ГЛАВА 26
Мы привезли Марго домой через день. Оставаться в больнице подруга не хотела, тем более в гинекологии с беременными, косо глядящими на подругу. Врачи разрешили ехать, наказав не напрягаться, и беречь себя. А уж мы с Кристиной за этим проследим!
Днем и вечером Андрей молчал, но ближе к ночи начались звонки, на которые я не отвечала. И сообщения, которые хотела бы удалять, не читая, но… не получалось!
Читала.
И думала.
«Марина, не веди себя, как ребенок! Давай поговорим, ты ведь понимаешь, почему я сделал то, что сделал?»
«Возвращайся домой!»
«Одна проблема — и ты сбежала» …
Да, одна проблема, и я сбежала. Одна ли? По правде говоря, и одной такой проблемы хватило бы сполна.
Возвращайся домой? Так я дома…
Рука все время тянулась к телефону: либо, чтобы набрать полковника, и рассказать ему все! Попросить отпустить моих родителей! Либо позвонить Андрею, сама не знаю зачем.
А днем он явился сам. Кристина была в магазине, Марго спала, а я решила открыть дверь.
— Привет, — заходит в прихожую, хоть я и не приглашала. — Готова ехать?
— Говори тише, Марго спит. Идем, — киваю на кухню.
Андрей идет за мной, а я тяну время. Наливаю ему чай, придвигаю сахар, выставляю на стол вафли, и… нет, нужно решаться! И будь что будет!
— Ты должен вытащить маму с папой, — говорю я, глубоко вдохнув, словно перед нырком на глубину. — Надеюсь, ты сделаешь это… по-хорошему!
— Это как? Светлячок, только не говори, что ты мне угрожаешь!
— Андрей, я прекрасно понимаю тебя. Если то, что ты сказал — правда, мне жаль! Но, прости, твои родители уже мертвы, и их не спасти, — стараюсь я говорить убедительно, а у самой руки дрожат. Зажмуриться бы, расплакаться, и пустить все на самотек. — А моих ты губишь! И меня вместе с ними! Да, они — не лучшие люби на планете Земля, но ведь и ты… Ты, надеюсь, не рассчитывал, что я спущу тебе это с рук?
Андрей сцепляет руки в замок, опирается на них подбородком, и смотрит на меня внимательно. Изучает, словно все мои эмоции видит.
— Они заслужили.
— А я? Тоже заслужила? — гляжу на него волком, в груди кипит обида, которая вот-вот выплеснется.
— Ты здесь каким боком? — раздражается мужчина. — Наоборот, позорить не будут больше! Посидят, и по УДО выйдут, или по какой-нибудь очередной амнистии…
— Нет, — решительно говорю я. — Нет! Либо ты немедленно делаешь все, чтобы их вытащить… а ты можешь это сделать, раз так легко упрятал их за решетку, либо я все расскажу! И я не шучу, Андрей, я всем и все расскажу про тебя, и делай потом со мной что хочешь!
Не верит мне. Вижу, что не верит, всерьез не воспринимает.
А сама-то я верю в то, что говорю?
— Светлячок…
— Не называй меня так больше никогда! — повышаю я голос.
— Марина, — примирительно произносит Андрей. Говорит спокойно, размеренно даже. — Поехали домой, не глупи! Да, я некрасиво поступил, признаю, но никогда бы я этого не сделал без повода. А ты нервничаешь лишь потому, что не сказал тебе ничего, признай! Но я тебя услышал, и постараюсь что-нибудь придумать, чтобы и тебя, и меня это устроило.
Общие фразы, ничего не значащие слова…
Пустота!
— Уходи пожалуйста! Просто оставь меня в покое!
Я вскакиваю, перестав сдерживать себя. Он ничего не понимает! И меня не понимает, не видит, или видеть не хочет! Андрей тянется ко мне, пытается поймать, но я изворачиваюсь, не позволяя к себе прикоснуться.
Закричу, если он не уйдет!
— Иди ко мне, — протягивает ко мне руку. — Ты сама себя накручиваешь! Давай, одевайся, и домой, а там уже разберемся…
— Когда мои родители будут на свободе, тогда и поговорим! И разберемся! — сжимаю кулаки от злости, от гнева, от желания вытолкать его за порог…
И от ярости на саму себя. Люблю ведь, все-равно люблю его!
— Ты нужна мне, неужели не понимаешь? Я ведь тоже тебе нужен! — Андрей гипнотизирует меня своим темным, грозовым взглядом. От голоса его все внутри переворачивается, и сдаться хочется. Поддаться… — И Марина, я своих решений не меняю…
— Как и я, — перебиваю я, взяв себя в руки. Голос повышаю. — Убирайся, я тебя ненавижу! Лучше бы я тебя никогда не встречала, ты — не человек, а чудовище!
