Глава 15

— Карина Михайловна, я понимаю, что изначальной договоренности не было…

— Вот именно!

— Но вы должны учитывать изменившиеся условия…

— Не должна!

— Должны! В конце концов, что вам не нравится? В кои-то веки до нашей школы есть кому-то дело…

Тут я изо всех сил пытаюсь сдерживаться и не начать матерно комментировать, до чего, верней, до кого именно в школе есть дело внезапно объявившемуся спонсору, сейчас ударными темпами строящему спортивную площадку и расчищающему (не в одно лицо, само собой, а с помощью нехилой такой бригады квалифицированных, нагнанных из столицы рабочих) место под открытый и крытый бассейны…

Такой протест внутри зреет, такой матерный, жуткий протест!

И с одной стороны, вроде, все отлично, и дело благое, и, судя по масштабу и скорости, Горелый явно планирует не останавливаться на полпути, а с другой… Вот ведь гад! Гад просто!

Чувствую, его слова про покупку театра — вообще не шутка ни разу!

И это пугает…

— Я не могу оставить дочь.

— Почему, я не понимаю? Ваша Ярослава вполне самостоятельный ребенок, она спокойно сможет два дня провести без вас! Да я сам за ней присмотрю, если уж на то пошло! И с моей Варварой они подружки…

— Нет.

— Да что ты кобенишься? — предсказуемо выходит из себя директор школы Виктор Дмитриевич, переходя на ты, — чего тебе не так? Полностью оплаченная поездка в Питер! Шикарные условия! И детей только двадцать человек! Сказка, а не условия!

— Вот сам и едь, Дмитрич, — тоже перехожу я на более личное общение, — а я не могу. В конце концов, думаю, много кто есть желающий…

— Но хочет он именно тебя! — уже рычит мой начальник, краснея щеками и глазами.

— Вот именно! Не стыдно тебе?

— Нет! У меня школа такими темпами скоро превратится в лучшую в области! И дети в Питер съездят! Не стыдно! И тебе не должно быть стыдно! И вообще, Карина… Пора бы уже замуж тебе… Тем более, такой человек предлагает…

— Дмитрич… Ушам не верю…

— И не верь! Дурой только не будь. Мужик вокруг тебя уже месяц прыгает, а ты все нос воротишь…

— Да с чего ты взял?

— А ты думала, в деревне живешь, никто ничего не знает? Все без глаз?

— Черт…

— Вот-вот!

— Все равно… Я не поеду. Не поеду!

— Ну хорошо, Карина Михайловна, — опять переходит на официальный тон директор школы, — но учти, детям уже про поездку сказали. Они, блять, готовятся! — да уж… Ненадолго его официальщины хватило… — И, если не поедут, — угрожающе уже продолжает Дмитрич, — то я молчать не собираюсь… Скажу, кому они за это спасибо должны будут…

— Нечего меня шантажировать! Я не шлюха!

— Так никто и не говорит… — тут же опять меняет пластинку хитрый лис, — наоборот… Все радуются за тебя… Бабы завидуют… Ты бы знала, какие весь этот месяц вокруг твоего бородача хороводы водят…

— Он не мой!

— А вот это зря. Не знаю, чего он в тебе нашел, характер у тебя откровенно поганый, нрав вздорный, глаз дурной… Но мало ли, вкусы разные бывают. А ты бы не кочевряжилась, а радовалась, что любитель на такую ведьму нашелся!

— Дмитрич! Вали отсюда!

— Я-то пойду… А ты подумай, Карина, подумай…

Я смотрю в удаляющуюся спину директора школы и в бессильной злобе кусаю губы.

Поминаю незлым тихим словом Горелого, разумеется.

Вот ведь сволочь бородатая!

И настырная, к тому же!

Ну вот казалось бы, получил же свое! Добился! Поимел меня не только в своих влажных зековских фантазиях, а в реале! Да еще и не один раз! Да еще и с удовольствием обоюдным, как и обещал! Я ведь реально под ним текла и стонала!

Все, мечта исполнилась, план мести сработал! Вали отсюда! Дай мне спокойно пережить свой позор!

Так нет же!

Горелому после нашего спонтанного секса на травке у озера, основательно сорвало башню, судя по дальнейшим его действиям.

