Глава 16

Добрынин выглядит… Я никогда его таким не видела, даже когда он напился. Волосы в беспорядке, ввалившиеся глаза, белки в красных прожилках. Такое ощущение, что мужчина не спал как минимум последние сутки. А взгляд… с таким взглядом идут убивать.

— Никита Сергеевич, вы уже вернулись? — несмело прохожу внутрь.

— Как видите, — голос полон язвительности. — Не ожидали?

— Честно говоря, нет, — закрываю за собой дверь и понижаю голос, — ты же говорил, что конференция будет идти четыре дня. Что стряслось?

— Это ты мне скажи, — он рассматривает меня так, что становится не по себе.

— Я не понимаю, — развожу руками.

— Не понимаешь, — тянет издевательским тоном, прислоняется к краю стола.

Чувствую, как по позвоночнику ползёт холодок, обхватываю руками плечи, пытаясь унять озноб.

— Ты можешь объяснить, что случилось? — прошу тихо.

— Я вернулся вчера вечером, Аня, — цедит сквозь зубы.

— И?.. — до меня вдруг доходит, что могло произойти…

— И поехал к тебе.

Ну естественно. Я даже улыбаюсь с облегчением. Но Никита, видя мою улыбку, похоже, злится ещё больше.

— Я не пойму, тебе что, весело?!

— Успокойся, — говорю твёрдо. — Почему ты не написал? Не позвонил?

— Потому что не думал, что окажусь в дурацком анекдоте, — что-то шепчет себе под нос.

— В каком анекдоте? — я ничего не могу разобрать.

— Что со мной не так, скажи мне? — взлохмачивает и так торчащие в разные стороны волосы.

— Никита, не заводись, — подхожу ближе, касаюсь его локтя. — Я так понимаю, что ты увидел меня с Полканом. Я действительно встречалась с ним, нам нужно было поговорить…

— На свидание сходить… — перебивает саркастическим тоном.

— Нет, он просто подвёз меня после встречи с подругами, — продолжаю, — и ему надо было забрать документ, который случайно оказался у меня.

— И поэтому он остался у тебя на целую ночь?!

— Да что ты несёшь, на какую ночь? — я уже и сама начинаю сердиться на эту дурацкую ревность.

— Аня, вы обнимались, стоя у подъезда. А потом этот… — он скрипит зубами, — поднялся к тебе и остался.

— Он ушёл через три минуты! — повышаю голос, уже не заботясь, что нас могут услышать. — Забрал один документ и ушёл!

— Я ждал час, — Никита отстраняется, отходит на несколько шагов, смотрит на меня, прищурившись. — Из твоего подъезда никто не выходил. Ты меня за идиота держишь?

— Я не понимаю, — шепчу отчаянно, потому что это какой-то сюр.

Он обвиняет меня в том, что… что я ему изменяю? Да мы встречаемся всего несколько недель! И по его мнению, я уже нашла себе другого?

— Какой в этом смысл? — говорю тихо.

— Вот и я думаю, какой? — холодность в его голосе заставляет меня поёжиться. — Чего вы хотели добиться, Анна Николаевна?

Поднимаю на него глаза. Смотрю и не верю, что можно вот так…

Нас прерывает стук в дверь. Заглядывает дежурный ординатор.

— Никита Сергеевич, вас ждут в смотровой. Анна Николаевна, здравствуйте, — кивает мне, — там в приёмном пациент, говорит, у вас лежал в прошлый раз.

— Сейчас подойду, спасибо, Игорь Петрович.

Врач кивает и выходит, а я повожу плечами, расправляя сведённые мышцы, оборачиваюсь обратно к Добрынину.

— Давай поговорим позже, — произношу одними губами.

Нам обоим надо остыть. Взгляд, который мужчина кидает на меня, когда выхожу из кабинета, не сулит ничего хорошего, но я всё-таки надеюсь, что он включит голову и успокоится.

День идёт своим чередом, подкидывая новые и новые задачи. Но сегодня мне не удаётся до конца погрузиться в работу. Где-то на краю сознания всё время свербят посторонние мысли. В конце концов понимаю, что чувствую. Это обида. На ревность, на недоверие, на подозрения — как будто я хоть раз давала для этого реальный повод.

Заканчиваю писать очередные протоколы и несколько минут смотрю на сумрачное осеннее небо. Наступает самое нелюбимое и тяжёлое для меня время года — переход от осени к зиме, пока не выпадет и не ляжет снег.

Встряхнувшись, решаю пойти к Никите. Надо подписать документы и попробовать поговорить ещё раз. Собираю папки в стопку, но не успеваю выйти из ординаторской, как слышу обрывок разговора, который заставляет меня остановиться.

Рядом пост медсестёр, и я узнаю голос Марины, а второй — вроде бы новая девочка, недавно перевелась к нам на место Веры.

— …ну а почему бы и нет, — новенькая явно продолжает какую-то фразу, — такой красавчик, заведующий.

— Да не нужна она ему, — вступает Марина, — Ты просто недавно работаешь, вот и не знаешь.

— Ну может быть, — тянет… кажется, её зовут Лиза, — Маргарита Владимировна вон какая симпатичная, сразу видно, за собой следит, да и…

— Так, трещотки, — я вздрагиваю, услышав голос Надежды, — вам заняться нечем?

Девочки моментально замолкают, старшая медсестра раздаёт указания и заглядывает в ординаторскую.

— Анют, ты чего? — смотрит на меня удивлённо.

— Задумалась, — выдавливаю из себя. — Не знаешь, Добрынин у себя? Подписать надо, — показываю ей папки с протоколами.

— Да, у него сейчас Маргарита, — Надя кивает.