Задела! Я задела его! Андрей напрягся, подобрался весь. Дышит тяжело… неприятно, да?!
Испытываю от этого какую-то необъяснимую злую радость. Горькую, с привкусом полыни и крови.
— Это пройдет! Как ненавидела, так и… — Андрей словно отмахивается. — Завтра заеду за тобой, а сейчас, пожалуй, и правда оставлю тебя одну! Остынь, я же сказал, что постараюсь что-нибудь придумать, но и безнаказанными их оставить не могу!
— Я не вернусь! — кричу я Андрей в спину, совсем забыв про Марго.
— Марина, это была не просьба! Вернешься, куда ты денешься…
Как же хочется поступить так, как в фильмах показывают: швырять посуду в стены, выплескивая ярость и обиду, разгромить все вокруг, а потом напиться! Но посуду мне жаль, как и мебель, да и не пью я…
Вместо этого я мечусь по кухне, натыкаясь то на плиту, то на стол, и не знаю, что делать. «Куда ты денешься» — сказал Андрей напоследок… не за волосы ведь он меня потащит! А по-хорошему я не вернусь!
Ненавижу!
Недавно съеденный завтрак подступил к горлу, и я рванула в ванную.
Нервы ни черту стали! Выворачивало меня долго, по телу пошли спазмы, что меня очень испугало. Неужели опять почка?
Пошатываясь, возвращаюсь в комнату, ложусь на кровать. Слышу, как Кристина, мурлыча себе под нос какую-то попсовую мелодию, входит в квартиру, шелестя целлофановыми пакетами. А я лежу на боку, и мрачно гипнотизирую взглядом телефон.
Позвонить Анатолию Марковичу? Или…
Телефон вибрирует.
— Да, Артем, — отвечаю я.
— Марин, бабушка в больнице, приезжай пожалуйста! Я со школы пришел, и мне соседка сказала… мы тоже едем…
— Что случилось? — подскакиваю я.
— С сердцем что-то, — голос брата ломается. Хочет зареветь, как в детстве, но держится.
— Какая больница? Еду, увидимся там.
Тороплюсь, путаюсь в джинсах, которые пытаюсь быстро натянуть. Бегаю, как заполошная, ищу что-то… Что?
Кошелек, точно.
Все ведь будет хорошо? Бабуле просто стало нехорошо, со всеми бывает! Я приеду, и она будет пенять нам с братом, что так всполошились.
Смеяться будет над нашими напуганными лицами… да, так и будет!
Кричу Кристине вслед, что еду по делам, выскакиваю на улицу, и ловлю такси.
И мчусь в больницу.
Уже второй раз за несколько дней!
Артем уже в больнице. Бледный весь, синий даже. Набычился, пытаясь показаться взрослее, чем он есть, а рядом бестолково суетится наша соседка по даче — добрая, в общем-то, женщина. Но не она должна сейчас утешать брата, не она…
Ах, мама! Ну ладно, я — взрослая ведь! Да и проводили вы со мной время, а вот брат то почему видит вас лишь по праздникам? Почему вас с отцом никогда нет с нами рядом, когда вы так нам нужны?
— Что… — подбегаю я, и Артем вцепляется в мою ладонь, как в детстве.
Только когда брат был маленький, у него ладони были теплые, и чуть липкие от конфет, а сейчас — нет. Холодно ему, боится. Сжимаю его ладонь, приобнимаю. Может, не оттолкнет?
— Подозревают инфаркт, — поясняет Евгения Васильевна, и я немного успокаиваюсь.
Только не это! Но ведь… ведь лишь подозревают!
— Все хорошо будет, — шепчу я брату. — Тебе купить что-нибудь? Булочку, кофе?
Артем кривится, и я кривлюсь в ответ. Фу! Как представлю полусухую буфетную булку и сиропно-сладкий кофе — тошнить начинает!
— Бабушка там? — киваю я на дверь палаты, и Артем кивает.
Вот ведь молчун!
— Можно к бабушке? — подбегаю я к пожилому врачу, который как-раз выходил из нужной нам палаты.
— Нет, не сейчас, — резко отвечает мужчина, и удаляется.
— Идемте сядем, — говорю я, и буквально тащу брата к лавке. Покупаю ему шоколадку и сухарики — не слишком полезная пища, но ведь он не обедал даже. И незаметно для самой себя съедаю почти всю пачку сухарей, почти ничего не оставив Артему.
