ФЕЙЕРВЕРК

Шея болит неимоверно. Да всё тело болит от неудобной позы. Ноги подвернуты, руки запрокинуты наверх, что-то холодное металлическое впивается в запястья и в спину. Виски ломит, а веки вообще не слушаются. В голове царит каша…

— Доброе утро, солнышко. Как спалось? – доносится до меня знакомый голос. Знакомый, да не совсем. Интонации, интонации не те.

Заставляю себя открыть глаза. Мало. Через падающие на лицо волосы ничего непонятно. С трудом поднимаю голову, игнорируя противный хруст в шее. Ох, что угодно, только не это…

Ева. Стоит передо мной, расслабленно покачивается из стороны в сторону и накручивает на палец золотистый локон. В жизни нельзя было бы подумать, что что-то не так, но это не она. Ева никогда бы так не стояла. Как, как я не заметила раньше?

­­— Где она? — в горле словно бетонная крошка, слова даются через хрип.

— Так здесь же… — псевдо-Ева расплывается в улыбке, показывая на себя. — Не узнаешь?

— Где она?!

— Какая ты скучная.

Светлые глаза разочаровано закатываются к серому унылому потолку. Да все тут серое и унылое. Голый бетон, старая рухлядь, когда-то называющаяся мебелью, давящий полумрак и куча труб.

Проржавевших, с отколупавшейся краской, за одну из которых я и прикована наручниками. Как оригинально. А еще запах. Противный запах сырости с нотками гниения. Где я? В подвале истлевшего до последнего гвоздя дома?

— Что с Евой?

— Что же ты не угомонишься? Все с ней нормально. Она жива… пока что. Валяется где-то там, — псевдо-Ева без особого воодушевления махнула рукой в сторону бесконечного неосвещаемого туннеля.

Нет, точно не подвал. Такое ощущение, что мы под землей, если не в канализационном туннеле, то в чем-то ужасно похожем. Тогда и аромат понятен. Пытаюсь выпрямиться и пошевелить затекшими руками, но плечи настолько свело, что я уже почти не чувствую собственного тела. Сколько часов я так провисела?

Ладно. Это не так важно.

— Почему?

— Что почему? — не понял оборотень.

— Почему она жива? Остальных ты долго не думал, прежде чем убить.

Такая похожая и такая другая Ева присаживается передо мной на корточках. Не могу смотреть на знакомое лицо, начинает моментально знобить, но и отвести взгляд тоже не могу.

— А не очевидно? Она тебе дорога. Убью её, и тогда мы с тобой точно не наладим общения. А вот те две пигалицы дружественных чувств у тебя никогда не вызывали. И вообще… ты должна быть благодарна. Одна много болтала, другая много ябедничала. Ты ведь и сама была бы не против от них избавиться. Разве нет?

С ужасом и недоверием пытаюсь всмотреться в это лицо, найти хоть что-то, хоть какой-то дефект, чтобы окончательно убедить подсознание, что передо мной не Ева. Нет, я знаю это, разум знает это, но глаза… глаза не желают верить.

Ищу и ничего не нахожу. Все идентично, до малейшей родинки возле носа и неровных дуг бровей. Невероятно. Знала же, что такое возможно, но столкнуться лично…

— Наладить общение? Только для меня это звучит абсурдно?

— Ну с чего же. У нас с тобой куда больше общего, чем можно подумать, — псевдо-Ева с интересом рассматривает свои взметнувшиеся в воздух женские пальчики. — Знаешь, это тело куда привлекательней предыдущего, но такое… крошечное.

— Так предстань в истинном виде. Этот маскарад уже не нужен.

На самом деле я просто ужасно хочу, чтобы поддельное лицо Евы перестало мельтешить рядом. Это невыносимо. Только мысль, что настоящая она еще жива, вселяет хоть какую-то твердость и способность оттеснять посторонние мысли. 