Опять Маргарита.

На секунду чувствую, как из глубины души поднимается что-то противное. Та же ревность, только, как говорится, в лайт-варианте. Но тут же жёстко задавливаю в себе эти эмоции. Доверие либо есть, либо его нет. Во втором случае отношения лучше даже не начинать, всё равно не выйдет. А превращаться в женский вариант того же Никиты, который сам придумал — сам завёлся… Нет, такое развитие событий мне не подходит!

Поэтому поудобнее перехватываю папки и иду к кабинету. Притормаживаю перед дверью, осматривая себя, всё ли в порядке с формой и халатом. За полгода плотного контроля со стороны заведующего это превратилось не просто в привычку — выработался автоматизм. И слышу через неплотно прикрытую створку женский голос.

— Ник, ну ты даёшь! — Маргарита говорит скептически. — Нельзя было найти себе медсестричку какую-нибудь?

— Тебя не спросил, — довольно грубо отрезает хирург. — Не лезь в это. И не трогай Анну!

— Чего вдруг? После всего, что она…

— Сказал, не трогай её! Тебя это не касается.

— Да ладно! Ник, у тебя ведь уже была хорошая правильная девочка, — сарказм в словах Маргариты слышен даже сквозь дверь, — и чем всё закончилось? Сколько раз надо наступать на эти грабли, чтоб уж точно дошло?

— Это не твоё дело!

— Да ты влюбился что ли, Добрынин? — насмешливый голос Маргариты обретает какие-то новые нотки.

Я замираю, ноги прирастают к полу. Секундная пауза и…

— Не говори ерунды, — голос мужчины звучит как-то странно. Он откашливается и продолжает: — Раз уж тебе так интересно, у нас всё было к взаимному удовлетворению. Регулярный минет в обмен на место первого ассистента на операциях? Где бы она ещё набралась такого опыта? Тебе ли не знать, что почти любая пойдёт на такое.

— Что за намёки? — в тоне женщины показное веселье.

Голоса из кабинета продолжают звучать, но мне не удаётся разобрать слова.

Картинка перед глазами начинает плыть, уши закладывает…

Вдох. Ещё один.

С трудом втягиваю воздух в сведённые судорогой боли лёгкие.

За что? Почему он так со мной? Сначала непонятные обвинения, а теперь вот это…

Первое желание — уйти отсюда, из больницы, совсем уйти, никого не видеть и не слышать — никогда. Но потом решаю, что не доставлю им такого удовольствия. Обойдутся! Я уйду, но сначала…

С усилием выпрямляюсь. Натягиваю невозмутимое выражение — когда главный хирург только появился у нас, я столько в этом тренировалась. Не думала, правда, что мне это пригодится в такой ситуации, да и не уверена, что получается хорошо — лица не чувствую, губы онемели, но нужно справиться… Я должна и справлюсь!

Поднимаю руку, уверенно стучу в дверь и тут же захожу, не дожидаясь ответа. Добрынин сидит на краю стола, зав гинекологией расположилась на диване нога на ногу. Увидев меня, оба меняются в лице.

— Никита Сергеевич, требуется ваша подпись, — прохожу вперёд, кладу на его стол заполненные протоколы операций.

— Анна Николаевна, что-то вы плохо выглядите, — вдруг тянет Маргарита. — Совсем не отдыхаете, видимо. Заездил вас наш гениальный хирург? — бросает хитрый взгляд на Добрынина, тот хмурится, но сказать ничего не успевает.

— Ну что вы, Маргарита Владимировна, — отвечаю и сама удивляюсь, как ровно звучит мой голос, — Никита Сергеевич — очень дальновидный руководитель. Понимает, как распределять нагрузки на свой персонал, — смотрю прямо в упор на мужчину и чётко и раздельно произношу: — В конце концов, где ещё я бы набралась такого опыта?

Надо же, как интересно, — думаю отстранённо. Никогда не видела, чтобы человек без повреждений и не на операционном столе так быстро бледнел. С чего бы вдруг, он ведь только что сказал, что я была для «взаимного удовлетворения», а раз изменила — значит, не нужна больше. Может, нарушение венозного кровообращения? Дисциркуляция? Или давление упало? Ну что ж, Маргарита пока не уходит, справится с ним, если что.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

На секунду задерживаюсь в безумной надежде, что услышу хлопок двери, что он выйдет за мной, но нет.

Быстро иду в сторону санузла, потом перехожу на бег — хорошо, что в коридоре никого нет — врываюсь в кабинку, и меня выворачивает наизнанку смесью желчи и кофе, который пила недавно. Опускаюсь на колени, ноги не держат, желудок сводит спазмами.

Спустя несколько минут, отдышавшись, с трудом поднимаюсь, умываюсь в раковине, плещу в лицо водой. Смотрю на себя в зеркало — кожа белая до синевы, губы обескровлены, зрачок во весь глаз. Чёрт, а если?..

Хватаюсь за живот. Когда я в последний раз делала противозачаточную инъекцию? Судорожно вспоминаю. Два месяца назад, а срок действия укола — три. Для успокоения подсчитываю дни цикла, но тут же облегчённо выдыхаю. Нет, не беременность, просто стресс.

Просто стресс. Просто…

Сухо всхлипываю, но слёз нет. Дышу, концентрируясь на вдохах и выдохах. Не медитация, но близко. Постепенно эмоции уходят, им на смену приходит какое-то тупое равнодушие. Видимо, организм сам включает защитный механизм. Долго так я явно не протяну, но смогу спокойно закончить рабочий день и уйти.

Выпрямляюсь, отхожу от раковины. Последний раз смотрю в глаза измученной девушке в зеркале и толкаю дверь.