Евгения Васильевна, извинившись, оставляет нас одних, и уходит. А мы сидим и ждем.
Что еще нам остается?
— А если бабушка умрет? — говорит вдруг Артем.
— Не умрет! Не стоит об этом думать, — успокаиваю я брата.
Молчит, смотрит в пол. Ботинки изучает, сцепив руки на коленях.
— А если умрет?
— Артем, — я сглатываю, и выдавливаю из себя неприятные слова. — Когда-нибудь бабушка умрет. И я умру, и ты умрешь! Никто из нас не бессмертен — к сожалению, или к счастью!
— Я просто… — брат мнется, а затем кричит. Шепотом кричит. — Я просто никогда, ни разу не говорил бабуле, что я… ну, что я люблю ее, понимаешь? И так плохо себя вел, деньги постоянно клянчил, а у нее ведь пенсия небольшая. И, не знаю, рассказывала ли она тебе, но я месяц назад украл у бабушки деньги. Мы в кино собрались в город, и мне попкорном хотелось одну девочку угостить, вот я и залез в бабулин кошелек! А если она умрет, думая, что я ее ненавижу?
Ох уж этот подростковый эгоцентризм!
— Уши бы тебе оторвать! И бабушка знает, что мы ее любим, так что успокойся. Ты, по сравнению с нашим папой, просто ангел во плоти. Вот отец у бабули с дедушкой порядочно крови выпил, — говорю я, и чувствую, как вибрирует телефон.
Мама.
Мама?
— Да, — отвечаю я. — Мам, это ты?
— Да, нас отпустили, — хохочет мама. — Доказательства недостаточны, требуют проверки. Мы под подпиской о невыезде!
Ох, Андрей все-же исправил свою ошибку! Улыбаюсь, во мне вспыхивает надежда, что, возможно…
— Нет, это не Громов, — говорит вдруг мама. Неужели, я вслух говорила?
— А кто?
— Нам намекнули, что это какой-то высокий начальник, и нужно благодарить тебя за наше освобождение, — звенящим, так похожим на мой, голосом отвечает мама.
Анатолий Маркович? Но я ведь не просила… или Андрей все-же?
— Мама, приезжайте в больницу, — говорю я, наконец, решив разобраться позже — кого благодарить, а кого нет. — С бабушкой беда.
Поговорив с мамой, листаю сообщения. Одно из них от полковника. «Можете не благодарить!» — вот его текст.
Папу, как сына, впускают к бабушке первым. А мы втроем сидим в коридоре. Мама щебечет о чем-то с Артемом, и я вижу, как брат рад ей. Он и не обижался на них никогда, словно понять мог то, что я не понимала.
Или вид делал, наслаждаясь редкими минутами собственной нужности, отбросив обиды.
— Мариш, ты бледная такая, — говорит вдруг мама. — И лицо опухшее… не заболела?
— Не знаю, — отвечаю я.
Надеюсь, что не заболела. Только этого мне для полного счастья и не хватает!
— Что у вас с этим… с Громовым? — мама морщится, произнося фамилию Андрея.
— Уже ничего.
— Расстались?
Мнусь, не зная, что ответить, а затем выпаливаю:
— Лучше бы мне не встречать ни его, ни его брата, который меня подарил Андрею! Так что — да, мы расстались, если вообще встречались!
— Не злись ты так, — приподнимает мама бровь. — И что это за история с братом, который тебя подарил?
Вздыхаю раздраженно, но сдерживаюсь. Пытаюсь успокоиться, в конце концов почему бы не развлечь себя беседой в ожидании отца?
— Я с Олегом начинала встречаться. Сокурсник мой бывший — Олег Покровский, — я хмыкаю, словно не я совсем недавно была влюблена в него, как кошка. — Только Олегу я не сдалась, он познакомил меня с Андреем, и…
— Покровский? Олег Покровский? — бледнеет вдруг мама. — Они родные братья?
— Да. Олег — младший, — зачем-то говорю я очевидную истину. — Он фамилию матери носит, а Андрей — отца. Вроде, когда Олег родился, какие-то проблемы с документами были, или что-то такое… не знаю!
— Покровский… Покровский! О Боже мой! У Андрея и Олега отчество — Николаевич?
— Да…
— Марина, — мама присаживается рядом со мной — испуганная, паникующая даже. — Теперь я все понимаю!
— Что ты понимаешь? — шепчу я, и не знаю, хочу ли я слышать то, что собирается сказать мне мама.
— Тот пьяный водитель, что тебя сбил… его еще не нашли. Так вот, это была Покровская Ангелина. Как звали мать Андрея?
Ангелина. Так ее и звали.