— Но это так весело. А если вот так? — женское лицо смазывается, вминается и вытягивается как мягкий пластилин, лицевые мышцы какое-то время дергаются в примерзких конвульсиях, и вот уже передо мной сидит Стас. Непроизвольно сглатываю, когда его рука тянется ко мне. Но оборотень недоволен. — Нет, не так. Этот брат у нас оказался за бортом, — несколько секунд и вместо Стаса напротив меня уже маячит Дима. Вот это уже перегиб. Чувствую горячие пальцы на щеке и непроизвольно отстраняюсь, насколько позволяет впивающаяся в спину ледяная труба. — Да, вот то, что нужно.

Теряю драгоценное время, чтобы собрать по закоулкам решительность. Снова поднимаю глаза, только вот никого уже не обманешь. Меня одаривают знакомой до боли улыбкой, отчего в горле образуется горький ком. 

— Даже не представляешь, насколько противно было наблюдать, как ты крутила ими, не подозревая об их настоящей сущности. Я все думал: сказать или не сказать, но решил, что будет лучше, когда сама узнаешь, — кажется, с меня прекрасно считывается всё, что только может считаться. — Предупредить твои сомнения? Нет, мне не приходилось притворяться кем-то из них. Превращение — процесс весьма болезненный, а поддерживать форму длительное время и того сложнее. Да и зачем?

Неописуемое облегчение. Кратковременное, но облегчение.

— Однако ты выбрал Еву.

— Пришлось. Эта девчонка оказалась не в том месте и не в то время. Заявилась в шатер очень не вовремя. Что оставалось? Хотя признаться, было приятно последние несколько ночей проводить с тобой рядом… Ты такая милая, когда спишь.

Меня бы передернуло, если бы тело желало слушаться.

— Да что тебе нужно, а? Чего ты ко мне привязался?

— Считай это чем-то вроде маленькой мести, — Дима, нет псевдо-Дима, вдруг резко встает. — По стечению обстоятельств, я долгое время отсутствовал в стране, а приехав в Петербург обнаружил… вот же удача, тебя. За последние пару столетий злость, конечно, поутихла, и мне удалось перебороть желание сразу прикончить тебя. Так что я выжидал. Долгие месяцы присматривался, наблюдал как ты наслаждалась новой жизнью… Не поверишь, но у нас даже было короткое, но такое запоминающееся свидание…

Вот тут ему удается меня удивить. У меня и свиданий за последние годы не было, это где ж я успела? Пытаюсь вспомнить. Бесполезно.

— Прости, не помню. Видимо, ты не произвел на меня особого впечатления.

— Еще бы, — лицо Димы появляется перед глазами настолько внезапно, что подпрыгиваю от неожиданности. — Ты ведь к тому времени уже погрязла в братьях.

Еще интересней. То есть это еще и было не так давно?

— Ничего не путаешь? Я по свиданиям в последнее время не расхаживала.

 — Даже по работе? — ехидная улыбка исказила знакомые черты.

Чужеродная, гадкая, резкая. Вот теперь точно легко поверить, что передо мной кто-то другой. Но и она быстро начинает разводами стираться с лица. Так стирают мокрой тряпкой не просохшую краску.

Кожа темнеет, становится грубее, шероховатей и обветренней. Волосы укорачиваются, превращаясь в короткий ежик, на лице появляется щетина. Глаза с ярко-голубых становятся бездонно-черными. И вот передо мной маячит совершенно незнакомое лицо.

Нет, не совсем незнакомое. Где-то я его уже видела, но где не могу вспомнить. Фенрир замечает это и ещё больше бесится.

— Даже сейчас не вспомнишь?

Всматриваюсь в, на самом деле, достаточно привлекательные черты (ну, если уж совсем отстраненно смотреть на ситуацию), но увы.

— Нет, но я точно где-то тебя видела… дай хоть подсказку.

Тонкие губы за густой бородой сердито поджаты.

— Ночное купание в Финском заливе, дорогая.

Точно… Вот теперь вспоминаю. Один из членов тех свиданий-пятиминуток, что строил мне глазки. Я же тогда выслеживала инкуба. Однако! Жизнь та еще сука, любит переворачивать всё кверху ногами. Пока охотишься ты, кто-то охотится на тебя. А это вообще честно?

— Вспомнила, да?

— Вспомнила.

