Глава 25

— Ты что, серьёзно?! — подскакиваю с дивана и встаю перед хирургом, лицом к Богатырёву. — Ты понимаешь, что он не мог этого сделать?

— Да всё я понимаю, — мужчина морщится, отнимает стакан от лица, ставит его на стол и хмыкает. — Мне уже доходчиво объяснили. Я с самого начала знал, что он ни при чём. Запись с камер у подъезда есть, его машину там отлично видно.

— Так какого чёрта…

— Хотел посмотреть на твою реакцию, — печально смотрит на меня Полкан и поднимается.

— Постой, но… Вера соврала про отношения с… — повожу плечами, потому что мне кажется, будто я ощущаю лёгкое прикосновение к спине. — Почему?

— Вот это мне ещё предстоит выяснить, — Богатырёв хмурится. — Что-то во всём происходящем не так, но пока не могу понять, что именно.

Я тоже не могу понять. Что-то царапает, но ухватить обрывки мыслей за кончик не получается. Задумавшись, пропускаю слова майора.

— Что, прости? — поднимаю голову, смотрю на него.

— Я постараюсь держать тебя в курсе. По возможности, — он кивает и выходит из кабинета, оставляя нас одних.

— Аня… — слышу за спиной и оборачиваюсь, открывая рот, но не успеваю поправить хирурга, чтобы звал меня по имени-отчеству. На его лице написано такое мучительное смущение, что я теряюсь.

— Что?

— Мне… очень нужна твоя помощь.

Он отходит чуть в сторону.

— Кактус сломался, — говорю недоумённо, подхожу ближе — одна из кактусовых «лап» валяется на полу.

— Я понимаю, что его тебе жаль больше, но… блин, Аня! Как прикажешь с этим справляться?!

Перевожу взгляд на мужчину, который поворачивается ко мне боком, и вижу… ой! Зажимаю рот ладонью. Штанина на верхней части бедра сбоку и немного сзади напоминает ежа. На тёмно-голубом фоне отлично видны воткнувшиеся колючки.

Изо всех сил прикусываю губу, отчаянно пытаясь не заржать. Ему же больно!

— Ань, я вижу, что тебе смешно, — он возводит глаза к небу, страдальчески кривится. — Я сам это не вытащу. Помоги, пожалуйста.

— Как ты вообще умудрился?! — говорю с трудом, давясь непрошенным смехом.

— Эм-м, когда майор заявил, что… в общем, ты поняла, — он смущённо пожимает плечами. — Он получил по мор… лицу, ну и в ответ мне прилетело, равновесие потерял.

Выдыхаю. Истерический смех отступает, включается врач.

— Удар куда пришёлся?

— В корпус. Синяк будет, но ничего страшного.

— Идём в процедурную, — кидаю взгляд на часы, — там сейчас никого не должно быть.

— А здесь чем тебе… — он оглядывается на диван и морщится.

— С тобой в запертом кабинете я не останусь! — отрезаю, уперев руки в бока. — Хочешь, чтобы я помогла — двигай в процедурную!

Возражать Никита даже не пробует, накидывает сверху халат и, морщась и прихрамывая, выходит из кабинета. До процедурной мы добираемся, никого не встретив, и я быстро закрываю дверь на ключ изнутри — хорошо, что он у меня при себе.

— То есть, в запертой процедурной ты не боишься со мной оставаться? — ёрничает мужчина.

— Не выпендривайся. Это не столько для меня, сколько для тебя. Хочешь, чтобы сюда кто-нибудь невовремя ввалился? Раздевайся и ложись, — киваю на кушетку, а сама иду доставать бикс с инструментами.

— Как я тебе разденусь? — говорит сердито. — У меня там все в иголках!

— Так, тогда стой на месте, — подхожу к нему сзади. — Давай помогу… — оттягиваю резинку хирургических штанов от пояса, просовываю внутрь руки, чтобы отодвинуть ткань от кожи, и аккуратно опускаю вниз, помогая мужчине выбраться из штанин. Сглатываю и отвожу глаза.

— Бельё сам, только аккуратно, и ложись уже давай, — отворачиваюсь, чтобы не смотреть на этот стриптиз.

Надеваю перчатки, достаю пинцет и собираюсь с духом. Аннушка, ты справишься! Просто веди себя так, как ведёшь с любым другим пациентом. Вспомни, как ты тренировала самообладание, чтобы не реагировать на придирки этого самого Добрынина! Поворачиваюсь и, отрешившись от происходящего, подхожу к лежащему на кушетке мужчине. Он прикрылся до пояса простынёй, которую я аккуратно отгибаю, приоткрывая обнажённое тело так, чтобы не видеть ничего лишнего. Часть иголок вытащилась из бедра вместе с одеждой, но кое-какие, видимо, отломились и остались.

