Глава 48

— Я не знал, что делать, — переходит на проникновенное взывание Дамиан. — Умоляю! Откажись от неё сейчас. Отдай мне её! Она никогда тебя не полюбит. Никогда. Не губи её, Георг! Ты же высушишь её душу, выжжешь дотла, опустошишь. Погубишь, как Аурелию.

— Не смей, — дёргается в его сторону король.

— И Катарина смирится, — поднимает Дамиан руки, давая понять: понял, что действительно перешёл границу. — Она смирится, ты же знаешь. Сделает всё, что ты скажешь, но всё равно никогда не сможет тебя полюбить. Потому что всегда любила меня. Одного. Потому что я люблю её одну, Георг!

Провалиться мне на этом месте, а будь в Катьке побольше веса, и такая перспектива: рухнуть им на голову вместе с решёткой, была бы весьма вероятна, но даже меня его слова всё же достали. Своей искренностью. И, судя по тому, как напряглись желваки на лице короля, он тоже крепко задумался. Только вот о чём?

— Да, я знаю, ты презираешь меня, — вздыхает Дамиан. — Я слаб, мягок, труслив. Я как девчонка. И ты прав, я не гожусь на этот трон, но мы не выбираем свою судьбу. И я не буду ввязываться с тобой в драку, потому что ты всё равно победишь. Неважно какой ценой. Неважно за чей счёт. Но помоги мне, орт тебя подери! Помоги мне с этим, Георг! Ты же можешь! Ты всегда был мне за отца.

— Роб был тебе за отца, — остужает его Георг. И вижу, что нытьё Дамика его не разжалобило.

— Да, Роб. Робертус Тихий, который понимал, что он тоже не годится на этот трон.

— Скорее уж Премудрый. Который выбрал сытую и спокойную жизнь в крошечном Колхиконе с девушкой, которую он выбрал сам.

— Нет, Гео, он знал, что слаб, что ему не потянуть противостояние с Империей, не выдержать давления церкви, не справиться, в отличие от тебя. И он просто отошёл в сторону.

— Он отошёл в сторону, чтобы уступить дорогу тебе, Дамиан, не мне. Тебя он видел своим преемником. Но тут неожиданно нарисовался я.

— Нет, все знали, что ты один способен противостоять воле отца. Один всегда поступал по-своему. Никто из нас и представить не мог, что ты возьмёшь и подчинишься. Не пошлёшь к ортовой бабушке это завещание, не наплюёшь на все эти проклятья и предсказания, на которых был помешан ваш отец. Не сотрёшь с лица своей земли Святую Церковь, которая всем указывает что делать. Почему? Почему ты так не сделал, Ге?

— Потому что ради этого завещания отец отдал церкви Тая, Дамиан.

— Что? — рассеяно хлопает он шикарными, надо сказать, ресницами.

— Вот только не говори, что ты не знал, — хмыкает король. — И это у меня, у младшего сына без перспектив и наследства был один путь — в вольные стрелки, в наёмники, в странствующие рыцари. И сгинуть где-нибудь без чести и славы. Таирий сам никогда не сел бы на трон. Он хотел быть путешественником, мечтал открывать новые земли, бывать в разных странах, может быть, в разных мирах. Но Таирия, что пол жизни провёл за книгами, обрили как свинью и отдали духовникам.

— Отец заставил его?

— Нет, мой отец никогда не был дураком. Тираном, жестоким самодуром, но не дураком. Он намеренно отпустил Роба. И просто попросил Тая. Объяснил ему всю важность возложенной на него миссии и не заставил, нет, попросил.

— И тот не посмел отказать, принеся себя в жертву этого завещания? — снова садится на возвышение у трона Дамиан.

— А отец тем самым связал меня по рукам и ногам. Знал, что я не смогу предать брата. Не смогу сделать его жертву напрасной. Поэтому я и не ослушался. И больше не оспариваю власть церкви, где Таирий, если ты помнишь, теперь не последний человек. Идти против церкви для меня всё равно, что идти против брата.

— Это завещание сломало столько жизней, — вздыхает Дамиан.

— Да уж, — вырывается у меня. Я испуганно закрываю рот рукой, отстраняясь от решётки. Усиленно стараюсь прикинуться ветошью. И от того, что Дамиан снова стал говорить, кажется, король ничего не заметил. По крайней мере, голову он не поднял. Хотя, когда он напряжённо замер, я готова была поклясться, что он слышал. Кажется, пронесло?

— Что же ты тогда оставишь этому миру после себя?

Перетрухав не на шутку, я снова наклоняюсь к решётке, пропустив часть разговора, во время которой Фогетт даже встал.

— Да плевать мне, Дамиан, что останется после, — равнодушно закидывает Георг в рот ещё орешек. — Я сделал всё, что от меня хотели. Я старался думать, что во всём этом действительно есть какой-то великий смысл. Что кто-то знает почему нужно поступать именно так и не иначе. И пытался поступить правильно. Вот и всё. И пусть меня судят потомки. Мои потомки.

— Значит, она уже беременна? — какими-то неисповедимыми для меня путями приходит к странному выводу Дамиан. И плечи его сутулятся. И весь он как-то разом сникает.

Но ещё вижу, как удивлённо приподнимается у Георга одна бровь. Словно до этого момента он и не думал об этом, а тут вдруг ему напомнили.

— Возможно. Но я же сказал, тебя это не касается. Что-то ещё, Дамиан?

Но тот лишь молча качает головой в ответ.

— Тогда я пойду. У меня там ещё дела. И, кстати, надеюсь тебе сообщили, что завтра собирается Большой Совет. Так что не опаздывай.

— Да, да, — вижу я как качает головой Дамиан, а когда за Георгом хлопает дверь, он снова без сил опускается на ступеньку.

Сидит, зажав голову руками. И не Катькины чувства, мои материнские инстинкты рвутся сейчас его обнять. Я даже не сразу вспоминаю, что мне нужно с ним поговорить. Хотя о чём? Всё что я хотела знать, я слышала. А травить ему душу своим Катькиным видом, уж точно сейчас ни к чему.

«Ни к чему!» — с тяжёлым вздохом открываю я дверь каморки. Ослепнув от яркого света, пару секунд стою, прикрыв рукой глаза. И когда всё же начинаю идти, слышу за своей спиной спокойный голос Георга.

— И далеко собралась?

Не пронесло.