Странно, но страха почему-то нет. Ведь должен быть, да? С другой стороны — эта эмоция требует незанятости и вот тогда поглощает со всеми косточками. И все же, он оказывается был так близко всё это время, настолько рядом, что… Узнай я об этом хотя бы несколько дней назад, шугалась бы каждой тени, а сейчас… сейчас думаю лишь о том, что нужно скорее отыскать Еву.

Оборотень явно оскорбился.

— И это все, что ты можешь сказать, — в какой-то момент теряю его из виду. Где он? За моей спиной? Пытаюсь повернуть голову. Бесполезно. Я настолько неудобно расположена, что увидеть хоть что-то или повернуться не представляется возможным. — Печально.

— Нет, могу еще поинтересоваться: откуда такая злоба? Что я тебе сделала?

— Забавно. Ты ведь даже не знаешь.

   Молчание... Молчание и он по-прежнему где-то позади. Громко бряцает чем-то. Издевается. Нет, точно.

— Что не знаю?

— Скоро поймешь. Так вот… — Фенрир, наконец, появляется в поле зрения. – Чем больше я присматривался, тем интересней становилось. И мне так понравилось твоя отстраненность, это желание жить по собственным правилам… Настолько, что я и не заметил, когда перестал расценивать тебя как потенциальную жертву и начал думать о том, какой славный союз вышел бы из нашего дуэта. Две одиночки, отвергнутые системой. Теми, кому мы верили…

— Ты больной, ты в курсе?

Что там сзади я, может, и не вижу, а вот впереди, несмотря на полумрак и одинокую покачивающуюся на потолке лампочку, в целом могу разглядеть. Хотя вообще-то тут ничего нет. Практически.

Просевший облезлый диван, из которого точат пружины, голые стены, хитроумное переплетение труб и разбросанные по грязной земле тряпки. А при ближайшем рассмотрении обнаруживаю еще и непонятные ошметки, похожие на… спавшую кожу? Линяет? Это что же… он тут живет? Или приходит на время мужского ПМС? Нашел, конечно, место…

— Не думаю, — отвечают мне предельно безразлично. Ну да, он, правда, так не думал. — И будь уверена, если бы не вмешались... Кто ж думал, что тебе пришлют эту выскочку? Любую другую ты бы и на порог не пустила, но эта малявка смогла как-то достучаться до тебя. Еще и эти божественные братья! Откуда, откуда я знал, что вы споетесь? Я ожидал, что узнав правду, ты только сильнее взбесишься, но вместо этого в дело пошли чувства. Чувства!

Да это ревность! Ревность чистой воды, только какая-то ненормальная. Фенрир гневно сжимает кулаки и мерит подземелье шагами. Пока он слишком занят своим возмущением, пытаюсь понять, насколько крепко я скована.

Черт, наручники что надо. Впиваются насмерть, мыло точно не поможет. И проклятая труба на редкость крепкая, только ободрала о пласты краски кожу. Высвободиться возможности не представляется, черт. Черт, черт, черт!

Оборотень продолжает гневную тираду. Гневается на всё: на систему, правила, несправедливость к его персоне лично, на Диму и Стаса, спутавших ему все карты… и что больше всего поражает, на моё безразличие...

Такое ощущение, что я тут чисто в роли фонового слушателя. Мол, он не сам же с собой разговаривает — значит, не до конца свихнувшийся. Но нет, у этого типа явно не все дома. Достаточно послушать парочку его дифирамбов, чтобы убедиться.

Странно, страха по-прежнему нет. Его перекрывают абсолютно другие мысли. Надо ведь думать о том, как выбраться. И нужно, просто необходимо, отыскать Еву. Неизвестно, что он с ней сделал! Со мной-то ладно… я явно нужна ему живая, так что мне пока ничего не грозит. Ну, только если полная парализация тела.

— Знаешь, чего я никак не пойму? — подаю голос. — Зачем эти тупые запугивания на уровне даунтизма? Зачем угрозы, испорченные цветы? Если уж хочешь дружить, то это о-о-очень неудачные попытки, скажу я.

Фенрир резко замирает и на пятках оборачивается ко мне с таким видом, словно я живого паука прожевала, проглотила, не поморщившись, и потребовала еще.