— Подвинься немного, — могу гордиться собой, голос звучит вполне обычно, даже равнодушно, — я сяду, а то неудобно стоя наклоняться так низко.

— Это непрофессионально, — хрипло произносит Никита.

— Я бы на твоём месте сейчас мне не возражала, — присаживаюсь рядом, ставлю лоток и выдёргиваю пинцетом первую иголку. Он вздрагивает от неожиданности и сдвигается.

— Всё, лежи спокойно, — бросаю колючку в металлическую ёмкость и осторожно начинаю вытягивать из кожи остатки остальных. — И не дёргайся!

— Ты вообще-то из меня иголки вытаскиваешь, — выдыхает со стоном.

— Тебе повезло, что это был кактус с колючками без крючков на конце! Вот где было бы веселье, — хмыкаю, продолжая работать. — А так я почти закончила — подумаешь, пара десятков иголочек. Вот, это уже последняя.

— Тебе легко говорить! — он опять вздрагивает, но расслабляется, когда я встаю. — Не ты лежишь здесь с двумя десятками заноз в заднице!

— Да, у меня заноза в заднице всего одна, — парирую в ответ, — и это ты! Я, честно сказать, даже не уверена, что хуже!

Никита застывает, а потом вдруг опускает голову и начинает смеяться. Смотрю на мужчину, пытаясь сохранить на лице сердитое выражение, но спустя пару секунд не выдерживаю и присоединяюсь к его смеху. Атмосфера вокруг как-то преображается, рассеивается напряжение, и мне становится так легко с ним, как давно уже не было.

— О, господи, ну почему именно рядом с тобой, женщиной, по которой я схожу с ума, со мной случается такое… — он, наконец, успокаивается и утыкается лбом в сложенные руки. — Более унизительную ситуацию представить себе невозможно, — выдыхает обречённо.

— Да ладно тебе, подумаешь, ерунда какая. Нашёл, из-за чего переживать, — отмахиваюсь, даже не обращая внимания на первую часть сказанной им фразы — настолько естественно она прозвучала. Цепляю пинцетом ватный шарик, пропитываю его йодом и возвращаюсь обратно.

— Что ты… Ау-ш-ш-ш, — шипит, втягивая в себя воздух, когда начинаю обрабатывать проколы на коже. — Аня, ну йод-то зачем?

— Затем, что йод разрушит острые остатки колючек, если они остались под кожей, и не позволит ранкам сильно воспалиться, — отвечаю на автомате. — И вообще, бабушка мне всегда занозки йодом мазала. Так, похоже, бесполезно тут каждую точку прижигать, — бормочу и просто мажу всю поверхность кожи.

— Ты хирург, а не бабушка из деревни!.. — мужчина дёргается. — Ай! Щиплет!

— Терпи. Ты врач или кто, в конце концов? — заканчиваю обработку.

— Что, врачам не может быть больно? — Никита морщится. — Хоть бы подула… — ворчит жалобно.

— Я хирург, а не бабушка из деревни, — повторяю его же фразу и выбрасываю использованную вату. — Всё, я закончила, можешь вставать. Вон чистые штаны лежат, — киваю на бикс с хирургическими костюмами и отворачиваюсь, давая ему возможность одеться. Убираю за собой со стола, снимаю и выбрасываю перчатки.

— Аня, — поворачиваюсь на голос уже одетого мужчины, вопросительно смотрю на него, а он, вдохнув, как перед прыжком в воду, вдруг выпаливает: — Поужинай со мной?

Замираю на секунду, а потом поднимаю брови:

— Другого времени для приглашения ты, конечно, выбрать не мог? — смотрю на его бёдра и, не удержавшись, хмыкаю. — Будем ходить и стоя есть хот-доги? Тебе ещё несколько дней сидеть некомфортно будет.

— Захочешь — походим, захочешь — посидим, я найду какой-нибудь ресторан с мягкими подушками, — он улыбается, но глаза серьёзные и… умоляющие. — Пожалуйста? — неуверенно делает шаг и осторожно прикасается к моему плечу. — Мне очень нужно поговорить с тобой. Сказать кое-что.

Я задумываюсь, глядя на мужчину. Дать ему шанс… ну, хотя бы извиниться? Как там Герман его спрашивал, просил ли он у меня прощения?

— Хорошо, — наконец, говорю, не отводя от Никиты взгляд, и вижу облегчение, проступающее на его лице.

— Завтра? — он как будто торопится, чтобы не дать мне шанса отказаться и сбежать.

— Завтра, — киваю в ответ.

Мне дарят такую сияющую улыбку, что я на мгновение забываю, как дышать.

— Спасибо! — мужчина смотрит так, что становится неловко.

— Всегда пожалуйста, — отвечаю рассеянно, прохожу к двери и открываю замок.

— Ань, — окликает меня Никита, пока я ещё не вышла из процедурной, — можно спросить? Ты ведь сразу не поверила, когда майор сказал про Веру и про меня.

