Глава 24

Осознание случившегося долго не позволяет подняться, я раздавлена, разбита, мертва.

Головой понимаю, что нужно двигаться, нужно что-то делать. Вяло крутятся мысли про полицию (смешно), прокуратуру (еще смешнее), билеты назад… Они есть. На сегодня, буквально через три часа… Быстрее не будет… Потом еще доехать до деревни… Пустой деревни. Яськи там уже не будет.

Я более чем уверена, что Стас вообще не шутил, не в его это привычках. Ему зачем-то понадобилась моя дочь. И он ее забрал.

Если все будет делать по закону, а он все будет делать по закону, то далее будет тест ДНК, а затем процедура удочерения.

И, скорее всего, если к тому времени я не появлюсь, то процедура лишения меня родительских прав.

Он все сделает по закону, подлая тварь!

Обезопасит себя!

Но зачем? Зачем ему Яська? Зачем ему моя дочь? Не только же для того, чтоб мне насолить! Да он забыл уже давно обо мне! А тут вспомнил неожиданно…

Причины его действий сейчас, безусловно, важны, но не первостепенны.

Первостепенно другое: что мне делать? Что?

Выдыхаю, промаргиваюсь от остатков слез.

Сажусь на полу, тянусь к телефону чисто машинально, прекрасно понимая, что даже позвонить некому. Вся моя жизнь в одно мгновение превратилась в пыль… Так бывает, да… Я видела такое. Но никогда не думала, что меня коснется…

Опять смотрю на кровать, выдыхаю…

Тварь какая… Мог бы и помочь…

Но Горелый и его предательство, которое не предательство, а закономерный итог наших недо-отношений, завязанных только на ненависти и сексе, уже не бьют так больно, как десять минут назад, когда весь мир обрушился мне на голову.

И Горелый добил своим “Пошла нахуй!”.

Сейчас мне глубоко плевать на него, его слова и то, что сегодня ночью я задыхалась в его лапах от счастья.

Встаю, отшвыриваю телефон на кровать, избегая смотреть туда, потому что брезгливо, и даже вспоминать мерзко себя такую, тупую самку. Правильно он меня послал… Хотя, все равно плохо. Мог бы помочь.

Он — единственный, кто хотя бы мог попытаться… Но ничего. Ничего! Справлюсь и без него!

Главное, успеть раньше, не дать Стасу инициировать процедуру установления отцовства! И, если не успею, не дать ему забрать у меня Яську! Будем плясать уже от того, что есть, к чему успею…

Надо в Москву. Надо билеты… А еще предупредить родителей, с которыми вместе сопровождаю детей, что они полетят обратно одни…

План намечается в голове, привычно структурируется по пунктам, и я принимаюсь его осуществлять.

И прячу, старательно прячу подальше вглубь сердца боль. Ужас, смертный, остро-ледяной.

Моя Яська сейчас среди незнакомых, чужих людей. Испуганная. Меня ждет. Зовет, может…

На глаза опять слезы наворачиваются, но я их смаргиваю, с остервенением вытираю щеки.

Все, Карина! Все! Все, блять! Это не поможет! И без того время потеряла, пока Горелого уговаривала и на полу валялась. Дура слабовольная. Кисель гребаный.

Все.

Надо собраться, надо отключить эмоции. Потом повою на луну. Когда дочь будет со мной.

Телефон звонит как раз, когда я пытаюсь заказать билеты онлайн в столицу.

Смотрю на номер Дмитрича, сжимаю губы, думая, отвечать или нет. Что он мне скажет? Что приехал папаша и забрал Яську?

Злоба душит, опять мешая мыслить здраво.

Я понимаю прекрасно, что Дмитрич один явно ничего не мог сделать против людей Стаса, но все равно злюсь.

Иррационально, просто потому, что надо на кого-то злиться, надо куда-то спустить эмоции. Понимаю это и выдыхаю.

Все. Все. Может, что-то скажет нужное. Морально готовясь услышать извинения, описания того, какие злые люди приехали и что ничего он не мог поделать, жму на зеленую кнопку на экране.

