Глава 25. Элла

Это были чужие мысли. Чужие воспоминания наполняли голову, и чужая жизнь проносилась перед глазами. Роза не хотела видеть, не хотела знать.

…Огонь. Костры, на которых сжигали магов, были повсюду. Детей с признаками связи с силой убивали на месте, взрослых топили или отправляли на костры. Четверка людей, взявшаяся словно из ниоткуда, принесла с собой новый порядок. Они умели блокировать любые чары. Эфир переставал откликаться, спасения не было.

Элла была одной из тех отчаявшихся, что рискнули своей душой. Каждому магу твердили с детства — нет ничего опаснее и ужаснее, чем навсегда уйти в великое ничто. Но умирать не хотелось, и выбор был не велик. Элла оставила лазейки, ниточки, что могли помочь ей вернуться. Вот только спустя время, потянув за них, поняла — выход заблокирован. Четверо сделали что-то, навсегда запечатав Эфир.

Но ее уловки дали ей шанс — они помогли ей отыскать Велигора. К тому времени сын последнего из Четырех вырос и стал красивейшим из мужчин. Она влюбилась с первого взгляда. Чувство было таким сильным и ярким, что даже умиротворяющему действию Эфира не удалось до конца приглушить его.

Потом были их долгие разговоры. Разделенные зеркальной гладью, они неожиданно стали невозможно близки.

Он украл для нее волшебное дыхание отца и помог наконец обрести свободу. Она собиралась вернуть силу ветра. Зачем Элле могущество, если она обрела любовь? Вот только у зелья, что помогло им, оказался неучтенный побочный эффект. Четвертый разом возненавидел и жену, и сына, обозлился на Осенний лес, проклиная принятое когда-то желание остаться.

Велигор решил, что Элла обманула его. Использовала, чтобы отомстить. Она пыталась ему объяснить. Плакала, умоляла выслушать.

Он не стал. Просто вероломно обрек на новое заточение в новой тюрьме.

Спустя пятьсот лет ей помогла освободиться лишь глупая случайность. И вот Элла снова в Осеннем лесу. Велигор мертв. Его отец давно ушел из этого мира. О былых страстях напоминали лишь Алые Маки, до сих пор восседающие на троне.

Пятьсот лет в заточении. Еще столько же ей понадобилось, чтобы понять — она не живет, существует. Первые пятьдесят лет она не догадывалась о том, что бессмертна. Потом она думала, что дело в волшебном дыхании, все еще подчиняющем ветер ее воле. Но кроме дыхания, была еще связь с Эфиром. Проклятье Четверых, запечатавших силу — обрекло на вечные муки всех, кто посмел укрыться там.

У нее было множество мужчин. Хороших, плохих, богатых, бедных. Но в каждом из них она видела Велигора. И каждого хотелось убить с особой жестокостью. За то, что не поверил ей. За то, что не дал объясниться. За то, что посмел умереть, не дав ей доказать свою невиновность!

Пятьсот лет спустя она решила свести счеты с жизнью. Идеально построенный спектакль. Ученик, которому она передала силу ветра и на которого легло проклятье Эфира, стоило тому вонзить ей нож в сердце.

Она улыбалась, когда великое ничто опутывало сетями душу новой жертвы. О, он еще не знает, на что подписался! Не ведает о том, что время может быть не только другом, но и злейшим врагом.

Но ведь она сумела это сделать? Вырвалась из порочного круга?

Как бы ни так!

Она позволила убить себя, передала все свои силы другому, а что в итоге? Ни забвения, ни перерождения. Только вечное ничто, подвластное ее воле, но, вместе с тем, не желающее отпускать. Эфир заползал в уши, рот, нос. Он был всюду, и это было отвратительно. Не так Элла представляла себе посмертие. И у нее больше не было тела, чтобы уйти в мир живых. Впрочем, она была не одна, кто застрял в Эфире. Тысячи немертвых блуждали, скованные древним колдовством. Но их сердца давно потухли, эфир выпил их до дна, проникнув в мысли и мечты и извратив разум.

Вот почему день, когда Элла обнаружила среди великого ничто сияние новой жизни — стал для нее одним из самых счастливых за последнюю тысячу лет.

Маленький мальчик, зачатый от того, кто забрал ее силу. В некотором смысле он был и ее наследником тоже. Наверное, именно поэтому она и нашла его. Покинутого, брошенного, преданного собственной матерью.