— Это не вопрос, — не знаю, что ещё ответить.

Да, мне даже в голову не пришло, что он мог что-то сделать Вере, и про отношения тоже… Пока размышляю о своём, меня вдруг ловят в объятия, крепко целуют в губы.

— Спасибо, — горячий шёпот в ухо, и хирург, широко улыбаясь, тут же быстро отскакивает на несколько шагов.

— Ты… ты… — смотрю на него круглыми глазами.

— Не хочу ещё одну пощёчину, — он касается щеки, по которой ему прилетело в прошлый раз. — Я и так своё сегодня уже получил.

Фыркаю и выхожу из кабинета, правда, на секунду меня ведёт. Колени почему-то слабые, и в животе дрожит. Делаю глубокий вдох и, встряхнувшись, пытаюсь сосредоточиться на работе.

На следующий день вечером открываю на звонок в дверь. Никита явно нервничает, стоит, засунув руки в карманы.

— Я не стал приносить цветы, — говорит торопливо, — ну, из-за кота.

— Хорошо, — улыбаюсь ему, меня это совершенно не напрягает. Букетов и так полно, ещё не все завяли. — Зайди, подожди меня минуту.

Мужчина нерешительно перешагивает через порог, но тут же присаживается на корточки, потому что к нему подходит потереться Дарси. Чешет ему обеими руками за ушами, кот в ответ мурлыкает.

— Я соскучился по тебе, толстяк, — говорит тихо, поднимает на меня взгляд. — Чем ты его кормишь? Это он на паштетах так отъелся?

— Не знаю, чем он питался, пока меня не было, — фыркаю, обуваясь, — но еды ему явно хватало.

— Надо выяснить, — Никита поднимается, смотрит на кота задумчиво, — а то Беню нужно откармливать, мелкий как блоха.

— Беню?

— Бингли.

— Ты серьёзно его так назвал? — улыбаюсь. — Какой он? И откуда взялся?

— Рыжее полубританское недоразумение, которое спряталось на колесе моей машины, — хмыкает мужчина и протягивает мне руку. — Пойдём?

— Как ты себя чувствуешь? — кошусь вниз, на пострадавшее в столкновении с кактусом бедро.

— Как идиот, — бурчит смущённо.

— Это понятно, — не могу удержаться от смеха. — Но ты ведь не за рулём?

— Нет, такси вызвал.

Мы довольно быстро доезжаем до ресторана. Атмосфера в помещении расслабленная, играет тихая музыка, людей немного, а нас ещё и отводят к столику за перегородкой. Практически полное уединение.

Усаживаюсь и просматриваю меню. Хочется есть, так что заказываю и салат, и даже мясо с гарниром. Никита поглядывает на меня немного удивлённо. Когда официант, приняв заказ, уходит, говорю, словно извиняясь:

— За последние пару недель немного изменились привычки в еде. В отпуске питалась по-другому.

Он на секунду меняется в лице, но тут же слегка улыбается.

— Ты… расскажешь, где ты была?

— Может быть, чуть позже, — наклоняю голову, внимательно глядя на него. — Ты сказал, что тебе нужно поговорить со мной.

— Да, — мужчина кивает и опускает глаза.

Я не пытаюсь его поторопить. Нам приносят напитки, наливают вино. Подношу бокал к носу, вдыхаю аромат, но тут же отставляю. Пить не хочется. Наконец, официант уходит.

— Аня, сначала я хочу рассказать тебе кое-что, — начинает Никита. — Ты, наверное, в курсе, что я был женат?

— Я слышала, — киваю, решив не упоминать, что говорила мне об этом Маргарита.

— Мы с Элиной учились вместе ещё в школе, а поженились, когда я закончил интернатуру, — вздыхает мужчина и откидывается на спинку дивана. — Не буду утомлять тебя подробностями, знаешь, эта тема вообще не способствует откровениям. Я долгое время пытался выбросить из памяти всё, что было связано с… моей семьёй. У меня были способности, плюс везло с учителями, и в профессии я достиг многого значительно быстрее, чем большинство моих коллег. Элина лингвист, она вместе со мной уехала за границу, когда меня пригласили работать в одной клинике… неважно.

Нас прерывает официант, принёсший заказанные блюда.

— Поешь, ты голодная, — он кивает на мою тарелку.

— Я хочу послушать тебя, — качаю головой.

— Спустя почти год после нашего переезда Элина забеременела, — говорит Никита резко, и я вздрагиваю. — Я… был счастлив. До этого у нас долгое время ничего не получалось. Всё было в порядке, родился мальчик.

— У тебя есть сын? — не выдерживаю, потому что мужчина опять останавливается.

Он вздыхает и продолжает:

— Косте исполнилось четыре, когда Элина призналась мне, что он не мой.