Море надежд и одни похороны

– Сомнения, сомнения, – бормочу себе под нос, прыгая на одной ноге в коридоре и пытаясь натянуть кроссовок. – К черту сомнения.

– Ась, далеко собралась? – в проеме прихожей нарисовывается Витя.

– К Ване еду, – улыбаюсь смущенно.

– Как дети малые, – качает он головой. – Чего тут не спалось?

– Ну вот так, – пожимаю плечами, наконец всунув ногу в обувь.

– Это за тобой машина подъехала или тебя отвезти?

– Спасибо, но это за мной.

– Так я и понял, что ты уезжаешь, когда увидел левую машину на камерах. Пойдем, хоть проезд оплачу, – он надевает тапочки и, обойдя меня, открывает дверь.

– Так я через приложение уже оплатила.

– Идем, Ася, пусть дядя таксист увидит, что девочку обижать нельзя.

– Подумает, что я проститутка, уезжающая от клиента, – хихикаю, когда мы оказываемся на улице.

– Или любовница, а моя жена внезапно вернулась домой, – отзывается Витя, подмигнув.

Не пойму, мне кажется, или он со мной флиртует? Потому что его взгляд иногда заставляет меня теряться. Либо это естественная привычка смотреть блядским взглядом, или некоторые товарищи нам совсем не товарищи. В смысле, не такой уж и отличный брат этот Витя.

Он усаживает меня в такси, быстро инструктирует водителя об особенно ценной пассажирке и, попрощавшись со мной, отходит к воротам. Внутри меня вибрирует энергия. Сегодня или никогда! Сейчас приеду к Ивану и скажу ему все, что о нем думаю, поделюсь чувствами и дам самому решить, надо ли ему такое счастье, как я. Если не надо, я, наверное, умру, но, по крайней мере, уже точно убежусь, что никакие другие отношения с ним поддерживать не буду. Потому что дружить с Богомоловым-младшим выше моих сил. Каждый раз, когда вижу этого мужчину, хочется взобраться на него, оседлать и скакать до звездочек перед глазами. До остановки дыхания и замирания сердца, которое сейчас колотится, словно ненормальное, в ожидании встречи.

Противный рингтон моего телефона прорезает салон, перебивая тихую музыку из динамиков.

– Да, Вик, – отвечаю на звонок сестры.

– У Галы сдохла Булочка. – Не выдержав, я разражаюсь смехом. Да таким громким и забористым, что даже похрюкиваю. – Ты чего ржешь, дура? – злится Вика.

– Сейчас, секунду, – выдыхаю и отодвигаю от уха телефон, чтобы спокойно отсмеяться. – Продолжай.

– Булочка сдохла, нужно похоронить.

– А я тут при чем?

– Помоги. Я не справлюсь, я трупов боюсь.

– Вик, ты издеваешься? – наконец становлюсь серьезной. – Это труп собаки! Обратитесь в ветеринарку, пусть сожгут или что они там с этими тушками делают.

– Ася, прошлое лето.

– Запрещенный прием! – взвизгиваю я.

«Прошлое лето» – это кодовые слова, которые означают только одно: Вика готова выложить моему папочке информацию о том, что в прошлом году я соблазнила его лучшего друга. Мы не спали с ним, так, потискались, дальше заходить я побоялась, но с тех пор Арс меня избегает – что мне, откровенно говоря, на руку, – а папе я так и не решилась рассказать. Если он узнает, я лишусь всего. Наверное, не знаю. Но проверять точно не стану.

– Прости-прости-прости, но я вынуждена.

– А почему Гала сама не похоронит свою животинку?

– У нее истерика, она туго соображает.

Такси останавливается у отеля, и я с тоской смотрю на большие вращающиеся двери из стекла. Вздыхаю. Я могла бы послать Вику к черту и отправиться к своему рыжему, но мы с сестрой столько прошли вместе, что я не могу бросить ее даже в такой идиотской ситуации. В конце концов, когда мне было тринадцать и у меня сдох попугай, именно она целую неделю ходила со мной на его могилку в сад, чтобы отнести цветы. Она произносила речь над его трупиком и даже отпевала подобно священнику. Не могу ее бросить.

– Ладно, сбрось адрес.