Было легко расположить его к себе. Из-за доставшегося по наследству проклятья мальчик каждую ночь попадал прямиком в Эфир. Он был невероятно уродлив. Седые тонкие волосы, выпирающие кости, обтянутые сморщенной кожей — словно он не ел никогда в жизни. Единственное, что выделялось, — горящие синим льдом глаза. Неудивительно, что родная мать предпочла от него избавиться — Эфир невозвратно меняет своих любимцев.

Впрочем, для Эллы не было никакой разницы, как выглядел ребенок. Ведь он был ее единственным шансом выбраться.

Время шло, мальчик рос. Каждую ночь они проводили вместе. Он рассказывал ей о том, что происходит снаружи, она учила его, как контролировать силу, что была у него внутри. Она рассказывала ему о том, что случилось тысячу лет назад, а он ей о том, что подслушал совсем недавно.

— А потом мама сказала, что королева может что-то заподозрить. А папа сказал, что она как родила меня, так и забыла, и сейчас ни за что уже не узнает, так как думает, что я убит по ее приказу, — мальчик остановился и требовательно посмотрел на Эллу.

Полыхающие синим льдинки глаз горели при этом больше обычного. Он явно ждал от нее пояснений.

Элла задумалась. Королева? Серьезно? Тот пройдоха, которому она передала свою силу, соблазнил королеву?

Но ситуация требовала убедительного ответа.

— В таком случае, тебе не стоит подставлять родителей. Уверена, они очень переживают за тебя. Ты тренируешь иллюзии? Тебе стоит скрывать свой истинный вид, чтобы не доставлять им проблем.

— Да я с трех лет иллюзии не снимаю! — огорченно воскликнул мальчик. Он махнул рукой, и позади него тут же возник огромный резной трон. Он взобрался на него прямо с ногами.

— А я-то думал, чего это мама меня Князьком называет, — проворчал он, обхватывая себя за колени. — Почему она отказалась от меня? Моя…

Он замялся, и Элла поняла, что он не в силах произнести «настоящая мать» по отношению к чужой для него женщине.

— Ну… королева эта. Это из-за того, что я урод?

Элла вздохнула. Вряд ли сейчас она сможет убедить ребенка в обратном.

— Ты ведь помнишь, что я тебе рассказывала о четырех королях?

Мальчик скупо кивнул, но Элла продолжала требовательно смотреть на него, и ему не оставалось ничего иного, кроме как закатить глаза и начать говорить:

— До их прихода было много таких, как ты и я, но связанные Эфиром не выдавали друг друга, а никто иной не мог заглянуть под иллюзии. Потом пришли Четверо. У них была сила видеть истинную суть. Для них мы казались уродами. И они решили всех нас убить. Кто не пожелал быть пойманным, скрылись в Эфире. Четверо сковали великую силу своими заклинаниями и заточили в северных горах. С тех пор ни сила, ни люди, сокрывшиеся в ней, не могут выбраться наружу. Это удалось только тебе. Но твое тело погибло, и теперь есть я.

— Что ж, не совсем точно, но суть, как я вижу, ты помнишь. А теперь скажи мне, ты же ходишь с родителями в Халугу?

Мальчик отвел взгляд. На бледном лице проступило виноватое выражение. Элла мысленно усмехнулась, но внешне постаралась выглядеть беспристрастной.

— Я не слышу.

Неожиданно ребенок вскочил со своего трона и, сжимая кулачки, уставился прямо на нее:

— Хожу! И ты можешь думать, что хочешь. Что я предатель, поклоняюсь тем, кто нас убивал, что я не заслуживаю своей силы. Эти твари убивали таких, как мы, а теперь тварями зовут женщин и детей, которые тысячу лет назад спрятались от их костров! А я выстаиваю все службы. Шепчу по вечерам молитвы вместе с мамой и вместе с отцом раз в неделю работаю на благо прихода.

Мальчик часто-часто заморгал и снова отвернулся. Элла легко скользнула в его сторону, обнимая худые плечи. Невозможный ребенок! Эфир поглощал все сильные чувства и ощущения. И, тем не менее, маленький Князёк умудрялся раз за разом опровергать весь ее тысячелетний опыт.

— Я не считаю тебя предателем, мой милый, — шепнула она ему на ухо. — Просто сам посуди. Если уж ты следуешь заповедям Четырех, то что стоит ожидать он несчастной женщины, никогда не знавшей Эфира? Четверо велят убивать всех, в ком есть хоть искра великой силы.

