БОЖЕСТВЕННЫЙ САММИТ

— Проходите, — от общего стола откалывается мужчина и приглашающим жестом тычет куда-то. Лощенный и худощавый. Длинные светлые волосы собраны в хвост и строгий, но одновременно обезличивающий светлый костюмчик.

Бездумно скольжу глазами вдоль его руки и вижу стул. Одинокий и никому ненужный стул возле панорамных окон, за которыми беснуется ветер. Стул, кстати, как раз напротив “судейского” стола. Хлеба и зрелищ, господа.

Вот же блин, ноги-то не слушаются. Да все тело не хочет слушаться хозяйку. Все на что у меня хватает сил — не смотреть на Диму и Стаса, а дальше полный хаос. Но и стоять как конченная идиотка тоже нельзя.

Варвара, соберись! Не позволяй себе раскиснуть. Некоторые личности только этого и ждут. Будешь их радовать? Нет, не на ту напали. Правило третье: никогда не показывать слабостей.

Так что выключаю к чертовой матери эмоции и надменно (даже, наверное, слишком надменно) пересекаю кабинет и присаживаюсь на несчастный стул. Мало того, перекидываю ногу на ногу, сцепляю руки в замок и холодно поднимаю глаза на “хвостатика”. Мысленно его так окрещиваю и вроде как немного успокаиваюсь. Я готова. Пускай видят, что страхом меня не запугать.

Кивок в ответ показывает, что собрание можно считать открытым. Далее меня коротко консультируют, что сейчас пойдет ряд прямых вопросов и что я, конечно же, должна отвечать предельно честно. Да на здоровье. Если не учитывать двух личностей, присутствующих тут, мне почти уже плевать на исход беседы.

— Начнем, — меня будет допрашивать лощенный хвостатик? Видимо, он сегодня играет роль обвинителя. А остальные что, будут смотреть? — Ваше имя, закрепленное за вами при рождении, Рандгрид?                                                                                

— Да, — сухо отвечаю. — А ваше?

В глазах непонимание.

— Мы сейчас обсуждаем не меня.

— Мне комфортней знать, с кем я имею дело.

Без особого удовольствия, но хвостатик согласно кивает.

— Мое имя Форсети.

— Среди людей вы тоже носите его?

Недолгая заминка.

— Если вам так удобней — Александр.

Мне удобней.

— Приятно познакомиться, Александр.

Форсети. Так, так, так. Передо мной бессмертный ас правосудия… кто бы сомневался. Кого еще можно было припрячь для подобного дельца?

— Рад, что мы разобрались. Итак, вы валькирия четвертого ранга?

— Бывшая валькирия, — поправляю я.

Какой кислый взгляд.

— Очень уместное замечание. Вас отстранили. Напомните причину?

— Думаю, вы и сами знаете, — хорошо, что руки остаются сцепленными, а то все бы увидели, как меня потряхивает. Однако всё равно одариваю кабинет максимально скучающим видом.

Только вот Александр не желал вестись на природное женское обаяние.

— Я бы хотел услышать от вас.

Специально хотят разбередить старые раны? Это они так пытаются вывести оппонента из равновесия? Еще и изучающие взгляды, впивающиеся в мою скромную персону.

— Меня отстранили за... правонарушение.

— А конкретней?

Вот же неугомонный.

— За убийство другой валькирии.

— И это так?

— Так.

Не буду же я в очередной раз объяснять, что случившееся много лет назад — путаное и бессмысленное происшествие, которое я сама до конца так и не поняла. По факту, да — я убила одну из своих, но лишь потому, что защищалась. Только вот доказательств у меня не было.

А еще я так и не поняла, поверили мне в свое время или нет. Все слишком путано. Если поверили — дело не должно было дойти до отстранения, а если не поверили — странно, что удалось так легко отделаться. За подобное предательство один приговор — смерть. В общем, у меня и по сей день одни вопросы, на которые никто, разумеется, не желал отвечать. 

А хвостатик всё крутится неподалеку.

— Вы жалеете о содеянном?

— Нет, — ого, вот это изумление. А они что ждали? Что я упаду им в ноги и буду просить пощады? Добиваю окончательно. — Я и сейчас считаю, что поступила правильно.

На мгновение в кабинете воцаряется мертвая тишина. Переваривают неприкрытую дерзость? Эх, хотелось бы глянуть на лица “приемной комиссии”, но боюсь столкнуться с Димой и Стасом, так что смотрю только на обвинителя.