— Карин, ты это… — голос Дмитрича реально виноватый, и я сжимаю злобно зубы, чтоб не сорваться, не заорать на него матерно, собираю себя в комок и слушаю, — ты не волнуйся… — продолжает Дмитрич, и я чувствую, как все внутри гореть начинает, а трубка под пальцами — хрустеть от того, что слишком сильно жму. Не волноваться? Мне не волноваться, старый ты мудак? Ты ребенка отдал! Моего ребенка! — все в порядке, — говорит Дмитрич, не подозревая, как сильно и далеко сейчас будет послан. И не подозревая, что нет у него больше готовой на все училки Карины Михайловны. Или он думает, что я после такого работать буду там спокойно? — Яська… Она… — сучара косноязычный! — дома. С нами, я имею в виду…

До меня его слова доходят постепенно, порциями, и даже в голове не сразу оседают.

Яська. Дома. С нами.

С ними???

В деревне???

Как???

— Как? — у меня не получается сказать, только хрипло, натужно каркнуть в трубку. Голова кружится, и я, сделав шаг, обессиленно сажусь на кровать, неистово сжимая телефон в руке и боясь, что показалось мне. Или что Дмитрич, внезапно сделавшись косноязычным и тупым, просто неправильно что-то сказал. Или я неправильно поняла. Или…

— Да тут война была, Карин… — начинает говорить Дмитрич, и я чувствую, как сердце в который раз за это гребаное утро, начинает сбоить. Стараюсь даже не дышать в трубку, жадно вслушиваясь и не пропуская ни единого слова, хотя хочется прервать и прямо сейчас попросить позвать Яську к телефону, просто чтоб убедиться, что с ней все в порядке, что она рядом. Но Дмитрич порядком возбужден и не дает даже угукнуть в перерыве между предложениями, пауз не делает.

И я слышу совершенно потрясающую историю.

Сегодня утром во двор к моему руководителю заехал здоровенный черный мерседес, откуда вышли четверо людей в костюмах. Один из них, сходу определив среди возящихся во дворе детей Яську, подозвал ее к себе и принялся разговаривать. Дочь Дмитрича, Варька, тут же рванула в дом за отцом, он всполошился и побежал к приезжим, но выйти ему не дали.

На пороге возник один из людей в штатском и вежливо попросил посидеть в помещении.

Дмитрич, само собой, послушно вернулся в дом.

Но только затем, чтоб выйти обратно с ружьем.

К сожалению, выстрелить не удалось, потому что людей оказалось несколько, они его просто блокировали, отобрали ружье, сломали приклад и вообще вели себя очень нагло.

Правда, к этому времени вокруг двора собрались соседи, громко требуя ответа, кто эти люди и что им надо от Дмитрича и Яськи.

Один из мужиков, “очень представительный, явно начальник”, по словам Дмитрича, достал удостоверение, представился прокурором из Москвы, а еще отцом Яськи.

Наверно, он рассчитывал, что народ рассосется, но в деревне люди немного другого формата, чем в городе.

Никто никуда не ушел, только чуть утихли, но стояли за пределами забора мертво, и толпа постепенно все увеличивалась, заставляя нервничать приезжих.

Дмитрич, услышав, как Яська разговаривает по телефону, немного успокоился, решив, что я сейчас со всем разберусь.

У него самого телефон забрали, и у жены его тоже, потому ни позвонить в полицию, ни меня предупредить возможности не было.

Стас говорил со мной как раз, когда Яська неожиданно закричала гневно, отбежала в сторону и кинула в него куском сухого коровьего дерьма. Очень удачно, прямо в физиономию, заставив отплевываться и рычать от бешенства.

Стас резко закончил разговор со мной, а затем отдал приказ своим людям ловить Яську. Она на месте не стала стоять, естественно, и мужики сильно напряглись.

Я в этот момент чуть не седею от ужаса, представив, как испугалась моя девочка! Твари, какие твари!

— Она рядом? Дай мне ее! — наконец-то вклинившись в поток сознания начальства, перебиваю я Дмитрича, потому что чувствую, если ее сейчас же не услышу, реально с ума сойду! Мне просто необходимо осознать, что все, что говорит начальник, правда, и Яська в безопасности. Каким образом это случилось, как Дмитричу удалось отбить ее, потом выясню, а пока…

— Мама! — голос Яськи спокойный, веселый даже, — ты когда домой?

— Скоро, моя хорошая, — я сглатываю ком в горле, из всех сил стараясь не разрыдаться от облегчения. С ней все хорошо! Хорошо! Боже, спасибо тебе! — Сегодня вечером приеду уже.

— Давай, а то я скучаю! И вообще… Тот дядька врал, что он мой папа? Я не хочу, чтоб он был моим папой! Он плохой! Он дурак!

