29

Четыре пролета. Приходится преодолеть четыре пролета, прежде чем мы оказываемся на улице.

Игорь, мой водитель, оперативно открывает дверь машины. Укладываю Лу на заднее сиденье мерса и опускаюсь туда следом.

– В больничку давай, быстро.

Игорь кивает и бьет по газам. Машина срывается с места, тело по инерции тянет вперед, а после резко откидывает назад.

Касаюсь ладонью ее волос. Они рассыпались по моим коленям.

Она не может умереть вот так. Не должна. Пуля не прошла навылет. У нее довольно обильная кровопотеря, и это плохо. Лицо белое, губы синие. Руки холодные. Она вспышками приходит в сознание. Распахивает глаза, а после снова их смыкает.

Сильнее зажимаю рану и слышу всхлип.

– Все будет хорошо, – произношу совсем тихо, потому что сам до конца в это не верю.

– Я так не хотела, – шепчет, сбивается и начинает кашлять.

– Молчи, береги силы.

– Нет. Я виновата, знаю…

– Луиза!

Раздражаюсь. В какой-то момент хочу зажать ее рот рукой, чтобы она замолчала. Пусть замолчит. Пусть бережет силы. Пусть не выворачивает нас обоих наизнанку. Я не хочу слушать ее извинения. Они мне не нужны. Сейчас точно.

В больничке Лу сразу забирают в операционную. Приходится вытащить местного хирурга-чудотворца из отпуска. Счастье, что отдыхал он за городом, а не умотал в теплые страны.

Когда медсестра захлопывает двери операционной перед моим носом, становится вдвойне гадко.

Мысли пожирают. Что, черт возьми, происходит в ее жизни? Одни неприятности и аферы. Это давно не та Луиза, которую я знал. Но почему-то это ничего не меняет. Внутренне я тянусь к ней, как и раньше. Одергиваю себя, но продолжаю идти следом.

Тогда, восемь лет назад, я был на ней помешан так сильно, что временами терял себя. Она стала центром моей вселенной. Чем-то запредельно недоступным, но до одури желаемым.

Но кто она для меня сейчас?

– Что ты с ней сделал? – до боли знакомый вопль разлетается глухим эхом по длинному и пустому коридору.

Ромка летит на меня, как сорвавшийся с рельсов состав. Рассчитывает удар, но по итогу не может его реализовать. Промахивается и шипит от дискомфорта, вызванного заломленной за спину рукой.

– Спокойно, воин. Сядь, – толкаю его в кресло, но он вскакивает на ноги. Расправляет плечи и тяжело дышит.

Пришел заступаться за сестру и, конечно же, не вник в детали. Да кому они вообще нужны, эти мелочи?

В свое время была готова на все ради этого пацаненка. Так вот отплачивает ей тем же. Настоящая семья, мать вашу. Крепкая, которая друг за другом и в огонь, и в воду.

– Что с ней? Она жива? Она будет жить?

– Ее оперируют, – достаю пачку сигарет и, вытащив одну, втягиваю носом запах табака. Не то чтобы я бросаю курить, но покидать больничку пока не намереваюсь.

– Что вам от нас надо? Козлы!

Пацан огрызается, пинает кресло и, прижавшись спиной к стене, сползает к полу.

– Прекрати ныть и вести себя как девчонка, – одергиваю поток его воплей, – не думаю, что твоя истерика ей поможет.

– Пошел ты!

– В этот раз я спишу твои слова на стресс. В следующий раз вырву язык.

Роман уничтожает меня взглядом. Раздувает ноздри и прищуривает глаза. Злится. Пусть позлится. Ярость отвлечет его от страха.

Время тянется слишком медленно. Час операции превращается в целые сутки.

Хирург выходит из операционной первым. Цепким и довольно холодным взглядом скользит по моей фигуре. Видимо, оценивает того, чьи люди притащили его сюда чуть ли не за шиворот.

– Вы муж?

– Он ей никто, – мелкий толкает меня в сторону, вытягиваясь перед доком во весь рост. – Я ее брат.

– Я сделал все, что мог…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