Перед отключением Вика взвизгивает, а уже через секунду на телефон падает сообщение с адресом. Назвав его водителю, печатаю сообщение Ване:

ЗАНОЗА: «Ты не поверишь, но история с собакой не закончилась. Эта скотина сдохла, и теперь моя сестра с ее подругой нуждаются во мне, чтобы похоронить мохнатую тушку. Ванечка, я уже была у отеля, чтобы прийти к тебе, но ты сам видишь, я скована обстоятельствами. Как только закончу погребение, сразу приеду. Дождись меня»

Хочется добавить «Люблю тебя», но решаю, что такую информацию лучше преподнести лично, глядя в глаза.

Когда приезжаю по указанному адресу, моя сестра с лопатой в руках и ее подруга Гала, бережно прижимающая тушку собаки к груди, уже стоят на тротуаре.

– Ну и гадость, – бурчу я. – Спасибо, – киваю водителю и выбираюсь наружу.

Как только закрываю дверцу, Гала начинает натурально выть, да так резко, что я вздрагиваю.

– Господи, ты сейчас всех соседей перебудишь, – рычу я и киваю Вике, чтобы та заткнула подругу. Перехватываю лопату из рук сестры и осматриваюсь по сторонам. Замечаю небольшой сквер и киваю в ту сторону. – Идем. Быстро! – прикрикиваю на Галу, которая даже не двигается с места.

Вика обнимает подругу за плечи и ведет за мной, та продолжает подвывать, но уже тише. Войдя в сквер, я двигаюсь по наитию, потому что совсем не знаю этой местности, пока не дохожу до раскидистого куста.

– Вот. Это самый красивый куст в городе, – констатирую я. – Твоей Булке…

– Булочке, – икая, поправляет Гала.

– Да, Булочке, – исправляюсь я. – Ей тут будет хорошо.

– Ему, – снова воет она.

– Да блядь! – вырывается из меня. – Кто вообще называет кобеля Булочкой?! – натыкаюсь на предупреждающий взгляд сестры. – Сорян, ничего личного. Блядь, – добавляю тихонько и начинаю копать.

Земля уже холодная и тяжелая от дождей. Это нас огорчит, но не остановит. Сдувая с лица волосы, костеря эту Галу с ее псиной на чем свет стоит, я наконец выкапываю микро-могилу и поворачиваюсь к девочкам. Картина прежняя: Гала стенает, прижимая к себе собачий труп, Вика ее гладит и обнимает за плечи.

– Сама положишь, или мне это сделать? – тихо спрашивает моя сестра, как будто мы не о собаке говорим, а, как минимум, о муже и отце троих детей.

– Сама-а-а, – воет Галина и идет к яме, покачиваясь.

Пока они там плачут о несправедливости жизни, я, опираясь на черенок лопаты, – и где только раздобыли в центре города? – достаю телефон и скольжу взглядом по экрану. Уведомлений о новых сообщениях нет, и это огорчает. Мог бы написать короткое «ОК», чтобы я хотя бы понимала, ждет ли он меня. Сердце начинает тревожно колотиться от мысли, что может и не дождаться. Это будет больно. Но вряд ли Иван так поступит. Это же Богомолов, мой рыжий, он наверняка видит и знает о моих чувствах. Да и я почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что он ко мне неравнодушен. Ладно, приеду к нему, выясним все, и тогда я смогу успокоиться наконец.

Когда оплакивание пса подходит к концу, я уже порядком подустала и хочу спать. Разве можно целый час ныть над животинкой? К тому же, из того, что рассказывала Вика днем, я поняла, что Гала прожила с собакой не больше пары недель, пока муж не забрал ее. Еще примерно час занимает закапывание и вандализм по клумбам, которые мы обносим, срывая банальные астры, чтобы обложить ими могилку бедного животного. Откровенно говоря, мне кажется, что собачонка сдохла не от страха, как сказала Гала, а от того, что хозяйка ее – его, пардон, – залюбила до смерти.

– Я тогда вызываю такси, – говорю Вике на обратном пути к дому Галы.

– Как это? А помянуть Булочку? – внезапно оживает Гала.

– Мне надо ехать, меня ждут.

– Подождут, – заключает Вика.

– Почему ты меня заставляешь это делать? – шиплю я так, чтобы Гала за своими всхлипами не услышала меня.

– Потому что я одна рехнусь с ней. Ты моя должница.

– Я завтра сама позвоню папе и все расскажу про то лето. Ты задрала меня этим шантажировать.

– Сегодня, – поправляет меня Вика.

– Да хоть и сегодня, – раздраженно бросаю я.

– Завтра уже сегодня, Ась, – поясняет она. – Уже пять утра.

