Глава 46

— Гретхен, — обращаюсь я к дородной женщине в белом чепце и фартуке, теперь главной на этой большой, полной чудными ароматами, горячими печами и блестящей медной посудой кухне. Худого повара я отправила назад в его родную Страну Болот и лягушек, которая даже по очертаниям на карте напомнила мне Францию, а не только пристрастием к лягушкам и картавым прононсом этого важного высокомерного господина. Признаться, без него с Гретхен во главе на кухне стало даже лучше. — Сделайте мне, пожалуйста, порцию горячего супа, парочку пампушек с чесноком и имбирный чай. Отнесу господину Ля Полю.

— Как он там? — принимается она сама исполнять мою просьбу, передав бразды правления, то есть большую деревянную лопату, которой она колдовала над котлом с гуляшом своей подчинённой.

— Ещё кашляет и слаб, но уже пошёл на поправку.

— Бедолага, — вздыхает она. — В его возрасте такая сильная простуда может быть очень опасной. Ещё не к добру зарядили эти дожди.

— Это осень, Гретхен, — затаскивает в кухню корзину с луком Вит. — Говорит вам Её Милость, говорит, ничего не хотите слушать.

— Болтаешь что не следует, — отвешивает она говорливому мальчонке лёгкий подзатыльник. — Простите Ваша Милость, но как тут поверишь, не знаем мы что за осень такая.

— Холодно. Сыро. Промозгло. Вот и осень, — не сдаётся Вит, пока кухарка ставит на поднос всё заявленное мной и от себя добавляет засахаренное яблочко на палочке. — Видели новую форму, что шьёт для нас Люси?

— А что уже принесли? — бросает вручённое ей весло девушка, следящая за гуляшом. Да и другие заинтересованно высовывают носы.

— Так только что. Идите, мерки с вас будут снимать в малой столовой, — кивает парень.

— По одному, по одному, — упирает руки в бока кухарка, а то испортите мне обед, наводит она в радостно галдящей кухне порядок.

— Что не верит никто в осень? — спрашиваю я Вита, взявшегося мне помочь донести в каморку летописца обед.

— Не хотят. Говорят, всё это ваши выдумки.

— Ничего, как листья на деревьях пожелтеют, поверят, — не могу удержаться, чтобы не взлохматить белобрысый чуб пухлого мальчишки, когда он тяжело вздыхает. — Что-то не так?

— Говорят, что это вы на нас беду накликали — такие холода. И Его Величество приворожили, — шёпотом сообщает он и замолкает, когда мы выходим в малую столовую.

Я приветствую склонившуюся в поклоне Люси, дочку королевского портного, принёсшую образцы новой тёплой униформы.

И правда очень талантливая оказалась девочка. Свой гардероб я у неё уже почти весь сменила. И как же счастлива, что так вовремя вместо ужасных корсетов заказала фасончики на пуговичках, с которыми даже нетерпеливый король иногда справляется. И не надо толпы слуг пригонять, чтобы нарядиться с утра. И ткани шикарные: свежие, мягкие, спокойных расцветок, тёплые.

— Вот как значит. Ищут виноватых в природном катаклизме? — продолжаю я разговор, когда мы выходим в коридор. — И это я, видимо, разгневала ваших богов?

— Говорят, вы из другого мира, — шепчет он, оглядываясь.

— А кто говорит?

— Да все. Куда ни пойдёшь. Что никакая вы не Катарина. Самозванка. И Его Величество околдовали, раз он разницы не видит. И даже мадам Лемье вокруг пальца обвели.

— И только слуги у нас самые умные, самые глазастые, всё знают, всё видят, всё понимают, — с расстройства отхлёбываю я с имбирный чай из кружки, что несу в руках. — Я им, значит, график, смены, нормы труда, восьмичасовой рабочий день, бесплатную медицину, новую форму, а они роптать? И чего хотят эти кухарки? Государством вместо короля управлять? Они-то всегда лучше знают, что надо делать.

— Хотят, чтобы всё вернулось как было. Тепло. Солнце. Лето.

— Надеются, что если меня изгнать, то вернётся не только лето, но и тот бардак, что тут в замке был? — расстроено взмахиваю рукой, ударяя себя по бедру. — Бардак, в котором им было так привычно, так уютно. Чтобы мусор не вывозить, а прямо в ров выкидывать. Или вон, как в городе, прямо из окон на улицу швырять. В баню не ходить. Вшей не истреблять. Думают, если меня не будет, что всё у них тут само собой по-прежнему станет? — гневно ставлю я Виту на поднос кружку, чтобы весь этот вонючий чай не выхлебать. Парнишка виновато пожимает плечами в ответ. Да я и не жду от него ответа. — Ясно. Спасибо, что предупредил. Ещё есть какие новости?

— Немного, — пожимает он плечами. — Не срочные.

— Тогда с ними после обеда приходи, — сворачиваем мы вниз, но в комнатке, где живёт достопочтенный летописец, его не находим.

Застаём его в архиве. В большой комнате, заставленной стеллажами с книгами от пола до пололка он сидит, склонившись над старым фолиантом.