— Но ведь мои родители… — мальчик замялся.

Элла ждала продолжения, но тот так ничего больше и не сказал. Весь остаток ночи она продолжала обнимать ребенка за плечи, прижимая его к себе.

«Когда-нибудь, мой мальчик, — думала она, — ты сделаешь то, на что я в свое время так и не решилась. Сорвешь печати и выпустишь Эфир, а вместе с ним и меня».

Вот только после этой ночи мальчишка пропал. Скрылся от неё, спрятался за сенью чар. Элла вновь осталась одна. Одна в пустоте великого ничто, наполненной лишь иллюзиями и тенями немертвых. Долгие девяносто лет почти сумели свести ее с ума. Но она знала, чувствовала, что однажды он снова явится к ней. Как нашкодивший ученик предстанет перед глазами учителя.

Но она ошиблась. Тот, кто возник перед ней, виноватым не выглядел.

Длинный, невозможно худой мужчина с тонкими костлявыми пальцами и седыми волосами, доходящими до конца спины. Длинный белый плащ развевался, будто крылья, за спиной. Ярко-голубые глаза на измождённом лице смотрели твердо и смело.

— Здравствуй, Элла.

«Больше не Князёк, — вдруг подумалось ей, — Князь».

— Здравствуй, мальчик мой, давно мы с тобой не виделись, — Элла должна была бы сейчас чувствовать нетерпение или нервозность, вот только долгие безвылазные годы в Эфире сильно подточили ее способность на эмоции.

Князь поморщился, но ничего не сказал по поводу обращения. Зато прошелся по ее апатии:

— Так всегда, да? — усмехнулся он. — В Эфире мы излишне спокойны, а стоит выйти, как начинает бросать из крайности в крайность.

— Я давно не выходила, так что уже и не помню, — безразлично пожала плечами женщина. Разговор снова умолк, и Элла решила сменить тему. — Как поживают твои родители?

— Они умерли.

— О… Соболезную, — она не знала, что еще можно добавить, а потому замолчала. В конце концов, раз Князь соблаговолил явиться после столь долго отсутствия, пусть он что-нибудь и скажет.

— Я нашел способ не попадать ночами в Эфир. Камни с вершин Северных гор. Они не могут разорвать связь Проклятого с силой, но мешают ей нормально пользоваться. Днем я их не носил с тобой — тренировался в магии. А вот ночами — да. Наконец узнал, что такое сон.

— Ясно. Слава Четверым, — не смогла удержаться от сарказма Элла. Нет, действительно, а что он хотел? Что она примет его с распростертыми объятиями? — Зачем ты пришел?

— Мне нужен ритуал по заключению человеческого духа в тело животного. Я помню, ты рассказывала про такой. Взамен я обещаю приложить все свои силы, чтобы разрушить заклятия Северных гор.

— Ты — что сделаешь? — даже несмотря на апатию, Элла не смогла не удивиться. — Сломаешь чары Четверых в обмен на некромагическую формулу? Ты подозрительно мало просишь.

— Практически все остальные формулы я сумел вывести самостоятельно. Но для того, чтобы научиться работать с душами, нужно принести слишком много жертв в процессе неудачных проб и экспериментов. Поэтому я склоняюсь к применению готовой формулы. А что до Эфира… я много об этом думал. Я представлял мир таким, каким ты его описывала, каким он был тысячу лет назад. Мир, в котором быть не таким, как все — нормально и естественно. Я хочу это сделать.

Элла ухмыльнулась про себя. Быть магом никогда не было естественным. Таких, как она, всегда боялись, хоть и уважали. Впрочем, если Князь сам хочет того же, что и она — можно не вдаваться в мелкие детали. Женщина подошла к свому бывшему ученику почти вплотную. Он стал намного выше, но это нисколько не смущало.

— Что ж, в таком случае, слушай и запоминай. Некромагическая формула состоит из трех элементов…

На самом деле, любая формула не универсальна. И зная ту, что использовал бывший ученик, она легко смогла отловить его перевертыша и подчинить его душу себе. Но это было позже. Уже после того, как через пять лет пали Северные горы. Эфир был выпущен на свободу, а Князь занял трон, на котором когда-то сидела женщина, которая его родила.

Вот только это не помогло. У нее все еще не было тела, она все еще была заперта. Ни умереть, ни воскреснуть.