— Он не твой папа, милая, даже не думай… Он плохой человек…

— Вот, значит, правильно, ему нос расквасили! Так ему и надо! А я ему коровью какашку кинула в голову! Ты меня не ругай!

— И не подумаю! Я так люблю тебя, моя девочка, я так люблю…

— Я тоже, мам! Я пошла, там Варька ждет!

Я не успеваю больше ничего сказать, в трубке уже звучит голос Дмитрича:

— Вот ведь егоза какая!

— Она… Сильно испугалась? — в дрожью в горле спрашиваю я.

— Кто? Яська твоя? Ага, конечно! — смеется Дмитрич, — она вообще ничего не боится! За ней по всему двору носились, а она бегала и еще язык показывала! Ох и вырастет у тебя чудо, Карина… Глаз да глаз…

— Каким образом вы смогли ее отбить? — перебиваю я Дмитрича, по опыту зная, что начальник запросто способен углубиться в воспитательские дебри, и он простодушно отвечает:

— Так это не я.

— Что???

И дальше я узнаю феерическое окончание истории.

Оказывается, жители деревни, увидев, как двое взрослых мужиков гоняют по двору маленькую девочку, решили, что никакая это не полиция, а воры и мошенники, и принялись возмущаться. Кое-кто из мужиков побежал за оружием, которое тут в каждой избе имелось, а Петька-тракторист, как раз удачно возвращавшийся откуда-то на своем железном коне, перегородил дорогу джипу, не позволяя выехать.

Гвалт стоял дикий: бабы ругались, старики возмущались, дети свистели, сидя на заборах, трактор тарахтел, приезжие матерились, Яська визжала, Дмитрич в доме ругался и пытался прорваться через сторожащего его мужика, Стас отплевывался от коровьего дерьма. Длилось это действо не менее пятнадцати минут точно.

В конце концов, Стас пришел в себя и произнес прочувствованную речь перед селянами о том, что я, тварь такая и безответственная мать, украла у него дочь, увезла, бросила здесь. И что он просто хочет забрать дочь погостить.

На резонные вопросы жителей деревни, какого черта дочь от него шарахается, как от прокаженного, Стас что-то понес про то, что ребенок, ничего не понимает и так далее. И что он не нарушает закон, а вот они, жители, нарушают. И что штраф придет и им, и трактористу, если сейчас не освободит проезд, и прочее, прочее, прочее…

Тряс корочками, давил словами… И додавил бы, наверно, потому что язык подвешенный, а аргументировать умеет очень даже профессионально…

Но в этот момент на арене появились новые артисты цирка.

Команда ребят Горелого, которых в деревне уже хорошо знали и здоровались за руки.

Они не стали вступать в переговоры с непрошенными гостями, а просто молча прошли во двор, так же молча блокировали всех приезжих, возмущающемуся Стасу саданули по лицу, чтоб кровью захлебнулся и не открывал попусту пасть, а затем всех погрузили в их же тачку и увезли в неизвестном направлении.

Все это делалось быстро, красиво, под сдавленный мат грубовато заломанных мужиков в костюмах и аплодисменты благодарной сельской публики.

Как только приезжие покинули захваченную территорию, Дмитрич тут же отзвонился мне по вежливо возвращенному телефону.

Яська, спрыгнув с крыши курятника, куда забралась от погони, и отряхнувшись, принялась играть с Варькой, словно ничего особенного и не случилось.

Жена Дмитрича, приняв на грудь настоечки от нервов, принялась стряпать им завтрак.

Жители деревни разошлись по своим делам.

Так что все хорошо.

Можно не волноваться.

Ага.

Отлично просто.

Я сдерживаю себя от того, чтоб не попросить Дмитрича еще раз дать Яське трубку, настолько сильно хочется опять услышать ее голос и убедиться, что все хорошо, все в порядке.

Прощаюсь, обещая приехать уже вечером сегодня.

Роняю трубку на пол. Откидываюсь на мятое покрывало, невольно подрагивая ноздрями, потому что пахнет кровать нашей с Горелым ночью, нашей страстью…

И сейчас от этого не тошнит…

Лежу, глядя в потолок и пытаясь опять приучить себя нормально дышать, а сердце — работать без сбоев.

И мысли бешеными белками в голове прыгают, никак не желая успокаиваться.

Что.

Это.

Было???