— Что значит зачем? Потому что я так захотел.

Как аргументировано.

— И сбил меня тоже, потому что захотел?

— Так было нужно, — он снова оказывается рядом, присаживается, чтобы наши лица были на уровне и с интересом зоолога, увидавшего редкий вид бабочки, рассматривает меня. Неприятный взгляд. Липкий и удушающий. — Тогда мне помешали. Мы ведь должны были встретиться раньше, еще в Петербурге…

— Когда это?

— Когда я пришел к тебе в гости.

— Это когда пытался вырвать у меня катар?

— Всего лишь хотел обезоружить, но попытка не увенчалась успехом. И скажи… — его пальцы скользнули по моей щеке, вниз к шее и остановились на ключице. Открытое декольте негодующе покрылось защищающимися мурашками. — Разве я тебя запугивал? Разве угрожал?

— А это называется как-то иначе?

С удовольствием отстранилась бы подальше, только не могу. От прикосновений передергивает, Фенрир видит это, но не торопится останавливаться. Цепляет прядь моих волос, играет ей.

— Разве я хоть раз угрожал твоей жизни?

— Когда влетел в меня на полной скорости? Да.

— Вынужденная мера. Ты ведь не пошла бы за мной по своей воле. Пока что…

Пока что? Он, правда, в это верит?

— Даже не рассчитывай, с психами связываться себе дороже.

— Да, она тоже так считала… — холодные пальцы впиваются мне в подбородок и тянут на себя. Нет, нет, нет, это шутка? Только пускай попробует…

Предотвращаю намечающийся поцелуй ударом коленки. Даже силы откуда-то взялись. Не больно, но предупреждающе. Фенрир морщится и довольно улыбнулся.

— Как мне это нравится.

— А мне совсем нет. Отвали и сгинь с глаз моих!

— Знаешь, тут ты права, — согласно кивает оборотень. — Что-то я заболтался и позабыл о времени. У меня ведь ещё столько дел. Ты не будешь против, если я ненадолго оставлю тебя? Уж очень хочу полюбоваться на фейерверк. Ну а позже мы договорим…

Он снова скрывается у меня за спиной.

— Фейерверк? Какой еще фейерверк?

— Стеклянный и незабываемый… и он станет только началом. Я долго ждал.

Что-то мне совсем не нравятся такие разговоры. Ещё меньше нравится, что перед носом вдруг замаячил медицинский шприц. А следом и загорелое обветренное лицо.

— Я мог бы, конечно, запереть тебя в клетке, но… это так по варварски, верно? Лучше обойдусь проверенным способом. Будет не больно, обещаю.

 — Эй, не надо меня ничем накачивать! — пячусь, как могу. У меня нет ни малейшего желания отключаться в его присутствии. Мало ли чего он там удумает! — Я буду сидеть тихой мышкой. Зуб даю!

— Я тебе верю, но…

Уже зажмуриваюсь от безысходности, когда откуда-то, то ли сверху, то ли снизу, доносится гул. Эхо тут, конечно, что надо. Фенрир принюхивается. Точь-в-точь ищейка. Сердито хмурится.

— Как они так быстро нас нашли? Нет, надо было разобраться с ними сразу, — быстрый взгляд на меня, секундное промедление и разочарованный выдох. — Продолжим позже.

Его быстрая тень проскальзывает мимо и наступает гробовая тишина. Ушел или нет? Подсознательно жду, что в меня в любую минуту вопьется игла, но нет. Ничего. Воюю с проклятыми наручниками, пока до меня снова не доносятся шорохи.

С удивлением смотрю на вынырнувшую из темноты тигрицу. Сосредоточенную, спокойную и грациозную. С запозданием до меня доходит…

— Марина Викторовна. Не думала, что скажу это, но я ужасно рада вас видеть.

— А нас нет? — знакомый силуэт. Дима. Настоящий или подделка? Нет, раз тигрица тут, думаю, настоящий. А тут рядом мельтешит ещё и Стас.

— Чего так долго? — вместо благодарности прилетает им.

— Уж прости. Мы не сразу поняли, что к чему.