— Вас лишили копья, доспех и способностей. Однако по нашим сведениям вы успели прихватить обломок оружия. Он и сейчас у вас?

Чуть не выдаю себя, но вовремя проглатываю испуг. Если они отберут катар...

— Он в надежном месте.

— Вы ведь в курсе, что забрать его — очередное нарушение приказа?

— Двести лет это никого не волновало, а теперь все вспомнили?

— Сложившиеся обстоятельства заставили посмотреть на проблему под новым углом.

— Сложившиеся обстоятельства? Вы про похищение моего копья? Которое, кстати, все эти годы хранилось под вашим чутким и пристальным надзором?

— Вам что-нибудь об этом известно?

— Только то, что оно похищено.

— Что-то еще? Не знаете, кто бы мог это сделать?

— Не знаю, но судя по всему, он далеко не дурак, раз даже вы не в курсе подробностей.

— Он?

Хм. Спалилась. Даже не знаю, что ответить. Этого и не требуется. Мое молчание принимают за признание.

— До нас дошли сведения, что в последние недели вам угрожали. И даже было совершено покушение. Это так?

Прекрасно. Ева всё же разболтала начальству. Хотя я её не виню, этого следовало ожидать.

— Так.

— Вы запомнили лицо нападавшего?

— Нет. А если бы запомнила, он был бы уже мертв. Не люблю, когда нападают со спины.

— Присланные угрозы. Что в них было?

— Предупреждение.

— Какого рода?

— Предупреждающего. Этот тип озлоблен. На вас и вашу систему. В первом послании было сказано, что он как и я был когда-то изгнан. И жаждет мести.

Хвостатик быстро переглянулся с членами “комиссии”.

— Еще что-то?

Что им сказать? Что мой тайный адресант явно помешанный и следит за мной? Если Ева доложила обо всём, то им это и так известно.

— По существу, нет. Разве что… одно из последних посланий гласило: представление начинается. Что конкретно имеется в виду, увы, не могу сказать.

А вот и долгожданный вопрос. Ждала его со вчерашнего вечера.

— Почему именно вы? Почему он решил связаться с вами?

— На этот вопрос отвечать должна точно не я. Не знаю. Вероятно, полагает, что у нас имеется нечто общее. Мы оба одиночки и оба сосланы. Думаю, он надеется обрести в моем лице единомышленника.

— И что же? Есть такой шанс?

Не сдерживаю саркастичной улыбки.

— Даже если так, думаете, я бы призналась? Нет. Разумеется, мой ответ нет. Только, вероятно, он мало что вам даст.

— Но ему понадобилось именно ваше копье.

— Может, хотел сделать мне подарок? — чувствую, как меня медленно обволакивают в непроницаемый кокон безысходности. Ева ведь предупреждала. — Вижу, к чему вы клоните. Зачем увиливания? Скажите прямо: вы полагаете, что я причастна как к краже, так и к тому, что происходит в Москве.

Удивление. Неподдельное.

— С чего вы взяли?

Не сдавать же соседку.

— А иначе, зачем приставлять ко мне надзирателя и привозить сюда? Есть лишь одно предположение: что-то происходит, а козел отпущения пока не найден. По всей видимости, я самый подходящий кандидат. Так или не так?

— Вопросы здесь задаем мы.

— Так и задавайте, — не слишком ли много пренебрежения в моем голосе? А, ну и ладно. — Вместо того чтобы строить нелепые гипотезы.

Да, определенно много пренебрежения.

— Прошу проявить большую учтивость и не советую усугублять свое положение.

— А что толку? — безразлично пожимаю плечами. — Моя жизнь никогда мне не принадлежала. И то, что я начну сейчас лебезить не изменит того факта, что вы можете сделать со мной что пожелаете и когда пожелаете. Или я не права?

— Намекаете, что нам не чуждо беззаконие? Справедливый суд вершится исключительно на основании совершенных проступков.

— За свой проступок я заплатила и уже давно. Больше я ни в чем не виновата.

— Это уже нам решать… — наступает молчание, и я не выдерживаю. Опускаю глаза, рассматривая носы своих туфель. Надо бы почистить, уже где-то испачкала… Гнетущая тишина… Что они там делают? Общаются ментально? Наконец, слышу. — На сегодня всё. Вы свободны.

Мысленно облегченно выдыхаю, хотя понимаю, что раунд не выигран. Мне лишь дали отсрочку, но пока и этого достаточно. Скорее бы выйти на свежий воздух, а то от страха даже голова начала кружиться.