Ну вот какой нормальный, деловой человек, ни разу не альтруист, будет кидать столько денег не на свое дело, и не на бизнес, а на какую-то полуразрушенную деревенскую школу?

И, главное, не просто так чуть-чуть помог, стены, там подновил, мебель купил и прочее, а прямо-таки основательно взялся за дело!

За сентябрь в здании школы сделали ремонт, полностью обновили классы, закупили такое оборудование, что наши учителя, привыкшие к мелку и природным наглядным материалам, сделанным из навоза и палок, только изумлялись. Параллельно строился стадион со специальным покрытием и тренажерами, и вот теперь бассейн… Доделать его должны были на днях, на торжественное открытие нового спортивного комплекса для детей был приглашен губернатор и первые лица области. Я представляю выражения на этих лицах, особенно при подсчете средств, не ушедших в нужные карманы, а направленных на такое благое дело, и невольно улыбаюсь.

Да уж, встряхнул Горелый нашу деревню…

Все только про нового мецената и говорят.

Но вот каким образом меня с ним связали, учитывая, что за этот месяц он ни разу даже не объявился рядом? Как вообще ниточка от меня к нему в головах деревенских пролегла? Вот уж точно, как в песне: на деревне на нашей не спрятаться, не уйти от внимательных глаз…

Слишком внимательных! Слишком!

Весь этот месяц я работала, привычно впрягаясь в ярмо и отказываясь даже по ночам вспоминать случившееся на озере, опять же не отсвечивала лишний раз нигде…

И все ждала, что Горелый как-то проявит себя. С оторопью наблюдала развертывание строительства, прекрасно понимая, в чем причина такого спонсорского интереса к обычной деревенской школе, придумывала слова, самые обидные, самые доходчивые, с которыми буду его отправлять в пешее эротическое, потому что не планировала вообще продолжения…

А Горелый, словно понимая мой настрой, тупо ходил кругами, общаясь со всеми, кроме меня. Директор, завхоз, председатель местного колхоза, владелец небольшого фермерского хозяйства, руководитель клуба, местной самодеятельности… Короче говоря, все более-менее значимые люди в деревне уже его знали при встрече почтительно тормозили поговорить за жизнь.

Горелый, словно акула, наворачивал все сужающиеся круги, в центре которых едва держалась на плаву глупая я.

И вот теперь акула кинулась в атаку.

Поезда в Питер для детей была сказкой. Большинство из них никуда дальше области не выезжали, про Питер только слышали, да по интернету смотрели, так что понятно, с каким воодушевлением все ждали осенних каникул…

А Горелый сделал ход конем, судя по всему, запросив у Дмитрича моего участия в поездке.

Причем, был крайне убедителен, раз директор пришел лично, поймал меня после уроков и разговаривал довольно жестко.

И сейчас у меня прекрасный выбор: пойти в отказ и заслужить негатив всех без исключения: и детей, и их родителей, и всего села, потому что тут родня все через одного. Или согласиться и добровольно шагнуть в пасть акулы… Сомнений, что Горелый обязательно воспользуется ситуацией, у меня не возникает.

Беспринципная дрянь, ловко играющий на самых светлых чувствах и самых незащищенных слоях населения!

И, главное, что никто реально не поймет моего отказа!

Я представляю глаза баб, когда я начну упираться, слухи по деревне… Нет, не будет мне тут жизни в этом случае…

С тоской вспоминаю свой милый домик, свою беседку и качели…

И злость наполняет и переполняет! Гад, какой же гад!

Скриплю зубами, разворачиваясь к классу.

Ученики уже ушли, а я осталась проверять домашние задания, но сейчас понимаю, что сил на это нет категорически, и надо идти домой. Там Яська под присмотром соседки уже скучает, наверно… Она чуть-чуть сопливила с утра, и я не стала ее таскать с собой.

Захожу в класс, собираю учебники и методические пособия, а через пару мгновений понимаю, что не одна.

Замираю, прижимая к себе учебники, разворачиваюсь и смотрю в темные, жесткие глаза гада, так искусно выполняющего свои обещания превратить мою жизнь в ад.

Вот только сердце, слишком сильно бьющееся в грудную клетку, и подрагивание ног входят в диссонанс с поднимающейся изнутри яростью.

Горелый стоит, шарит по мне плотоядным, очень пошлым взглядом, и ярость перебарывает все неуместные реакции тела.

Гад. Я его разорву сейчас!