Забряцали оковы. Всё не так просто. Ключ Фенрир скорее всего утащил с собой, а мастерством вскрывания замков никто из нас не обладал. Пришлось искать альтернативный вариант в виде кусачек, которые Стас отыскал где-то у меня за спиной. Туда же он теперь и непрерывно таращился. Да ещё с таким лицом.

Облегченно стаскиваю с натертых мест оковы, пока Дима помогает мне подняться.

— Как вы меня нашли?

— По запаху, — Данилов младший с благодарностью оглянулся на застывшую тигрицу. — Этот кретин догадался взять одну из их перевозочных цирковых машин. Где он?

— Не знаю. Он нес какую-то ахинею о… — застываю с открытым ртом. — Это что за хрень?

Понятно, на что уставился Стас. За моей спиной, оказывается, отрывался такой вид, что… Подхожу к увешанной фотографиями стене, рядом с которым расположился огромный металлический стол, нагроможденный всевозможным барахлом. Черт с ним с барахлом, но…

Коллаж из моих фотографий. Их сотни, если не больше. Всевозможные. Вот я иду по улице, вот выхожу из подъезда, в магазине, в процессе парочки рабочих дел (узнаю эти районы), и... что еще хуже: где я сплю. В своей постели, в своей квартире, а фотография сделана сверху. Словно надо мной стояли в этот момент. А вот теперь накатывает запоздавший страх.

— Знаешь, если не вот это доказательство твоей невиновности, то я уже и не знаю, чем ещё убедить совет. Мне, кстати, нравится вот эта, может забрать на память? — Дима тянется к одному из снимков, за что тут же получает по руке.

— Как смешно, — цежу я, чувствую бешено колотящееся сердце. Моя квартира, моя спальня… да куда это вообще годится? — Он конченый социопат, блин. Ненормальный псих…

— Ты только это поняла? — Стас, тем временем, уже рыскает по столу. — Провода, горючее, а это… — нюхает. — Нитроглицерин. Он что, самодельную бомбу тут лепил?

— Фейерверк… — задумчиво протягиваю я, натыкаясь на знакомую рукоять. Мой катар. Только вот без лезвия.

Призывное рычание заставляет нас отвлечься. Тигрица таращится в одно из мрачных ответвлений подземелья и будто что-то требует. Чтобы мы проверили, что там? Внезапное озарение напрочь перекрывает инстинкт самосохранения и здравый смысл. Бросаюсь в черноту, не слушая встревоженных окликов.  

Точно подземелье. Под ногами слякоть, а запах становится всё противней. Но в этой стороне теплее, словно сверху работает огромный обогреватель. Может, мы под работающим заводом? Вылетаю на едва освещенный участок и замираю в ужасе.

Клетка. А он не шутил. От души приваренные сваи образовывают импровизированную темницу. Дима со Стасом уже спешат ко мне на подмогу, подсвечивая встроенными в телефон фонариками. Яркий свет вырывает из полумрака знакомые светлые волосы, рассыпанные по мокрой земле.

— Ева, — бросаюсь к клетке, но она, разумеется, заперта.

Удар плечом, второй, третий. Бесполезно, изготовлено от души. Больно, но не унимаюсь, не прекращая попыток вышибить дверцу, пока Дима требовательно не оттаскивает меня в сторону.

— Давай лучше мы.

Переминаюсь с ноги на ногу и схожу с ума от нетерпения, пока парни пытаются что-то намудрить. И не могу оторвать глаз от бездыханного тела, лежащего на спине с запрокинутой головой.

— Ну, скорее!

Стас скрывается на время из виду, а возвращается с массивным ломом. Несколько минут уходит на то, чтобы поддеть металлическую решетку и скинуть дверцу с петель. Та только успевает покоситься, образуя небольшую брешь, а я уже проскальзываю внутрь и падаю на колени перед телом.

— Ева! Ева! — хватаю её в охапку, пытаясь растормошить. Не помогает, хрупая девчонка болтается в руках, как шарнирная кукла. Улавливаю слабое сердцебиение, еле различимое, но оно есть. Живая, благословение небесам. Дима уже тут, склоняется рядом. — Нужно отвезти её в больницу. Срочно!