Единственное, что предложил ей ученик — стать очередной его зверушкой, обретя тело животного. Ей! Демону, наводившему ужас на Осенний лес более пятисот лет!

Оскорбившись на это предложение, она забрала у него Зоркого, но даже это не заставило его помогать ей. И тогда она обратилась к малышке Розе.

Влюбленная женщина способна на многое. Отвергнутая влюбленная женщина — способна на все.

В сущности, Элле было все равно, что с ней будет. Завладев волшебным дыханием, она сумела бы сотворить себе новое тело. Но когда Роза вошла в комнату, Элла сразу поняла, что случилось. Что ж, такой вариант событий был ничуть не хуже.

Кинжал, сломивший печать Четырех, нуждался в твердой руке. Чтобы убить им Проклятого — достаточно просто захотеть. Элла бы и сама себя убила, да только после стольких лет связи с Эфиром желать чего-то по-настоящему уже разучилась.

В последний миг своей жизни она улыбалась, представляя лицо своего бывшего ученика в тот момент, когда тот поймет, какой «подарок» она ему оставила на память о себе.

***

Роза обнаружила себя стоящей напротив зеркала. Увидев собственное отражение, женщина расхохоталась. Черные глаза, черные губы, длинные черные когти на ногтях. Щеки и тени стали ярко-алыми, а над бровями, дорожкой к ушам, вылезли короткие острые шипы. Белые волосы скатались в сосульки и безжизненно повисли, довершая картину.

— Да я просто красотка!

Рывком распахнув окно, она выглянула наружу — что будет, если она спрыгнет? Недолго думая, женщина спрятала нож с янтарной рукоятью за поясом и сиганула вниз, грациозно приземлившись на обе ноги. Если бы она знала, что убить тварь будет так здорово — давно бы ее прикончила.

Она обернулась на дом — слуги, увидев из окон изменившуюся хозяйку, не спешили выбегать к ней навстречу. Впрочем, еще полчаса назад она сама велела им сидеть дома. Виной тому был странный грохот.

Что ж, пусть они сидят дома. Пропустят все веселье. А вот она узнает, что за напасть в очередной раз приключилась с Ладой.

Конюшня была закрыта на замок, но выяснилось, что ей достаточно посильнее разозлиться, и она способна сорвать его голыми руками. Взяв первого попавшегося коня,

она, не седлая, запрыгнула на него, вцепилась руками в гриву и направила импульс из Эфира в животное, для ускорения.

Конь встал на дыбы, пытаясь сбросить седока, но не смог и помчался вперед.

Первое, что увидела Роза — это толпу людей под предводительством странного рыжего парня, вокруг которого клубился дым. Он был настолько самоуверен и целеустремлен, что невыносимо хотелось его ударить.

Толпа направлялась в сторону белого замка, путь им преградила армия, загородив проход на народную площадь.

— А ты не хотела бежать, коняшка. Тут сейчас будет настоящее побоище, — промурлыкала она на ухо животному.

Насчет побоища она не ошиблась, вот только у толпы оказались бочки и бутылки со странной воспламеняющейся смесью. Плюс рыжий парень оказался не так прост и стрелял огнем. Он один стоил целой армии.

— Уравняем шансы? — хмыкнула она, наблюдая за происходящим со стороны.

Она затаилась между узким проходом меж двух домов. В тени ее было почти не видно, зато сама Роза имела отличный обзор.

Появился Князь — как раз выехал из замка верхом на лошади.

Какой же он все-таки лицемер! Ни за что не будет использовать Эфир на глазах у горожан и собственной армии. Боится, что все узнают, как он выглядит на самом деле. Вот только Роза уже ничего не боится.

Она откуда-то знала, что надо делать. Как подать сигнал тем, кто давно заблудился во тьме. Толпа просит выдать им зараженных Эфиром? Считает их тварями? Что ж, Роза покажет им всем, кто такие настоящие твари.

Это было легко. Маяк, доступный лишь тем, кто связан с великой силой, разгорелся над народной площадью.

Первым на его свет, как ни странно, среагировал Князь. Не сразу понял, откуда тот взялся. Попытался убрать… безрезультатно.

А потом Правитель Осеннего леса заметил ее. Они были слишком далеко друг от друга, но Дора отчетливо видела, как лицо мужчины исказилось от немого шока. Как он рванул поводья коня, желая направиться к ней… Не успел.