— Господин Ля Поль, зачем же вы встали? — составив перед ним на стол всё принесённое, поправляю я сползшую с его плеч шаль.

— Ваша Милость! — словно проснувшаяся птица, обрадованно встряхивает он головой. — А я как раз нашёл, что вы просили.

— Правда? — выгоняю я Вита и только убедившись, что он убежал, закрываю дверь в пыльный архив. Слава богу, что зарешеченные окна пропускают хоть свет. Открыть их, чтобы проветрить комнату, я безрезультатно пыталась ещё прошлый раз. Сейчас и не пытаюсь, сразу сажусь рядом со стариком.

— Нашёл я упоминание той истории с кинжалом, — оглядывает он стопки книг, пытаясь вспомнить в какой же из них это было, но потом безнадёжно машет рукой, решив говорить, не опираясь на первоисточник. — Имя того Рекса было Алказар. После той истории даже оно считается проклятым и больше в роду Рекс им не называют детей. Сын Алказара Проклятого был последним Алказаром и умер ещё в младенчестве. А больше детей у короля и не было.

— Значит, жизнь у него всё равно не сложилась? — трогаю я лоб старика, прикрытого шапочкой с кисточкой. Не горячий. Значит, ему лекарства Шако помогли.

— Про это было упомянуто в более поздних источниках, — кашляет он. — Книгу, что вёл летописец Алказара прочитать будет не просто. Она на староабсинтском. Но к счастью для вас, — снова кашляет он, с надрывом, с влажным хрипением, долго, мучительно, схватившись за грудь. — К счастью для вас, я её нашёл. И владею этим языком.

— Господин Ля Поль я крайне этому рада, но давайте я всё же провожу вас в постель, — придерживая за локоть, помогаю я ему подняться. — А то и суп остынет. Да и чай от кашля надо пить тёплым, — кошусь я на имбирную бурду, но решаю не страшно, что я уже сделала из его кружки пару глотков.

— Ваша Милость, если вас не затруднит, — кашляет он уже в постели, заботливо укрытый одеялом, и склонившись над подносом с едой. — Принесите мне ту книгу, что я начал читать.

И по дороге я, конечно, пытаюсь разобраться в староабсинтских письменах, но с такой же лёгкостью я читаю и на старославянском. «Паки, паки, иже херувимы!» и «Вельми понеже!» — вот и весь мой могучий старославянский словарный запас.

Я даже собственноручно разжигаю маленький камин, пока дедушка летописец хлебает суп. Но не успеваю отдать поднос явившейся на мой зов служанке, когда снова прибегает Вит.

— Там приехал Фогетт, — шепчет он, косясь на девушку у стола, которой был дан приказ проветрить комнату, вымыть полы и хорошенько тут прибраться.

— Давно?! — наскоро попрощавшись с заснувшим над чаем Ля Полем выскакиваю я за дверь.

— Уже пару часов Его Величество дожидается.

— Вот чёрт! Что же никто раньше не сказал? Мне так надо с ним поговорить, — бегу я к лестнице.

После встречи с Катариной я даже сама хотела к нему ехать. Якобы не к нему, а ради встречи с Феодорой. Но куда там! Его Ревнивость сказал со всеми встречаться только в замке. Вернее, сейчас-то я понимаю почему он меня не выпускает. Оберегает от негатива. Подозреваю, что скоро слух обо мне пойдёт по всей Абсинтии великой. Расползутся шепотки с кухни далеко за стены замка. И король прав: я была очень неосторожна. Только и ревность тоже, наверно, никто не отменял и опасения, что ранит и моё сердечко Дамиан, как сумел забраться в Катькино. Вот и бдит зеленоглазый.

— А с королём он уже поговорил? Дамиан?

— Его Величество велел подать ему в малый тронный зал вино и закуски как раз, когда я вернулся, — едва поспевает за мной Вит. — Но сам, кажется, уединился с канцлером.

— То есть Фогетт до сих пор там, а король — нет? — оборачиваюсь я со слабой надеждой.

И Вит даже провожает меня до дверей Малого Тронного Зала, только судя по голосам и охране, надежды мои не оправдались. И теперь я смогу переговорить с Дамианом, только если мне удастся его перехватить после встречи с Его Величеством.

— Чёрт! — уперев руки в бока, расстроено выдыхаю я. И усиленно осматриваю дверь в писках замочной скважины, даже несмотря на застывших в карауле гвардейцев.

— Хотите послушать о чём они говорят?

— Конечно, — прислоняюсь ухом, но двери закрыты так плотно, что слышно только «бубубу».

— Пойдёмте, я покажу, — машет мне парнишка, приглашая следовать за ним ещё выше на этаж. Причём по лестницам для прислуги, которые, я заметила, хоть круче и уже, но намного короче лестниц для господ. — Только сидите тихо, как мышка, — открывает он мне какую-то явно потайную дверь. — Там внизу всё слышно.

И запирает её за мной быстрее, чем я начинаю понимать, что сквозь большую круглую декоративную решётку в полу не просто попадает в комнатку свет, но и доносятся голоса.