Ноги как назло не держат. С трудом держусь молодцом. В пустоту отпускаю прощальное: “спасибо за беседу” и быстрым шагом направляюсь к двери.

— Ну? Как прошло? — в холле меня уже ждет Ева. Она что, кусала ногти? Только сейчас, увидев ее, до меня доходит.

— Ты знала? Знала?

— О чем?

Ответ на вопрос приходит сам. Из-за двери выскальзывает Дима. В костюмчике и при параде. Как обычно. Ева таращится на него с широко раскрытыми глазами. Нет, такое изумление не подделать, не знала.

Высшие божественные создания (а Данилов младший, вероятно, к ним и относится, иначе его не было бы на закрытом совещании) на то и высшие, у них имеется масса преимуществ перед заурядными “верными собачками” как мы. Одно из них — скрывать сущность.

Если честно, я рада, что Ева не имеет к этому отношения. Чувствую непередаваемое облегчение. Остался хоть кто-то, кому я могу пока доверять. Не то, чтобы полностью, но вера в человечество почти не пошатнулась. Почти.

— Эй, надо поговорить, — Дима пытается взять меня под локоть, но я грубо вырываю руку. Мимо нас как раз проходит длинноногая девица с кипой бумаг. Одно движение и листы изящно взлетают на воздух.

— Помоги девушке, она такая неловкая, — бросаю через плечо и торопливо пролетаю по коридору к служебным лифтам. Раздраженно жму кнопку. Скорее, скорее. Дверцы открываются, и я поспешно прячусь в стальной коробке, увлекающей меня из небес на первый этаж.

Вылетаю на улицу и бездумно несусь через толпу, сшибая прохожих. Заворачиваю, спускаюсь по лестнице и забегаю в метро. Далеко не уеду, конечно, в карманах ни копейки, но поднимаюсь по эскалатору, пересекаю Багратионовский Мост и выхожу по другую сторону от Делового центра.

Куда угодно, лишь бы подальше. Следующие полчаса бездумно брожу по улицам. Погода препаршивейшая: ветер сбивает с ног, а за шиворот нещадно капает. Волосы быстро превращаются в мокрую солому, но это неважно. Все неважно. Главное, не позволить опуститься мысленно возведенной стенке, иначе плотину прорвет. Не хочу уничтожать себя самосожалением.

Перекресток, красный светофор. Замираю на пешеходном переходе, хотя можно было бы и пройти. Машин нет, людей тоже немного. Не самый оживленный участок. Карман начинает призывно вибрировать. Достаю телефон.

“Неизвестен” написано вместо номера. И кто это пытается дозвониться? Дима? Стас? Тогда почему не определяется номер? А может Ева? Она же, скорее всего, волнуется.

Принимаю вызов. Молчание. Что еще за игры?

— Чего надо? — раздраженно кидаю в трубку.

— Что смерть молчишь? Ты проиграла… — монотонно и с легкой хрипотцой раздаются в динамиках знакомые строки. Застываю, забывая обо всем. А я-то думала, что это в башне “Федерации” меня сковал дикий страх. Нет, не там…

— Кто ты? Хватит прятаться. Покажись. Или ты храбрый лишь на словах? — тяжело дыша, выдавливаю я.

— Жизнь может всё, — пропевают в ответ. — И чтоб ты знала, жизнь может даже умереть…

Пытаюсь справиться с эмоциями, но не получается. Ноги, руки, голос… все дрожит от сковавшего меня ужаса. Светофор призывно загорается зеленым, но я продолжаю стоять на месте не в силах пошевелиться.

— Чего ты хочешь? Что тебе надо? — уже буквально кричу я в трубку.

— Я хочу дружить. И вовсе не прячусь. Посмотри налево.

Непонимающе поворачиваю голову и понимаю, что из поворота подобно призраку выныривает черный тонированный внедорожник. Несущийся на меня как ненормальный. На меня… На всё про всё ни больше секунды. Удар и резкая боль.

Все, что понимаю краешком почерневшего сознания, готового вот-вот уплыть в пустоту — я на асфальте, а тело в неестественном положении. Ничего не могу: ни пошевелиться, ни дышать, ни унять подступающую к горлу кровь. Боль везде и нигде разом. А ещё слышатся крики. Едва-едва различимые, будто через подушку.

Эхом хлопает дверца машины, а меня накрывает тень. Хочу, но не могу пошевелиться. Вижу лишь мокрый расплывчатый асфальт и коричневые мужские туфли.

 — Жизнь может даже умереть… — слышу я, прежде чем окончательно потонуть в забытье.