Князь был ближе всех к маяку, и потому первые появившиеся из ниоткуда твари на него и напали. Солдаты, теснившие толпу, развернулись, с ужасом наблюдая, как из воздуха появляются нелюди, уродливые, злые, желающие мести. Возможно, появись они где-нибудь в другом месте, твари не были бы столь агрессивны. Но на народной площади виднелась остроносая верхушка Халуги с символом Четырех, а на латах солдат блестели отличительные знаки, сохранившиеся еще со времен гонений.

Толпа, увидев порождений Эфира, взревела и бросилась в атаку. Солдаты, ринувшиеся на помощь своему господину, больше не сдерживали их.

Увидев первую кровь, Роза расхохоталась. Твари были бессмертны и брали числом, но на стороне людей был рыжий огневик. Правда, несколько раз парень промахивался, да и не особо осторожничал, сжигая вместе с тварями, как солдат, так и простолюдинов.

Маяк заметили не только твари. Демон с жалкой кучкой учеников тоже прибыли на место. После этого стало еще веселее.

— Умри! — закричал кто-то совсем близко.

Неотесанный мужик в грязной рубахе с размаху всадил в круп ее коня вилы. Животное издало истошный вопль, сбрасывая с себя Розу, кренясь на бок, угрожая придавить ее под собой.

За лошадь было обидно, а потому Дора, в один миг поднявшись и оказавшись рядом с посмевшим напасть на нее дуралеем, свернула ему шею.

Над народной площадью вспыхнул огненный столб и пропал, а вместе с ним рыжий стихийник. Шансы людей выжить резко уменьшились, впрочем, Князь с Демоном старались, то тут, то там открывая порталы и закидывая тварей обратно в Эфир.

Участвовать в общей сваре не хотелось, но наблюдать было приятно. Проклятые тоже стали терять интерес к активным действиям. Новоприбывшие разбредались в разные стороны — их было слишком много.

Спустя полчаса Демону наконец удалось снять маяк, и тут произошло нечто невероятное. Солдат ударил тварь копьем в живот — и та издохла. Воодушевленные успехом люди — воспрянули духом. Порождения Эфира вдруг разом утратили неуязвимость и стали гибнуть один за одним.

Роза понятия не имела, от чего это произошло, но, похоже, все веселье заканчивалось. Она уже собиралась открыть портал, чтобы перенестись куда-нибудь еще, но застыла, оцепенев от внезапно развернувшейся сцены. Одна из тварей подобралась к Князю слишком близко и ударила в спину мечом. Нет! Нет!

Он принадлежит ей, и убивать его будет тоже — она. Тогда, когда захочет, и так, как сама посчитает нужным!

Двойной луч скользнул в руку, перенося на площадь, в эпицентр событий. Посмевший покуситься на ее собственность выродок — поплатится. Один за одним она наносила удары ножом, не замечая, как глаза застилает чужая кровь.

— Роза… — она вскинула голову — это был Князь.

Живой и вполне здоровый.

— Ты не потерял бессмертия? — изумилась она, слизывая кровь с губ. — А я уж испугалась, что ты слишком легко отделался.

— Что с тобой случилось?..

— Похоже на то, что она где-то подцепила проклятье, — ответил за нее Демон.

— Ты бы лучше за своей невестой смотрел, — зло прошептала женщина, — а то она спит со всеми, кроме тебя. Впрочем, раз твоего ребенка воспитывали другие, почему бы тебе не попробовать с чужим. Свое-то семя все равно — порченое.

Разговор не был закончен, но их отвлекло появление огненного столпа, а за ним и воды.

Розе тут больше нечего было делать. Она исчезла, не прощаясь, переместившись в первое всплывшее в памяти место. Им оказалось заброшенное кладбище дома Сокола, к которому принадлежал ее первый муж. Старая часовня, покосившиеся надгробные плиты. Какое милое, все-таки, место. И почему раньше ей казалось, что оно навевает меланхолию и скуку?

Ходя меж надгробий, она раздумывала о том, почему остался жив Князь после нападения. Совершенно очевидно, что произошло нечто, лишившее тварей нерушимой связи с Эфиром, благодаря которой они были неуязвимы. Интересно, а она сама теперь бессмертна?

На губах играла легкая полуулыбка, а в душе царило предвкушение. То, что она придумала, не оставит Правителя Осеннего леса равнодушным. Он будет в бешенстве, в ярости, он будет страдать! И если у них обоих впереди бесконечность, то он проведет ее в страдании.