Бросаю взгляд на наручные часы и ахаю. Оказывается, операция «Погребение» заняла гораздо больше времени, чем я думала. Это что ж она, получается, пару часов там стонала над могилкой собаки?! Господи, бедной животинке даже умереть спокойно не дали.

– Час, Вика, – строго чеканю я. – Час, и ни минутой больше.

– Полтора, – спорит сестра.

– Час десять.

– Пятнадцать.

– Идет.

Мы ударяем по рукам и заходим в подъезд Галы. Уже сейчас я понимаю, что это был адский день, такая же говняная ночь, но утро я собираюсь провести в приятной компании Ванечки.

В восемь утра я выбегаю из дома Галы, понося ее и мою сестру последними словами. Эти курицы за час успели так надраться, что забыли, зачем вообще собирались, и в итоге устроили танцы. Конечно же, к нам пришли соседи, сильно возмущенные таким поведением. Гала обещала сделать музыку тише. И делала, но всего минут на десять, а потом все начиналось по новой. В конце концов, кто-то не выдержал и вызвал полицию. Мне пришлось притворяться их новой соседкой, которая также пришла выяснять отношения, чтобы прорваться сквозь нескольких человек, которые в ожидании полиции караулили на лестничной клетке. Если я правильно расценила вибрации, исходящие от них, нам троим хотели накостылять. Так что, не желая получить по лицу, я вырвалась из квартиры с криком: «Шмары!»

Потом соседи, конечно, обступили меня и не выпускали из своего чертового круга, пока я не выслушала каждое возмущение и не кивнула с пониманием. Мы ждали полицию, а я пыталась улучить удобный момент, чтобы свалить как-нибудь незаметно. Второй раз попасть в отделение за одни сутки – это перебор даже для меня. Так что, соврав, что забыла выключить утюг, я свалила вниз по лестнице. А как только исчезла из поля их зрения, ломанулась так, словно за мной гнались зомби.

Теперь у меня только одна цель – доехать к Ване и признаться в своих чувствах. Уже сидя в такси, я осознаю, что если еще пару часов назад я сомневалась, говорить ли ему об этом, то сейчас твердо уверена в том, что он должен знать.

– Здравствуйте, – запыхавшись, я практически налетаю на стойку ресепшен, пугая полусонного парня за ней. – Номер 171. Богомолов Иван. Он меня ждет.

Парень быстро просматривает информацию на мониторе компьютера и поворачивается ко мне с невозмутимым видом. Еще б зевнул, ей-богу!

– Выехал.

– В смысле? Он не мог выехать. Проверьте еще раз. Он ждет меня.

– Час назад сдал ключи и выехал. Рыжий такой? – Я киваю. – Так и есть.

– Спасибо, – бормочу и иду к выходу.

Как же это? Бросил меня и уехал? Может, он поехал к Вите? Но я ведь отправила сообщение, что направляюсь к нему.

Растерянно осматриваюсь по сторонам, думая, что делать дальше. Жалею, что не взяла номеров Иры и Вити. Что же делать? Набираю Ваню из раза в раз, но связь обрывается, как будто он сбрасывает. Он ведь не может, он… я же люблю его!

Снова вызываю такси, но еду не домой, а к Богомоловым. Знаю, что время сейчас слишком неприличное для визитов, но это единственное место, где он может находиться. Так я думала ровно до того момента, пока Витя при мне не дозвонился Ивану, и тот не сообщил, что через полчаса у него посадка на самолет. Он летит назад в Нидерланды! Внутри все обрывается. Я тяну руку.

– Витя, дай мне с ним поговорить.

– Вань, погоди, тут Ася хочет переговорить, – произносит Виктор и передает мне трубку.

Как только я подношу ее к уху, слышу три коротких гудка, а потом – тишину. Отнимаю телефон и пялюсь на фото Вани и его номер. Звонок окончен. Поднимаю полные слез глаза на Витю и закусываю губу, чтобы не повторить истерику Галы. Как она меня раздражала. Протягиваю телефон Вите.

– Сорвался, наверное, звонок, – с неуверенной улыбкой говорит он. – Давай перенаберем.

– Не сорвался, – шепчу надтреснутым голосом. – Спасибо, Вить.

Разворачиваюсь и на автопилоте сажусь в ожидающее меня такси. Захлопываю дверцу и отворачиваюсь от окна. Не могу смотреть на рыжего Богомолова, даже если это не тот рыжий, которого я еще пять минут назад боготворила.