Согласное кивание в ответ и девичье тельце оказывается в мужских руках. Всё, пора сваливать из этой подгорной цитадели. Только сейчас до меня доходит, что Фенрир всё ещё может прятаться где-то здесь. Вдруг он никуда не ушел и лишь наблюдает? Уж все эти многочисленные повороты и ответвления думаю, ему известны куда лучше, чем нам. 

Длинные проходы и ряды дымящихся труб, ужасно несподручный подъем наверх и мы, наконец, оказываемся наверху. Митино, мы до сих пор в Митино, и я оказалась права — рядом дымится красно-белая труба. Завод.

Последней из канализационного люка выскальзывает тигрица и, рыкнув на прощанье, устремляется к сеточному забору. Возвращается в цирк? И что, у прохожих не возникнет вопросов? Это типа нормально, когда хищное животное гуляет по городу?

Ладно, не до этого. “Ягуар” и “Астон Мартин” ждут недалеко от входа. Ни души вокруг, хотя судя по времени — давно перевалило за вторую половину дня. Это сколько же я провалялась в отключке, а?

Дима бережно усаживает Еву в машину, а вот Стас непонимающе оглядывается по сторонам.

— Тут был грузовик, — заметив мой взгляд, говорит он. — Когда мы приехали.

— Видимо, на нем же он и свалил.

— Зачем? Разъезжать на угнанной машине? Да тут же его каждая собака заметит.

— Тут да, а если за пределами…  — замолкаю и с широко раскрытыми глазами смотрю перед собой, пытаясь переварить только что пришедшую в голову мысль.

— Что такое? — Дима захлопывает дверцу и спешит к нам.

— Стеклянный фейерверк… — в ужасе вскидываю голову. — Они ведь не знают.

Меня мало понимали.

— Кто?

— Ты, — тыкаю в Диму. — Отвези Еву в больницу, а нам, — это уже обращалось к Стасу. — Нужно предупредить остальных.

— Да кого остальных?

Некогда объяснять. Отбираю ключи от Астона Мартина и сажусь за руль.

— Поехали!!!

Погонять по московским дорогам в будний день — разве есть более невыполнимая миссия? Толкаемся в пробке, а бесценное время истекает. Обнадеживает одно, если Фенрир позаимствовал казенную машину, значит и он попал под прицел столичных, еле плетущихся, дорог.

Нетерпение сводит мышцы хуже, чем многочасовое пленение. Несколько раз посылаю всё к черту и выезжаю на обгон по встречке, чудом не зацепив сигналящих автомобилистов. Выезжаем из Митино, выворачиваем на МКАД и лишь где-то через полчаса, а то и больше, съезжаем с трассы близ знакомых стеклянных небоскребов.

— Ты уверена? — тормозим у входа в “Федерацию”, но Стас не торопится выходить из машины. — Если ошибешься, лишь подставишь себя. Оставайся тут, я схожу один.

— Нет, пошли. Я устала прятаться.

Влетаю в холл, нервно теребя раскуроченные кусачками наручники на запястьях. Вот теперь я, в самом деле, чувствую себя отъявленной преступницей. И замечаю косые взгляды. Плевать, нет времени.

Направляюсь к барышне на рецепшене, и тогда же на улице гремит взрыв. Да такой мощности, что начинают дребезжать все стенные стекла. Несколько этажей башни “Москвы” полыхают пламенем и окутаны черным дымом. Осколки сыпятся на прохожих и припаркованные внизу машины. Как по сигналу начинается неконтролируемая паника.

Доли мгновений перерыва, как в музыкальном сопровождении, и второй взрыв. Третий следом. Соседний брат-близнец содрогается всей конструкцией. Вокруг уже стоит дикий вой, галдеж и крики. Все тонет в черноте и запахе гари.

Стас успевает схватить меня и повалить на пол, когда своды разбегаются в разные стороны. Грохочет очередной взрыв. Где-то внизу под нами, на подземной парковке. И на верхних этажах. Дважды. Весь холл укутывает стеной бетонной крошки, стекла, пепла и дыма. Если опорные колоны не выдержат…