам вслед, шептался, украдкой перстами в нас тыкал. Другая бы уж смутилась, выказала переживание о том, что сплетни поднимутся. Только Злата никого будто и не видала, шла без остановки, изредка глядя на округу.

И ничего ей боле не надо было. Да и мне тоже. Бес со всеми этими злословами!

Только переступили порог с ней, как я на всю хату в порыве чувств крикнул:

— Хозяин! Выходи, поговорим!

Матушка Златина к нам быстрее вышла из соседней горницы. Оглядела нас двоих, будто мы из Нави вылезшие. Да тут же очи свои от страха скруглила. Длань как при мигрени к челу приложила.

Заходила кругами, как раненая лань, да начала мужа звать:

— Власий, Власий!!! Поди сюды! Вразуми их!

Разрази меня Перун… Видать, почуяла сердцем материнским, о чём вскоре разговор затеется. И точно не хотела отдавать свою дочку мужику из лесу. Я понимал её, но коль так желало сердце Златы, то готов рядом с ней стоять до последнего.

У неё ещё был шанс слова свои воротить.

Глянул на Злату. Та с болью смотрела на мать, но не отпускала моей руки. И того сильней в меня вцепилась, аки в стальной оплот. Я покрыл её перста своими, погладил в утешение. Ничего, козочка, всё рассудим. Рядом со мною можешь теперича не страшиться ничего.

Власий на крики вскоре показался. Не поспел спуститься с лестницы, как уже своими бровищами хмурыми готовый был меня к земле, что вошь, придавить.

— Чего тебе надобно, аспид ядовый? — спросил он гласом недобрым.

— Папа, мы…

И вот «мы». Вновь... Нравилось сердцу моему, как она это говорила.

— Ша! — Власий перебил Злату. — Ты лучше, дочка, от него отойди.

— Не пойду! — сказала она, воспротивившись. — Адамир — мой жених.

Во те раз! Обскочила всех козочка. Я ещё слова не вымолвил, а она уж всё для себя решила. Её решимость мне всё боле по сердцу становилась.

Мать тут же к стенке прислонилась, стала охать да обдувать себе чело краешком косынки. Отец сжал кулаки. Дёрнулся ко мне уж, да передумал. Не хотел Злату под горячую руку загнать ненароком.

— Отойди, кому говорю! — громче вторил Власий. — Не суйся в разговор мужицкий!

— Войт, ты сам всё слышал. Злата хочет быть мне женой, я — ей мужем. Обещаю радеть* о ней до смерти. Всё, что захочет, деять* для неё, и более.

— Хочет быть тебе женой, говоришь? Да кому ты брешешь, плешивец! Я Златку с роду знаю, она бы ни в жизь за такого, как ты! Чем околдовал её, живо говори!

Сама Злата сжалась кутёнком брошенным. Глянула на меня глазами, полными мольбы. Видно, хотела, чтобы я дале сам со старостой разбирался.

— Нет колдовства никакого! Ежели оно было, стал бы я к тебе идти, её за себя просить? Был бы врагом тебе, украл бы дочь твою да тайно на ней женился перед богами!

— Не отдам!!! — заорал Власий. Так что собачонка заляла на улице, неладное почуяв. — Я сейчас мужиков соберу, они с радостью дурь из тебя выбьют!

И тут Злата за меня вступилась.

— Папа, если ты сделаешь так, то больше никогда меня не увидишь! Сбегу в лес и в девках буду там сидеть, как Ванда, до конца жизни!

Мать Златина разрыдалась что было мочи, представив эту её судьбу незавидную. Под окнами начал собираться народ, услыхавший крики. От дела веяло чем-то тревожным… Зверь внутри меня заскулил, точно побитый, почуяв мой настрой.

Не должно… Не должно так быть! Егда союз здравый, одобренный богами, то счастье и радость сулит он, а не разлад и ругань. Вот поженимся мы, а дале как? Так и будет она с родителями браниться? Не желал я ей такой супружниной жизни…

И Злата вдруг выдала:

— Карты! Вы ещё тогда собирались в карты, так давайте ими и решим!

— О-о-ой… горе… — застенала мать Златы. — В лесную глушь мою девочку! На погибель!

Я глянул на свою ёрую* невесту, не веря очам, токмо увидал в ней лишь твёрдость и веру в то, что всё благополучно свершится. Во имя Перуна! Откуда ж в ней взялось столько прыти?

Ну, карты, так карты.

______

*Радеть — заботиться.

*Деять — делать.

*Ёрый — озорной.