Эпилог

Я раздёргиваю шторы, и в окно ударяет такой яркий свет, что на секунду кажется, я ослеп. Закрываю глаза от неожиданности. А когда открываю, уже знаю, что произошло.

— Снег. О, боги! Машка, вставай, вставай!

— Пап, — нехотя поднимает она голову с подушки. — Что случилось?

— Иди сюда, — выхватываю я её из-под одеяла. Такую горячую, такую смешную со сна. — Смотри! — ставлю на подоконник.

— Это снег?! — поворачивается она ко мне с таким восторгом, с каким только дети умеют радоваться. И получив короткий кивок, прилипает к стеклу. — Сне-е-ег. Снег!

Мне и самому хочется упереться в стекло ладошками и стоять.

Как же это, оказывается, неописуемо красиво. Это белое пушистое покрывало на земле, сколько видит глаз. Эти величественные силуэты деревьев, словно нарисованные углём на его фоне. Припорошённые, будто укрытые мягкой ватой.

И это низкое свинцовое небо, обещающее вот-вот разразится новой порцией снежных хлопьев.

«Мои глаза? Они зимнего цвета, Гош. Пасмурно-голубого. Таким бывает небо перед снегом», — сжимается сердце, в котором звучит её голос.

Боги, как невыносимо я по ней скучаю! Как медленно тянутся дни. Как бесконечно пусты и холодны ночи. Как тоскливо и одиноко без неё.

— Ой, — отклоняется Машка, оставив на стекле запотевшее пятно.

— Смотри, что мы с этим сейчас сделаем, — рисую пальцем сердечко. Протыкаю его стрелой. Делаю ровно по три чёрточки с двух сторон, изображая оперенье. Вот только рука тянется, но не пишет в середине букву «Д».

— Кто тебя так научил? — разглядывает мои художества Мариэль.

— Никто, — щёлкаю её по любопытному носу.

— Неправда, — и сама дорисовывает в сердечке двумя палочками букву «Л».

— Почему «эл»? — поворачиваюсь я, когда моя девочка спрыгивает с подоконника.

— Не знаю, — пожимает она плечами и начинает деловито вытаскивать свои вещи.

— А ты куда собираешься?

— Ты что не понимаешь? — прямо сверху ночной сорочки натягивает она кофту. — Гулять, конечно. Это же первый снег. Он скоро растает.

— И откуда только ты у меня такая умная, — качаю я головой и иду к двери, в которую стучат.

— Ваше Величество, — склоняется в поклоне служанка. — Вам посылка.

— Сюда?! — принимаю я из её рук кулёк.

— Да, просили передать.

— Кто?

— Посыльный.

— Мне? В Мёртвый лес? Посылка?

Я, конечно, не жду ответов от служанки, закрывая дверь. А Машка не задаёт никаких вопросов мне, тут же разрывая упаковочную бумагу.

— Ух ты! — достаёт она что-то вязаное и красное.

И мне приходится присесть на край кровати, потому что я знаю, что это. Потому что у меня так бешено стучит сердце, что я слышу, а не чувствую его стук.

— Смотри, это тебе, — завязывает она на моей шее большой красный шарф. — А это мне, — затягивает узлом на своей маленький. — А здесь что написано? — поднимает упавшую на пол карточку.

— С первым снегом! — читаю я и подскакиваю. — О, боги, Машка! Она вернулась. Вернулась! — хватаю своё маленькое чудо, чтобы закружить по комнате, а потом сажу на кровать. — Подожди… Мне принесли посылку. Машка! Она здесь! Здесь!

И чуть не сбиваю с ног служанку, выбегая в вестибюль.

— Эрмина, где она?

— Кто? — оборачивается ведьма от окна.

— Она!

— Девушка? Георг, новая служанка на кухне, а ещё приходил посыльный...

Но я её уже не слушаю. Бегу на улицу. Поскальзываюсь на крыльце. Падаю.

— Чёрт! То есть Орт, — поднимаюсь, потирая ушибленную задницу. И, клянусь богами, слышу её смех.

Только, надвинув на лицо капюшон, она уже начала спускаться по лестнице.

— Даша! — кидаюсь я по её следам через площадь у крыльца. Бегу по лестнице вниз. И снова поскальзываюсь. И снова падаю. Но уже даже не отряхиваю это ортов снег, скатившись кубарем. — Даша! — хватаю её за руку.

— Ваше Величество? — испуганно поворачивается девушка.

Всё обрывается у меня внутри… но это не она. Я первый раз в жизни вижу эту юную особу, что вынимает из ушей затычки.

Как я мог забыть, что нельзя заходить в Мёртвый лес чужакам, не заткнув уши.

— Простите, я, — делаю шаг назад, всматриваясь в незнакомое лицо. — Я принял вас за другую.

— Я так и подумала, — кивает она, не сводя с меня глаз.

И я не могу ни отвернуться, ни шевельнуться, всматриваюсь в это свеженькое девичье личико. Гляжу на выбившиеся из-под капюшона светлые волосы, падающие на глаза, цвет которых я не могу рассмотреть.

— Я пойду? — первой нарушает она это затянувшееся молчание.

— Да, да, — делаю я ещё шаг назад, отступая.

Она разворачивается, и, легко обогнув поваленное бревно, продолжает свой путь по припорошённым снегом камням.

— Это вы принесли посылку? — очнувшись, кричу я ей в след.

— Нет, — на ходу оборачивается она. — Я приходила наниматься служанкой, но мне отказали.

— Да, место уже занято, — почему-то жалею об этом я. — А как вас зовут?

— Лола, — натягивает она поглубже на лицо капюшон, пожав плечами, словно её и саму это расстраивает. То ли то, что место занято, то ли это имя.

И мне ничего не остаётся как проводить её глазами и вернуться.

«Лола», — тяжело вздыхаю я, глядя на замок с последней ступеньки лестницы. 

Мариэль смеётся надо мной в окне.

И на фоне её красного шарфа словно огнём горит нарисованное на стекле сердечко, а внутри него — состоящая из двух палочек буква «Л».

Конец первой книги